Белый танец

Воздух будто вакуум - разреженный и засасывающий. В этой комнатушке всегда было только так - тихо, холодно и давяще. Смешно даже, что не удушающе. Просто лицом к лицу с собой и собственными демонами. Но это, как и многое в этом мире, лишь пока что. Через пару часов даже все муки совести оставят его, тяжесть вины спадёт с плеч. Жаль немного, что придётся с ней расстаться. Не в прямом смысле конечно, он не съедет из своей спальни. Слишком уж полюбились аристократичное ложе с подушками, в котором можно утопиться, да зелено-серебрянные вставки роскоши везде, где только можно. В стенах, в ручках ящиков стола и шкафа. Хотя больше всего ему нравилось здесь зеркало, видавшее его буквально любым. Даже таким равнодушно-грациозным, как сейчас. Блестящие на свету волосы под пятерней жесткие, напоминают ткань пиджака, под которым ребра медленно облепляются легкими. Лицо выглажено не хуже смокинга, никаких кожных складок или намеков на яркие пятна. Острые черты геометрически повторяют стрелки чёрных штанов: скулы, брови, профиль отутюжены матушкой-генетикой на отлично. Не удивительно, что за воротами поместья уже собрались журналисты со своими ненасытными объективами. Он же для них как слиток белого золота для гоблинов. Такой же стылый и желанный, если преподнести на блюдечке. Вот только в хранилищах уже есть сотни таких же. Отойдя от зеркала, Малфой всё же решает посмотреть в окно. Пока его не позвали, делать в одиночестве всё равно нечего. Драко отодвигает тюль с первой попытки, не как в детстве, когда ты путаешься в ткани и проклинаешь Мерлина - ну или мать - за неподъемное количество ткани. Благо, за двадцать лет жизни он научился хоть такому - механически правильным движениям. Отмеренным и точным, как и его теперешний взгляд за ворота. Кареты сменяли друг друга, из них, слегка задерживаясь, выходили блестящие платья и пиджаки. Чистокровные семьи, сливки общества, но все такие одинаковые... застрявшие в средневековье конструкты. У каждого в кармане палочка, на руке по кольцу или часам, отмеряющим минуты, часы или года до гибели. И всё играет пастельными красками, сочетаясь с розами в саду Нарциссы. Настолько монотонное зрелище, что аж душно становится. Драко поправляет свой галстук, не скрывая презрения. К себе или к ним - это уже вопрос десятый. Открыть окно - дело пяти секунд. Выпрыгнуть, наверняка, ещё меньше. Но Малфой ограничивается первым, таким нехитрым действием привлекая внимание одного фотографа-зеваки, что случайно цепляется взглядом за силуэт аристократа. К его счастью, малфоевская комната была на солнечной стороне, а спутать цвет подогретых лучами волос с кем-то ещё было крайне трудно. Эти фотокарточки будут стоить не меньше мешочка галлеонов, это точно. Хотя его всегда смешила такая тяга к своей персоне, стоило признать: то, с какой быстротой журналисты оторвались от интервьюирования гостей ради возможности урвать пару нечетких фотографий с ним, тешило и без того раздутое эго. Ему это было даже необходимо, прямо-таки не хуже кислорода. На этом держалась его личность, пожалуй. Гордыня, тщеславие, надменность. Фасад не из лицеприятнейщих, но зато какой яркий. Вон как людишек привлекает. Но пустая заинтересованность за окном быстро пропала, Драко даже стало интересно, отчего. Хотя он не успел даже головы повернуть, лишь снова разгладил все складки лица. Малфой неспешно поправил штору, как только услышал за спиной щелчок, и лишь после - развернулся. Платиновая чёлка упала на лоб, слегка скрывая его спокойные брови. Она не должна быть здесь, но кто его спрашивал. ⁃ Драко, неприлично заставлять гостей ждать. ⁃ Как раз собирался выходить. Её блондинистые волосы пахнут чарами гламура, но переливаются неплохо. Локоны идеальны, они даже не двигаются, когда невеста, слегка улыбнувшись, разворачивается и