начать жить

II

Август проснулся на удивление легко, воскресенье для студента чаще день для сна до двенадцати, но сегодня нечто подбило его встать пораньше, даже кот Августа удивился такому разнообразию, лениво встав с его ног и зазевавшись. В планах подготовка к композиции, повторении анатомии, остальных конспектов; небольшая уборка в доме, потому что Август не может просто класть вещи сразу на свои места, для этого нужно освобождать час времени через неделю, когда этих вещей становится слишком много; также хорошо бы приготовить еды на пару дней... и ждать Пашу. «Дела, дела...» Все эти дела всегда для него целые подвиги, даже обыкновенная утренняя рутина требует больших усилий со стороны студента. Но это уже тема для разговора с психологом, а сессия будет только в среду... так что эти мысли пока в стороночку. Найдя телефон где-то под завалами учебников, он вспомнил, что должен был отправить свой адрес Паше. «Что же писать? Просто адрес отправить или надо какое-то вступление сперва? Да, лучше начать с приветствия и того, кто пишет. А "как дела" спрашивать? Может, "доброе утро" написать, пожелать удачного дня? Ладно, не усложняем, "привет, это Август" и хватит» — Когда я уже начну функционировать, как нормальный человек? — кошка начала ласково тереться о ноги, — да, Клякса? Когда я уже не буду переспрашивать себя в написании обычного предложения хоть и почти незнакомому человеку... — Клякса начала мурчать, завалившись на бок в ноги Августа. «До вечера)», тревога ушла.

•••

Закончив все свои дела, Август понял, что до прихода Паши остался ещё час, надо бы переодеться из домашнего во что-то более приемлемое. Он долго стоял перед зеркалом, но всё-таки что-то выбрал, рассматривая себя в зеркало, когда в дверь постучались. «Вот блин». Он быстро надушился ванильными духами и побежал открывать. — Привет! — Да-да, заходи, привет, Павел. — Можешь называть меня просто Пашей, я так официально написал на стикере из привычки, — он был одет в длинное чёрное пальто и синий шарф, подчёркивающий его голубые глаза. — Хорошо, Паша, — Август улыбнулся в ответ. — Там моя комната, я уже подготовил материалы и свет. На спинке стула лежит простыня для драпировки и прикрытия. Когда будешь готов, скажи, я буду на кухне. — Конечно, спасибо, — он направился в спальную и закрыл за собой дверь. Сначала Паша начал рассматривать чужую комнату, она выглядела скорее как мастерская, за одним исключением: матрас на полу со скомканным одеялом и одной подушкой. Свет был приглушен, оставлены лишь торшер рядом с левой стороны мольберта и лампа рядом с табуреткой. На стенах теснились полки с кистями, красками, готовыми работами, а на единственном столе лежало несколько книг и тетрадей рядом с раскиданными ручками и карандашами. Над столом было много стикеров с заметками, шпаргалки по некоторым предметам и одна открытка на цветном скотче. Павел подошёл к этой открытке, надпись гласила «С Новым Годом, Август! Я так горжусь тобой!», рядом на стене было приклеено сердце из сиреневой бумаги, которое было явно вырезано вручную, с небольшим карандашным «люблю». Улыбнувшись, Паша прошел вглубь комнаты и начал расстегивать воротник джемпера. Сняв с себя одежду и аккуратно сложив ее на "кровати" на полу, он взял белую простыню, накинул кое-как на себя и сел на табуретку, накрытую также простыней, но уже темно-зелёного цвета. Ещё раз побродив взглядом по забитым шкафчикам, исписанным холстам у стены и мольберту напротив него, он окликнул Августа. — Не хочешь чаю? Ты с улицы, а позировать долго придётся, как сядешь, — зашёл в комнату Август с двумя кружками. — Да, спасибо. Нависла небольшая тишина, сделав несколько глотков, Паша отложил чай в сторону. — Так, что я должен делать? — Я тебе объясню, как повернуться и так далее, но сначала я бы хотел поправить простыню, пока что она не очень живописно выглядит, — улыбнулся художник и отложил также чай на комод.

