Love is...

Любовь — это когда она хочет танцевать только с тобой.

      — Мисс Аддамс, скучаете? — негромкий, с лёгкой насмешкой, голос директрисы привлёк внимание Уэнсдей, стоящей в углу зала.       Тёмные глаза, до этого со скукой смотрящие на танцующих одноклассников, устремились на возвышающуюся женщину, изгибающую алые губы в улыбке.       — Вы прекрасно знаете ответ на свой вопрос, — с неприкрытым раздражением ответила Аддамс, полностью поворачиваясь лицом к Уимс. — Я явно лишняя на этом празднике жизни.       — Ну-ну, не стоит, — покачала головой Лариса, продолжая улыбаться. — Уверена, как только вы выйдете на танцпол, все взгляды будут прикованы только к вам. Ваши танцы хоть и весьма неординарные, но очень завораживающие. Я бы с удовольствием посмотрела на это.       Тонкие губы дрогнули в ухмылке, но в остальном девушка продолжала выглядеть совершенно невозмутимой.       — К вашему несчастью, танцев не будет. Я сегодня без своего спутника. Он, знаете ли, отказался меня сопровождать.       Улыбка Ларисы немного увяла после слов ученицы, а в голубых глазах появился намёк на извинение:       — Я уверена, что ваш партнёр ужасно сожалеет о своём решении. Но у него просто не было другого выхода. Это не повод портить себе вечер.       — Да-да, конечно, — отмахнулась Аддамс, смотря на Уимс и не отрывая от неё глаз. — Но танцевать с кем-то другим я не желаю.       На какое-то мгновение они замолчали, впиваясь друг в друга напряжёнными взглядами. Но потом Лариса отвела взгляд и как-то устало вздохнула:       — Уэнсдей… И как ты себе это представляешь? Что подумают люди?       — Что вы меня околдовали. Или напоили. Или я проиграла вам в споре, — невозмутимо перечислила ученица, а на губах появилась призрачная улыбка. — В общем, ничего, с чем бы мы не справились.       Лариса всё ещё сомневалась — это было видно по её напряжённому лицу и задумчивому взгляду. Но твёрдое и непоколебимое «мы», так свободно произнесённое Уэнсдей, разрушило последние слабые попытки женщины держать между ними дистанцию на публике:       — Иди ко мне.       Аддамс будто этого и ждала: победная ухмылка засияла на бледном лице, а руки привычно легли на талию женщины. Уимс, скользнув обеспокоенным взглядом по пока ничего не замечающим подросткам, перевела глаза на невысокую девушку перед ней, едва достающую ей до плеча:       — Вечно ты меня куда-то впутываешь… — руки в перчатках сжали острые плечи ученицы.       — Будто вы против…       Медленно покачивающаяся под музыку пара наконец перестала обращать внимание на окружающих. И правильно: с косыми взглядами и перешёптываниями они справятся позже. Вместе.

***

Любовь — это найти в своей сумке записку с признаниями в любви.

      — Уэнс, ну пожалуйста!       — Нет.       — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!       — Я сказала «нет»!       — Ну Уэнсдей… — почти плакала Синклер, забегая вслед за подругой в класс и находясь на грани от безрезультатных попыток уговорить соседку на пару часов освободить их комнату для свидания с Аяксом.       — Нет, Энид, я не буду «гулять» пару часов, пока ты развлекаешься со своим парнем. Это моё время для написания главы, — Аддамс была категорична и не собиралась потакать глупым желаниям волчицы.       Поставив сумку с учебниками на парту, она, не слушая нытьё блондинки, расстегнула молнию, чтобы достать нужную книгу. Брови девушки нахмурились, когда поверх всего содержимого глаза заметили белый клочок бумаги, которого там явно быть не должно. Всё ещё не понимая, кому хватило смелости и не хватило самосохранения лезть в её вещи, Уэнсдей достала записку и развернула её:

«Я не успела тебе пожелать доброго утра перед уроками. Люблю тебя».

Л. У.