вновь скрывается за дверью. Наверное, ему стоило обратить внимание на шелковое платье, его фасон и то, как лёгкая ткань облегает женские изгибы. Только вот Драко итак знает это, удивляться нечему - она безупречна. Такая, какой и должна быть будущая миссис Малфой. Драко снова поправляет галстук и выходит спустя минуту. Воздух - он сразу другой. Насыщенный, хоть и холодный. И звуки целого оркестра и людского веселья, кажется, уже забивают уши. Глаза то и дело отворачиваются от цветочного оформления всего, включая портреты. Парочка из них здоровается с наследником сдержанно, а вот другая… - Поздравляем! - А вот и наш жених! - Наконец-то, мой дорогой внук, наконец-то! - Проведи эту ночь плодотворно, Драко! О, эта ночь точно будет незабываемой. Ни для него, ни для Астории. Только вот оставался важный вопрос - из кого из них двоих Драко сильнее хотелось выбить весь дух. Он мог и из них обоих, если честно, только вот она ни в чем не виновата. Почти. Отстукивая каблуками размеренные шаги, он равнодушно проходит мимо портретов и своих праздничных мыслей. Ему остаётся лишь манерно спуститься вниз - бля, прям как женушка - да сверкнуть глазами в сторону лучшего друга, который, судя по всему, уже нашёл себе развлечение на этот вечер. Малфою не нравится, как сейчас выглядит Мэнор. Пусть это лишь белые-белые скатерти и золотистые бокалы, это не то, что ассоциируется с чистотой. Чистота - это голые стены и мрамор под ногами, медные факелы и серебряные приборы. Это то, чем было поместье ещё вчера - оплот вечного одиночества. От которого не хочется сморщиться, лишь пить его тоннами. А здесь пить остаётся лишь забвение со льдом. Пробираясь сквозь людей с уже слегка покрасневшими щеками, он учтиво здоровается с ними, но шагу почти не сбавляет. Драко идёт к столу с шампанским - единственным, что сейчас доступно из выпивки, и проклинает свою недальновидность. Если б знал, припас бы бутылку чего покрепче. Вместо этого… что ж, пузыри в его бокале лопаются медленнее, чем его терпение. Когда это всё уже закончится? Никогда не любил такой пышный официоз. Он отворачивается от стола с алкоголем, возле которого, к слову, стоял и его отец. Люциус о чем-то беседовал с мистером Гринграсс с акульим выражением лица, даже не стесняясь. Ну или он уже достаточно выпил и от искреннего счастья за решённую судьбу сына не успел прикусить язык. С ним такое часто бывало, но любви к виски такая несдержанность истребить, увы, была не в силах. Поздоровавшись с ними, Драко слишком резко даже для него отошёл, ища, чем бы ещё отвлечься. Свадебная арка стояла на заднем дворе, там уже собрались некоторые гости. Чтобы пробраться к левой - безлюдной - стороне поместья надо было знать всего-то пару пыльных секретных ходов, да иметь в запасе полчаса времени. С первым проблем не возникло, так что Малфой быстрым шагом пересёк улыбающихся дам, стол с приторно-маленькими подарками, долгий коридор и вышел на улицу. Свежесть этой части владения чувствовалась на кончиках пальцев, которыми он доставал сигарету. Он наполнял ею легкие, прежде чем поднести палочку к лицу, запоминая запахи - трава, уходящие за горизонт луга и свобода. Пресная, как он думал до встречи с ней, но уж точно не сейчас, когда в ушах ещё звенела навязчивая мелодия оркестра. Не Мендельсон - и на том спасибо. Облокотившись о холодный кирпич, Драко делает тягу. Первая, неповторимая. Он пьёт её вместо виски, разливая по венам такой необходимый никотин. Задерживает внутри себя, не выпуская. И выдыхает, прижимая голову к камню. Мерлин, да это радости даже не доставляет - если не брать в расчёт последующие истерики Астории. Он ведь обещал бросить. И грациозно растоптал эти слова, как и кучу окурков после этого разговора. Забавно, как критично он сам относится к чужим клятвам. Лицемер из него тоже выходит