•••

— Расскажешь о себе что-нибудь? — зазвучало царапанье карандаша по бумаге. — Например? — Учишься где-нибудь? Какое направление? — Да, на факультете клинической психологии. «Вот и ответ на вопрос о почерке» — Интересно? — Для меня да, люблю изучать людей и их мысли. Следить за этой цепочкой, как одно событие может оставить на сознании человека такой отпечаток, что впоследствии будет отзываться позже всю жизнь. В этом столько разных слоев, и их очень интересно раскладывать перед собой, рассматривая каждую часть по отдельности. — Понимаю тебя, — Август склонил голову направо, рассматривая Пашу перед собой. — замри сейчас, пожалуйста. Паша послушно кивнул и остался неподвижным в подобранной позе. Август мог показаться холодным, незаинтересованным, быть может, но его любопытство хорошо подавлялось желанием не быть слишком навязчивым. — А почему ты выбрал психологию? — почти не разнимая губ, спросил он все-таки переборов навязчивые мысли. — Я хочу помогать людям, — Паша улыбнулся и Август мог поклясться в этом взгляде было столько доброты, что он не мог и никак сомневаться в искренности сказанного. Что-то в этих глазах, теплоте голоса, произнесенных словах заставило его задержать взгляд в тишине на несколько секунд перед тем, как что-то ответить. — Это очень добрые намерения… но психологами обычно становятся люди, прошедшие через огромную боль и страдания в жизни. — Да… — натурщик спрятал глаза в простыне, делая вид, что хочет что-то поправить. Теперь Август увидел совершенно иное, в некогда озорном взгляде промелькнула тоска, голубые как небо глаза стали холодными как лед. Художник сглотнул и пожалел, что задел, возможно, какую-то больную тему своими словами. Паша вернулся в прежнее положение и Август поджал губы, продолжив набросок. В тишине они провели около двадцати минут. Построение на бумаге уже больше напоминало голубоглазого натурщика, тонкие пальцы водили карандашом, аккуратно штрихуя тени. Стоило признать, обычно Август раздраженно вздыхал на мысли о том, что для учебы снова нужны наброски, но сейчас бы он не смог соврать и сказать, что не получал удовольствие от вырисовывания этого стройного силуэта, что не вел линии особенно внимательно, желая захватить все очарование кудрявых волос и изящность точеных рук, запечатлеть светлые плечи и выделяющиеся на груди и торсе мышцы. Замечая изучающий взгляд, Паша глубоко вдохнул и глотнул, отчего кадык зашевелился. Нет, он конечно же привык к такому «интересу» к себе, уже довольно долгое время появляясь в ВУЗах на уроках анатомии, скульптуры, рисунка и так далее. Так что он не стал придавать никакого значению этому. А в это время Август следил за тем, как грудь Паши слегка вздымалась, сильнее проявляя ключицы, обсыпанные веснушками. Изображать их на бумаге он не станет и мысль о том, что веснушки на его памяти все равно останутся, а многие, кто увидят работу, так и не узнают, что у Паши есть маленькие рыжие пятнышки на ключицах, аккуратные родинки на животе, в то время, как он будет помнить это, — эта мысль приятно отзывалась. И видя все это чудо-юдо перед собой, Август должен был что-нибудь все-таки сказать, как-то прокомментировать его внешность. — У тебя красивые уши, — «что простите? Зачем ты вообще сказал это, лучше бы молчал дальше, честное слово». — А, спасибо..? Эм, мне такого ещё не говорили никогда, — смущение появилось на лице Паши. А Август удивился, что этого человека возможно смутить вообще. Он уже сорок минут сидит почти в одной лишь простыне посреди чужой комнаты, но только сейчас он смутился. Но и сам он молодец конечно, он мог сказать все, что угодно, но решил раскрыть свою странную любовь к рисованию ушей.

•••

— Так ты к себе приглашал Пашу, когда я ушел? — из телефона говорил Дима. — Да, сказал, что у меня не хватает набросков, у нас же просмотр скоро, помнишь? — будто бы начала оправдываться Август. — Ну и как вечер прошел в итоге, какой он человек? — Мы приятно поболтали, ничего такого. У нас редко бывают красивые натурщики, так что это был… глоток свежего воздуха. Он на психфаке, кстати, — захотел как-то быстро перевести тему с внешности Август, зная назойливость друга. — Отлично, в скором времени тебе и психолог не понадобиться с таким другом, — усмехнулся Дима. — Как это быстрое мы стали друзьями в твоих глазах, надеюсь, не ревнуешь. — Я? Смотри, чтобы он не ревновал меня к тебе. — Я сейчас трубку повешу, шутник. — Ладно, ладно. Я сегодня в кино хотел сходить на какой-нибудь новый фильм, но решил сходить позже с тобой. Ты на неделе будешь свободен? Беседа перетекла в обычную дружескую болтовню одногруппников и, вскоре закончив звонок, Август отправился убирать комнату, чтобы лечь спать. На комоде стояли две чашки с не допитым чаем, а на табуретке лежали уже ненужные покрывала. Он захватил одной рукой две кружки и направился на свою скромную кухоньку, но слегка задержался, осматривая две новые работы, одна была подробно обрисована, вторая же — более динамично, хотя и без многих деталей, но со столь же безупречной штриховкой. Глаза с первого листа внимательно глядели в смотрящего, пронизывая своей остротой, Август успел запечатлеть эту тоску в глазах Паши. Почему-то она очень его зацепила; эта уверенность в натурщике ему нравилась, в нем явно была харизма и решимость. Он уже две недели видел эту насмешливую улыбку и добрые глаза, но скрытую боль видел впервые. Ему хотелось потянуться к этой боли, но пока еще слишком рано. Выдохнув через нос с улыбкой на губах, художник удалился на кухню.