      Щёки моментально покраснели, а губы задрожали от едва сдерживаемой улыбки. Пара ванильных, как когда-то считала сама Аддамс, слов превратили её вечную невозмутимость в жалкие клочья, ноги — в желе, а сердце — в быстро стучащий комок радости. Лариса Уимс влияла на неё самым ужасным и прекрасным образом.       — Уэнс! Уэнс?!       — Что? — заторможенно переспросила Уэнсдей, с нежеланием отрываясь от записки и глядя на Синклер.       — Всего пару часиков! Клянусь, это больше не повторится! Ну… в этом месяце так точно. Пожалуйста!       Аддамс рассеянно смотрела на Энид, казалось, не понимая и не хотя понимать, что от неё хотят. Всё внимание было приковано к будто горящему в руке клочку бумаги, который хотелось перечитывать снова и снова:       — Ладно, — отрезала девушка, просто желая побыстрее избавиться от соседки и вернуться к записке.       — Ура! — закричала блондинка, подпрыгивая на месте. — Я тебя обожаю! Спасибо-спасибо-спасибо!       Обрадованная Энид поспешила к Аяксу, решив поделиться с ним хорошей новостью и оставляя Аддамс наедине. Посмотрев по сторонам, чтобы убедиться, что никого рядом нет, Уэнсдей достала бумажку из сумки и снова её прочитала, в этот раз позволяя крошечной улыбке застыть на губах.       Теперь у неё появилась идея, где и с кем она проведёт то время, которое так благородно пожертвала Энид для свидания.

***

Любовь — это когда её голос — музыка для твоих ушей.

      — … А потом он попытался мне доказать, что я не смогу выжить после яда, представляешь? Я и не смогу! Да как он вообще мог такое… — Уэнсдей мерила кабинет директора широкими шагами, возмущённо рассказывая о том, как преподаватель Зелий и Ядов посмел усомниться в её иммунитете к отравам.       На лице девушки было написано крайнее негодование, щёки слегка раскраснелись, а руки хаотично летали в воздухе — классическая картина эмоциональной Аддамс, которая позволяла себе такую вольность только в присутствии Ларисы и ни с кем больше.       Сама Уимс, отложив кучу важных документов, устало, но внимательно выслушивала ученицу, не перебивая и не давая понять, что её монолог немного (много!) мешал ей работать. Такие приходы Уэнсдей были редкостью — и Лариса научилась их ценить. Забывая про работу, игнорируя колкие фразы об учениках академии или о персонале, пропуская мимо ушей брань и угрозы, она просто завороженно слушала девушку, позволяя себе любоваться и наслаждаться её голосом, словно самой приятной музыкой.       Мозг в такие моменты отказывался работать, воспринимать информацию и хоть как-то реагировать, оставляя Уимс смотреть на ученицу рассеянными влюблёнными глазами.       — Ты меня вообще слушаешь? — недовольно спросила Аддамс, видимо заметив несосредоточенное состояние женщины.       Конечно, она перестала что-то понимать ещё в самом начале, и теперь это заставляло неловко краснеть перед девушкой:       — Прости, Уэнсдей, я слушала. Просто немного устала. Продолжай, я буду внимательнее.       То ли Аддамс уже всё высказала, то ли обиделась на директрису, но продолжать разговор не стала:       — Всё, что вы должны были услышать и понять, что ваши сотрудники некомпетентны, и вам нужно их уволить. Вот!       Тихо рассмеявшись, Лариса покачала головой:       — Я обязательно учту ваши пожелания. Что нибудь ещё?       — Было у меня пару идей… — кривая улыбка изогнула губы Уэнсдей. — Думаю, я поделюсь ими немного позже, вечером. Или для этого вы тоже устали?       — Для этого я никогда не устану.       Они на какие-то мгновение замерли, удерживая зрительный контакт.       — Тогда до вечера, директор Уимс.       Снова ухмыльнувшись, девушка выскользнула из кабинета, оставляя Ларису смотреть себе вслед. Как только двери за ученицей закрылись, женщина прикрыла глаза и устало откинулась на спинку кресла:       — Ну и как мне теперь после этого работать, а?

***

Любовь — это вместо того чтобы крикнуть, сосчитать до десяти.