неплохой, ровно как и слизеринец. Слизняк, как сказала бы она. Только вот он уже не уверен, что всё это - не больше, чем его до пизды умная игра. Ещё одна тяга - дым уносится мягким июльским ветром. Малфой не привык - да и никогда уже не привыкнет - к такой нежности и таким небрежностям, вроде слегка растрепанной челки. И думать здесь, наверное, не о чем. Это просто не про него. Его мир - покрытый стойким лаком, блеском и могильным холодом - он там, за громадной стеной. Живет, звучит, дышит и не отпускает. Никогда уже не отпустит, как и он - сигареты. Потому что она в них. В горчащих воспоминаниями, в осыпающемся прошлом . И привкус на губах остаётся такой же - сладость. Приторная смерть, как она однажды сказала. А ведь правда. Затушив слишком быстро выкуренную, Драко возвращается в реальность. *** - Чокнутая, - сказал я сбито, когда ты взяла мою горячую руку и повела сквозь охуевшие лица, наплевав на всё. Прямо в центр Большого Зала, где будто сам Мерлин создал нужное пространство для нас - таких нахальных и пьяных. Парочке, что смеялась над устоями, собственной молодостью и решимостью. Я никогда и ни в чем не был так уверен, как тогда. Ты пригласила меня на белый танец, хлопая своими легкими ресницами, рисуя только тебе известные клятвы на моем затылке. Мои пальцы воспринимали длинные волосы за твоей спиной так же невесомо, как и мир вокруг. Впитывая осознание тебя рядом и, сомкнувшись на твоей талии, соглашаясь. Оттягивая признание, но полностью сосредоточившись на нем. Не из-за неуверенности: я знал, все догадывались, ты надеялась. Но из-за странной неловкости, будто сейчас я съёжусь до размера пятилетки в твоих глазах. Мальчика, что способен на такие детские чувства. На такую искренность. Ты, конечно же, ни о чем таком не думаешь, учитывая, как этот мальчик ведёт тебя по танцплощадке: ткань к ткани, выдох к вдоху. Близость подбивает отнюдь не к откровениям, но глаза... Мерлин, не закрывай их снова. Больше никогда, ведь я знаю, что ты видишь в темноте. Что вспоминаешь, о чем мечтаешь. Куда хочешь сбежать и за что борешься. Какие кошмары преследуют, но только не тогда, когда я рядом. Я знаю достаточно и по-прежнему мало. Мне бы хотелось услышать это от тебя, потому что страх быть отвергнутым - он тут, прямо под моими веками, под моими пальцами и в самой тебе. В такой прелестной тебе. - Больше, чем ты? - её шёпот влажный, потому что я чувствую не только звук и воздух, таранящие ухо. Я чувствую её запах, её лёгкий поцелуй на мочке, прежде чем резко повернуть голову в ту сторону. Туда, где её губы уже ждут. Где пальчики царапают кожу моей головы, минуя залаченные пряди. Где нежность смешивается с честностью, подгоняя страсть. И я пью этот коктейль прямо из твоих уст, раскрывая их. Утопая в них. - Не дождёшься. … - Можете поцеловать невесту. Губы под его губами робкие, холодные. Руки вяло опущены, и они походят на двух усталых каторжников. В какой-то степени Драко даже жалко Асторию, хотя по ним обоим уже давно дурка плачет. Она его не знает, понятия не имеет, во что ввязалась. Он же блевать готов от нежелания и обязанности хотеть. Хотеть её, деньги их семейства и чистокровного отпрыска, что вскоре должен появиться на свет. Это лицемерно, низко и подло - в его духе. Только голос внутри говорит о чем-то похлеще, чем обычное отвращение. И рвотный рефлекс усиливается, сигнализируя, что всё это всего лишь реальность. Им хлопают, жаль, что не сбивая с ритма музыкантов. Им улыбаются, радуясь этому сумасшествию. Гребанный Мендельсон итак был излишним, но это... Она говорит ему что-то, на что он должен ответить. Обычно такое произносят искренне, с придыханием, но, когда ты заключённый в собственном теле, это не значит абсолютно ничего. Губы немы, и это единственная форма его тлеющего протеста, который, впрочем, уже ничего не может изменить. Драко берет жену под руку, чтобы побыстрее сойти с этой нелепой сцены. Смутно осознавая, как глубоко он похоронил всю свою искренность. *** Я открываю дверь громко, впуская в комнату студеный вечер. Несмотря на какой-никакой уют, что мы создали в этом кабинете, убрав все парты и принеся десятки свечей, что сейчас жмурились от сквозняка, мне уже некомфортно тут находиться. Я закрываю дверь, отрезая нас от мороза и спящего замка. Ты сидишь, согнув ногу и оперевшись подбородком на колено. Это вызвало бы на моем лице улыбку умиления, если бы я взглянул бы дольше, чем на пару секунд, прежде чем сесть в кресло напротив. Тебе всегда требовалось не меньше часа, чтобы подготовиться к моей атаке. Это оказалось ещё дольше, чем играть с тобою в шахматы, и насрать, что ты всегда выигрывала. Вообще на всё срать, ведь у нас не было столько времени. У него уже не осталось, если быть совсем откровенным. Темная метка красовалась на предплечье, скрытая рубашкой от всех, но никогда - от неё. Потому что это было моим наказанием за связь с ней. Напоминанием - им обоим - что уже пора сваливать нахуй, а не сидеть тут, пытаясь отсрочить неизбежное. - Тёмный Лорд не даст тебе столько времени, - зло бросаю я, но её глаза по-прежнему закрыты. Я по-прежнему помню, что она прячет там, под ними, но эта информация насильно отцветает, блекнет. Мне нельзя знать этого. Ровно как и сидеть здесь. Просто чудо, что Воландеморт недооценил блэковский талант к окклюменции, не так уж и долго роясь в белобрысой голове. Все его знания о них ограничивались лишь парочкой рассказов о том самом вечере из уст свидетелей да фактом. Фактом того, что Малфой поцеловал грязнокровку. Я, конечно, убедил всех, что это было лишь игрой, азартным вызовом и бурлящими гормонами, но это не отменяло подозрений на мой счет. Когда самое злое существо на планете сомневается в твоей преданности, и придурку ясно, что выхода нет. Но только не этой чокнутой. - Я готова, - произносит она, открывая миру и мне свои шоколадные глаза. В комнате ощущается сквозняк, на столе горит свеча, а я лишь думаю, как скоро она потухнет. Мне нельзя думать о ней, ей нельзя думать обо мне. И если сейчас она не отразит мою легилименцию, то это станет концом. Лучше сейчас, чем посмертно. - Легилименс. Её стены кажутся стойкими, но это обманка. Сам же научил её этому - создавать иллюзии в своей голове. Прятать мысли искусно, так, чтобы её самоуверенность подавляла уверенность врага. Но я знаю, что и как искать. Трещинки - они ведь идут дальше, разрастаются, стоит только надавить. И я вдавливаю всю свою магию в эти стены, прорываясь к хлынувшим из проломов воспоминаниям. Мальчик-который-долбоеб. Роется в сумке, снимает очки, просит списать. И так по кругу, только года разные. Нахуй. Его-ебаный-друг. Лыбится во все тридцать два, уметает целые подносы и… целует Лаванду. Дальше, блять. Я в ярости, просто готов разорвать эти воспоминания на ошмётки, и, наверное, она это чувствует. Потому что следующим она подсовывает мне… Я. Я. И снова я. В Большом зале, на квиддичном поле и на совместных парах. Не больше, чем успокоение моей злости - она не показывает ничего значимого, они ведь тренируются, но… Наверное, тот факт, что она всё-таки наблюдала за моими полетами, хоть и отнекивалась ранее, успокаивает. Она подсовывает мне незначительное, но вряд ли Воландеморт так же успокоится, найдя в её голове своё отражение. Я снова давлю, откидываю шелуху. Так, чтобы прорваться к сути. К правде, которую будет искать Тёмный Лорд и которой мне так не хватает. К тому, что я произнёс лишь однажды. Она чувствует моё отчаяние, наверное. Или я так оправдываю её провал, потому что да. Вот оно. Прямо перед глазами. - Я столько в жизни не пила. Почему ты не остановил меня? Голова лежит на её груди, нехотя он