      Ей пришлось обмануть Ларису.       Это то, что она поклялась себе не делать, как только у них стало всё серьёзно. Это то, что просила её не делать сама женщина, признаваясь, что лжи в её жизни и так хватало. Это то, что запретила ей делать мать, когда узнала и приняла неожиданные отношения дочери и бывшей подруги.       Уэнсдей пообещала. А сегодня обещание нарушила.       Она знала, что Лариса никогда не разрешит ей пойти ночью в лес, чтобы проверить, не прячется ли там сбежавший из тюрьмы Джерико преступник. Она знала, что Уимс ни за что не позволила бы ей взять для этого Энид, даже если та была совсем не против. Она знала, что женщина запретит даже думать в этом направлении и привлечёт полицию, не давая Аддамс самостоятельно раскрыть дело.       Она знала и всё равно сделала по-своему. Отказала Ларисе в вечернем свидании, которое та тщательно готовила всю неделю; притворилась безумно занятой, чтобы избежать компании директрисы; сбежала со школы посреди ночи, а вернулась лишь под утро — грязная, мокрая от проливного дождя и продрогшая до костей.       На какое-то мгновение показалось, что им это сойдёт с рук, — они с Энид вернулись из леса хоть и ни с чем, но смогли незаметно войти в академию и уже собирались пробраться в свою комнату. Но путь им преградила высокая фигура, в которой сложно было не узнать директрису.       Женщина стояла посреди коридора, освещаемая лишь лунным светом из окон. Длинные пальцы были сжаты в кулаки, бледные без привычной помады губы дрожали в ярости, а голубые глаза метали молнии.       Девушки, ожидая громкого выговора, замерли, однако крика не последовало. Наоборот, Уимс, прикрыв глаза, начала считать себе под нос, видимо, пытаясь успокоиться.       У неё получилось: вновь открытые глаза теперь утратили всю злость и были скорее грустными; губа была прикушена, словно Уимс так старалась контролировать себя.       — Идите в свою комнату. Примите тёплый душ и немного поспите. Остальное обсудим завтра.       Не дожидаясь ответа учениц, Лариса скользнула в последний раз разочарованным взглядом по Аддамс, а потом развернулась и зашагала прочь.       — Вау, нам повезло! Смотри, всё обошлось! — облегчённо прошептала Энид, но Уэнсдей не разделяла её радости. Скорее наоборот — грустные и разочарованные ею глаза Ларисы не давали ей покоя. Лучше бы накричала, честное слово. — Уэнс? Ты чего зависла?       — Иди в комнату, Энид, — пробормотала Аддамс, а сама поспешила туда, куда ушла директриса. — У меня ещё есть дело. Иди.       Не обращая внимание на ничего не понимающую соседку, Уэнсдей почти побежала за Уимс, чувствуя странное давящее на грудь чувство вины.       — Директор Уимс! Директор Уимс! Подождите! Лариса!       Использование имени заставило женщину остановиться, однако поворачиваться к ученице она не хотела:       — Мисс Аддамс, я приказала вам идти к себе. У меня нет желания сейчас с вами говорить. Я не хочу на вас кричать. Просто идите.       Голос женщины дрожал, будто она сдерживала слёзы, и это добило Уэнсдей окончательно. Чувствуя неуместное желание тоже заплакать, девушка обошла Уимс и подошла к ней впритык, чтобы крепко обнять, уткнувшись лицом куда-то в грудь:       — Прости меня… Прости, я не хотела… Я больше не буду, обещаю…       Сверху начали доноситься тихие всхлипы — это Лариса, не выдержав, всё-таки начала плакать.       — Прошу, не плачь… Накричи на меня… Накажи меня, только не плачь, пожалуйста…       Глаза Уэнсдей тоже горели от подступающих слёз, а грудь жгло огнём от горечи и стыда. Нет, больше врать она Ларисе не будет. Это уже точно. Слово Аддамс!       Вместо крика девушка почувствовала тёплые руки, поглаживающие её по голове и прижимающие к себе ближе.       Потому что любовь — это тоже умение прощать.