отрывает взгляд от веснушек на её ключицах. Всё смотрится под другим углом, потому что в своём воспоминании я буквально сходил с ума от похмелья, пытаясь сосредоточиться на этих мелких вкраплениях. Солнце точно ласкало её обнаженную грудь, подсвечивая контраст цветов, но теперь я вижу пред собой лишь свою слизеринскую спальню. Она не смотрит на него, ожидая ответа. - У меня в тумбочке есть антипохмельное зелье. Первый ящик. Она усмехается, а затем - чуть сдвигается, чтобы достать склянку. Открыв ящик, видит там ещё два флакона - все разные по цвету. - Какой из них? - она наконец смотрит на него, видя самодовольную ухмылку. Меня всегда тешила мысль о том, что в Зельях я лучший. - Все, - он проговаривает это довольно серьезно. Серьёзней, чем требуется для не смешной шутки. Она смотрит на него пытливо, наверняка думая, что фиг его там знает, чем он может её накачать. Всё ещё. А он - как всегда, впрочем - игнорирует это её желание узнать ответ. Просто чтоб помучить. - Драко. - Зелье против беременности, - говорит он, пока его рука выводит круги на женском животе, - И обезболивающее, на случай, если ещё саднит. Его глаза съедают её смущенную улыбку, потому что ему мало. Мало её благодарности, её губ. Ему нужно всё, а она - Мерлин всемогущий, да сколько можно - ещё не чувствует себя с ним свободно. Полностью свободно, так, чтобы с утра первым делом как минимум поцеловать, а не говорить о зельях. - Спасибо, - она определенно точно проглатывает содержимое склянок медленнее, чем вчерашние шоты, - Но, знаешь, я спрашивала о другом. Её глаза смотрят на его руку, теперь крепче обосновавшуюся на голой коже живота. - О чем? - отдав ей единственную склянку с антипохмельным, он не мог соображать быстрее, - Почему не остановил вчера? - его брови резко нахмурились, - Ты… сожалеешь? - рука испарилась. - Нет! Нет, я… Я говорю о поцелуе, - он всё ещё смотрел, не понимая, - Да блин, я про то, что все нас видели! Это же… - она, как всегда, слишком много думала, - и мы так напились… тебе не кажется это… опрометчивым?.. Он несколько секунд смотрел на неё, пока не приподнялся на локте. А затем поцеловал. Слишком целомудренно, по сравнению со вчерашним, и… её по-прежнему не отпускала тревога. - Нет, не кажется. - Почему? Он провёл пальцами по её скуле, больше не запрещая себе этого. Серые глаза больше не видели границ и стен, что сдерживали. Потому что он сам их разрушил. Осталась лишь одна. - Ведь я люблю тебя, - её дыхание сбилось, как и его, но он продолжал гладить её прелестное лицо, - И все, кому это не нравится, могут гореть в аду. Комната погрузилась в тишину, потому что, как ни оправдывайся, это был конец. Должен был быть конец, но… она не дала мне подняться с кресла и уйти. Она… - Я тоже тебя люблю, Драко. И мы всё переживем. Просто поверь. Я буквально рухнул бы, если б только мог. Голова, в последнее время так часто сосредоточенная на окклюменции, словно разбилась об асфальт. Или это только казалось так, и то - секунду. Она поцеловала меня, и всё вроде бы пришло в норму, когда я ослабил свою защиту, а её пальцы уже в знакомом жесте обняли мою шею. Обязательно растрепав волосы. Заполнив мои ноздри своим запахом. Но я так и не понял. Просто не осознал, как далеко за стены, хранящие воспоминания о ней, я положил её признание. *** - Блейз, проследи тут, - бросил он другу, очень даже сносно, но безрезультатно пытаясь встать. - Воу-воу-воу, стоп, - его тело больше не двигалось, осознавая всю тленность попыток подняться, но Забини зачем-то пригвоздил свою ладонь к его плечу, - Ты как в таком виде супружеский долг выполнять собрался? - Судя по всему, сразу перейдя к той части, где ты раздаёшь мне советы, - огрызнулся Драко, удивляясь, что в таком состоянии ещё может это делать. Пошёл он. Пошли они все - Астория, Блейз, Люциус, гости и портреты. Уйдите. Сдохните. Если вы не будете смотреть на меня, может быть, я смогу убежать от всего, что делает меня таким. Подобием человека. Сука. Забини испустил полупридурошный-полу-усталый выдох. - Ты творишь только хуйню, когда пьян, так что, так и быть, я прощаю тебя. Не его прощение нужно Драко, увы, не его. Но чьё тогда? - Что ты, мать твою, несёшь? Просто помоги мне подняться или дай зелье трезвости. - Знаешь, меня на танцпощадке уже ждёт Дафна, и я не горю желанием помогать твоему телу не разложиться прямо тут. - Ага, я понял, пошёл нахуй, - подняться так и не получилось, - Как будто ты у нас образец для подражания. - Ну уж точно не ты, - он почти чувствовал, как глаза мулата вспыхнули язвительностью, - Как насчёт позавчерашнего мальчишника, на котором ты блевал этим самым зельем трезвости? Или, может, напомнить тебе о школьных временах? Да даже тот балл, где ты засосал Грейнджер… Уши заложило, во рту пересохло. Блейз продолжал что-то говорить, но это было уже так иллюзорно. Пока его жена сидела через стул от него, ожидая, когда они уже пойдут в спальню, от стенок мозга отскакивало одно-единственное слово. Грейнджер. *** Она орала на меня. Уже три часа орала, а мне казалось, что даже её крики не долетают до моей памяти, не оседают на сознании. Вообще никак не отзываются внутри. Как иронично, не правда ли? То, что должно было спасти, разрушило. Её. Меня. Нас, которых никогда и не существовало. Но это лучше, чем кормить червей. Это лучше, чем видеть её шоколадные глаза закрытыми, а вместо её запаха чувствовать аромат разлагающегося тела. Лучше, чем винить себя за её смерть и знать, что это я подвёл её под гиольтину. Это лучше. Это правильней. Это… Только тогда, когда её голос окончательно сорвался, я услышал что-то кроме собственных оправданий. - Выключи, Драко, - руки тянулись к моим губам будто по наитию, ведь заплаканные глаза вряд ли видели что-то, кроме размытого силуэта, - Выключи её. Дай мне хоть один вечер побыть с тобой, а не с… с твоим подобием. Я знал, что любил эти руки. Губы помнили каждый их сантиметр, каждую фалангу пальцев. Они готовы были сцеловывать все её слезы, все мольбы. До самого онемения. Но где я, а где моё подобие, я уже не знал. - Завтра. Я впущу Пожирателей завтра, а ты будешь уже далеко отсюда, - слова кислотой жгли глотку, но я не сглатывал. Лишь смотрел на её трясущиеся тело, что пыталось достучаться до моего - холодного. - Я не уйду от тебя. И не сотру тебе память, не проси меня об этом. Только не об этом, - слова явно давались ей с трудом, и я снова не знал. Не знал, как заставить её замолчать. Как выкинуть прочь из этого пропахшего гнилью и несправедливостью места, где завтра столкнуться любовь со смертью. Свобода с рабством. Жизнь с потерями. Я не знал, и это было правдой. Горькой правдой их вселенной, где она любила меня, а я лишь помнил, что люблю. И не мог сделать ничего, чтобы спасти и семью, и её, не потеряв при этом всё. - Я забываю, где тебя прячу, ты понимаешь? - её руки отвернулись от моего сумасшедшего лица, она остановилась. Буквально замерла, потерявшись в пространстве и времени, но я продолжил, - Каждый гребанный раз он просто сносит мне бошку, чтобы добраться до тебя. И тут не место простым уловкам. Я или забуду само твоё имя, или убью нас обоих! Кажется, я тоже начал дрожать, когда обнимал её. Когда в последний раз втягивал в легкие её запах. Ощущал себя дома, как бы пресно это ни звучало. И сколько они так простояли, впитывая последние крохи тепла и друг друга, я уже никогда не мог вспомнить. - Сделай это сам. Кажется, получилось. Кажется, она сдалась, и я должен был быть рад. Но всё, что я чувствовал, это эфемерные спичку и литры бензина, в которых утопил всё вокруг - себя, её и этот замок. Осталось лишь черкануть. - Обливэйт всегда был твоей сильной стороной, не моей, - ледяной тон, намёк на её родителей и руки, которыми я отпустил её спину за миг до того, как произнести последнее слово. Она даже не шелохнулась. Только в голосе появились осколки битого стекла: - Тогда удачи тебе любить призрак. И этого хватило. - Обливейт. … Наверху было по-прежнему холодно. Он повёл жену в свою комнату, почти не понимая, что делает. Закрыл дверь на ключ, пытаясь спрятаться от всего этого вечера, от этой гребанной жизни. Завтра никто уже не вспомнит. Он снова забудет это имя, громом раздающееся в голове. Вновь звучащее там, как молитва. - Драко, я… - ему не нужно было ничего слышать, он хотел закрыть уши руками и прокричать что-то, больше похожее на предсмертную исповедь, чем на сожаление. Вместо этого Малфой кинулся на женское тело. Терзая холодные губы, не терзаясь угрызениями. Определенно ощущая лишь желание убивать, смешанное с запоздалым осознанием. Ей было всё равно. Абсолютно плевать на то, как он разрывал стойкий корсет, как когда-то стены её окклюменции, рвал белые юбку и чулки. И это отдавалось каким-то смутным удовлетворением - лекарством от боли, что помогало лишь на миг. Она тоже пьяна. Всё как когда-то… Нет. Нетнетнет. - Нахуй. Выметайся нахуй из моей бошки… Он не падал на кровать - булыжником летел ко дну. К чему-то, что могло привести в чувство или, наоборот, лишить их. Только не видеть. Только чувствовать. Она не реагировала или реагировала слишком мало. Трогала плечи, будто это могло возбудить хоть часть потухшего в нем желания жить. Её тело под его руками было лишь комком мертвой усталости, смирения и перегара. И, на удивление, этого хватало: он чувствовал себя примерно так же хуево. Примерно так же, но помножено на миллион осколков своего и её сердца, впивающихся в самое нутро. Кажется, он чувствовал кровь, вытекающую из глазниц. Или из-под его ног. Его жена была девственницей? Она не могла быть ею. Он молился Мерлину. Молился ей. Молил себя. Забыть. Переиначить. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста. Просто дай мне света, чтобы насладиться её веснушками. Чтобы мочь открыть глаза и улыбнуться, не играя. Чтобы поверить в то, что уже давным-давно прошло. Он забыл лишь имя, лишь силуэт. Но никогда не забывал чувства. И теперь они сносили всё: подушки, преграды и рассудок. Кровь въедалась под кожу, пока призрачные руки гладили его шею, выкапывали могилу их любви. И связь с реальностью была потеряна ровно до того момента, пока в его голову не прилетела грязная лопата, окончательно лишая чувств и сбрасывая его тело в стылую землю. - Драко, ты меня раздавишь сейчас. Никогда его глаза не открывались так быстро. Никогда ещё он не благодарил отсутствие света, ведь знал, что взглядом не найдёт веснушек, носом не почувствует её запах. Потому что это не она. Он слез с чужого тела, сел на кровать, смотря на своё отражение. Весь в запачканной одежде, в безумном вареве ночи. И он никогда бы не решился на такое, не попытавшись отвести взгляд от незнакомца напротив - так неудачно... Глаза выцепили дверь, а затем и ключ, которым он сам же и закрыл себя в этой холодной комнате. Даже в тусклом свете луны я видел там, в этой древесине, твоё карее марево. Такие же тёплые, иногда, когда мы целовались, почти полностью чёрные глаза. Каким был твой последний вдох? Или это был выдох? За секунду до. До «я тебя люблю». До обливейта. До смерти в руках пожирателей. Мне кажется, я выдыхал, когда говорил «да». Я не убежал, не спрятался, лишь потопил собственное тело. И сейчас словно издалека услышал, как разбивается зеркало, рисуя на трясущихся руках порезы. А затем открыл окно, не посмев себе запутаться в шторах даже в пьяном виде. Измазав ткань, прося прощение. - Прости, Грейнджер, - на выдохе. Открыть окно - дело пяти секунд. Выпрыгнуть, как оказалось, ещё меньше.