LYCORIS

~~~

      — Когда он родится? — хриплый голос обрушивается на седовласую женщину, что стоит с тазом тёплой воды у дверей комнаты.       — Думаю, ближе к утру, — отвечает она, слегка скукоживаясь в присутствии мужчины.       — Почему так долго? С ребёнком всё нормально? — его взгляд темнеет, а затем глаза приобретают красноватый оттенок, вызывая у женщины приступ паники.       Сквозь небольшую щёлку приоткрытой двери пробивается тусклый свет, и слышны женские стоны, которые приятно щекочут слух. Всё, как он любит: мучения, страдания, боль.       — Всё хорошо, господин. И с роженицей, и с ребёнком. Просто девочка молодая, первородка. Ей нужно время и силы, поэтому чуть дольше обычного.       Руки женщины начинают дрожать, норовя уронить таз, а по венам будто течёт лава. Злить господина никак нельзя, иначе пощады не будет ни ей, ни её семье. Она пытается опустить глаза, но взгляд мужчины не позволяет даже пошевелиться. Удары собственного сердца бьют набатом в груди, а разум словно плавится от страха.       — Девка меня не интересует, а вот малыш должен появиться на свет целым и невредимым. Иначе я истреблю весь твой род, а те предки, что сейчас наслаждаются жизнью в Раю, канут в адовую бездну. Надеюсь, ты меня поняла! — рявкает мужчина и всё-таки отводит взгляд, позволяя женщине выдохнуть в облегчении.       — Да, господин. Я всё поняла. Всё сделаю, — она ногой пихает дверь и аккуратно протискивается в дверной проём, стараясь не расплескать воду, в то время как мужчина фыркает, выходя во двор.       На улице уже за полночь, небо усеяно звездами, что ярко горят и подмигивают друг другу. Мужчина устало садится на бетонный порог, окидывая взглядом старую лачугу. Этот заброшенный домик расположен на краю небольшой деревни, и несмотря на то, что на Земле уже давно процветает прогресс и роскошь, данное строение выглядит, как самая нищая постройка, коих мужчина не встречал уже давно. Для того, чтобы скрыть рождение этого ребенка, пришлось постараться, чтобы найти эту деревушку из трёх домов, что находятся в глуши, где и транспорт не ходит.       Он ныряет ладонью в запáх своей мантии и выуживает оттуда потрёпанный свиток, которому уже более тысячи лет. Ровно столько томилось его ожидание. Длинные пальцы бережно касаются жёсткой бумаги и, аккуратно её захватив, медленно раскрывают.              В это самое мгновение на свитке красным пламенем одна за другой начинают проявляться строки древнего пророчества:       «В ночь, когда луна на земном небе окрасится в кровавый цвет, во второй день второго месяца, во время, именуемое вселенским дисбалансом, наступит момент, значимый для всего мира Ада. Явит себя на свет младенец, чьи очи будут иметь различный цвет. И будет он нести в себе неиссякаемый источник силы, способный своей неимоверной мощью разрушить древнюю печать между добром и злом, наложенную со стороны Рая самим Создателем.       Произойдёт это в том случае, если не столкнётся он с небесной синевой противоположного, являющегося его зеркалом. Только тогда рука его сможет разрушить вселенское равновесие.       Помощи в свершении пророчества ищи у того, кто посреди миров находится.»       Мужчина сворачивает свиток и устало закрывает глаза, будто проваливаясь в сон. Он на минуту погружается куда-то в тёмную бездну, пока не слышит крик ребенка. Открывает глаза, пытаясь понять, не галлюцинации ли это, а убедившись, что плач младенца вполне реален, быстро переводит взгляд на наручные часы.       — 3:33, — измученный выдох в виде небольшого облака пара разрезает ночную прохладу. — Это он! Мой малыш.       Мужчина поднимается с холодного порога, отряхивает свою мантию и, резко открыв дверь в дом, впускает в него прохладный воздух. Он несмело двигается к источнику крика и не перестаёт восхищаться звонким голосом этого ребёнка. В какой-то момент тот замолкает, а далее следуют странные причмокивания. Тёмный силуэт застывает возле приоткрытой двери, а карие глаза наблюдают, как малыш активно сосёт грудь молодой женщины.       — Ты прекрасен, — шепчет мужчина, оголяя белые зубы в оскале.       Он не сразу замечает, что повитуха приближается к двери, а, толкнув её, чуть ли не ударяет мужчину, приходя от этого в очередной ужас.       — Ой, простите, господин, — тараторит она, но он закрывает ей рот своей ладонью и тянет в сторону, чтобы не выдать себя.       — Тише, дура! — шипит прямо у уха. — Чего раскудахталась? — убирает слегка обслюнявленную ладонь от рта женщины, опять пристально прожигая её взглядом. — Принеси его мне.       — Дайте малышу поесть. Он голоден, — произносит дрожащим голосом до смерти перепуганная тётка, в надежде не разозлить господина ещё больше.       — Я жду не больше десяти минут. Буду на улице, — мужчина с презрением обтирает об её платье свою руку и выходит из дома прочь.       Покинув лачугу, он смотрит на небо, что затягивает тучами на глазах, будто чувствуя приближение беды. Эта ночь станет началом конца или концом начала. Именно этого так жаждет кровожадное сердце и чёрная душа. Мужчина прикрывает глаза и губами произносит несколько неразборчивых слов. Он прислушивается к тишине, а потом поднимает голову к небу и открывает веки, моргая длинными ресницами.       Маленькая яркая звёздочка пробивается лучом сквозь тёмные тучи, с каждой секундой увеличиваясь в размерах, а потом со скоростью света падает на землю прямо на пустынном дворе, образуя небольшое дымчатое облако. В следующую секунду оно растворяется, являя взору мужчины молодого парня с большими крыльями. Левое крыло кипенно-белого цвета, правое — чёрного с отливом синевы. Парень одет в серую мантию, а его покрытые серебром волосы переливаются даже в темноте. В руках он держит небольшой свёрток, который слегка шевелится и издаёт странные звуки.       Сзади слышен скрип двери, а обернувшись, взгляд мужчины падает на повитуху, что стоит с малышом на руках. Она не сразу замечает необычное существо с большими крыльями. Лишь протянув ребёнка и передав его в крепкие руки, прищуривает глаза, а потом открывает в немом шоке рот и в делает несколько шагов назад.       — Что это? — наконец подаёт голос, поглядывая на молодого парня, за спиной которого до сих пор раскрыты крылья.       — Не твоего ума дело. Иди в дом. Живо! — рычит на неё мужчина.       Он дожидается, когда женщина, помявшись немного на месте, возвращается внутрь, а потом переводит взгляд на младенца у себя на руках.       — Привет, мой драгоценный, — его голос меняется и звучит настолько ласково и искренне, что парень в мантии в удивлении вскидывает бровь. — Я буду ждать тебя дома, мой хороший, а пока — иди к дяде Хосоку. Он позаботится о тебе.       Мужчина делает несколько осторожных шагов, чтобы не потревожить своё спящее чадо, а подойдя ближе к парню, протягивает ребенка, обменивая его на свёрток. Он разворачивает ткань и смотрит на такого же младенца, правда, с более миловидным личиком.       — Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы найти его. Это оказалось не так просто, как я думал изначально, — произносит парень, прижимая к себе полученного ребенка. — Нарекаю я этих младенцев одним именем — Ликорис. Один будет именован Белым Ликорисом — божественным созданием, — с огорчением взглянув на сверток в руках мужчины, парень сдерживает в себе грусть, понимая, что предстоит пережить этому ребенку. — А второй, нести имя Красного Ликориса — адского цветка, чьи лепестки имеют алый цвет, и является вестником несчастий и смерти, — на этих словах парень смотрит уже на малыша, что шевелится в его руках, и добавляет: — Ты будешь Красным Ликорисом.       Одобрительно кивнув, мужчина подтверждает, что ему явно по душе такое имя для столь ценного ребенка. Он наблюдает, как тонкие пальцы касаются лба новорожденного и очерчивают линии в виде каких-то иероглифов. Собственный подбородок вздымается к небу, где внезапно вспыхивает алое зарево, а через несколько секунд исчезает так же внезапно.       — Тебе пора, — шепчет мужчина, опасаясь, чтобы его план, который он вынашивал столько лет, сейчас не сорвался. Слишком много заинтересованных лиц, что могут препятствовать осуществлению пророчества, если прознают о нём.       — Не переживай, я позабочусь о малыше, — бросают напоследок, тут же взмахивая крыльями и будто испаряясь в воздухе.       На несколько секунд во дворе повисает тишина, и лишь колыхание прохладного воздуха напоминает, что они на Земле. Пора возвращаться в свой мир и представить знамённое дитя. Мужчина реагирует на кряхтение ребенка, морща свой нос. В принципе нелюбовь к детям является тому виной. Единственное чадо, за которого он готов стоять горой и истребить целые города — это Красный Ликорис, с кем только что пришлось вынуждено расстаться.       — Я скоро приду за тобой, — шепчут прохладные губы, а взгляд мужчины скользит по стенам небольшого домика. В глазах будто разгорается костёр, что в следующее мгновение огнем переходит на дом. Тот вспыхивает, словно лист бумаги, поглощённый красными языками пламени. Отдалённо доносится женский крик, стихающий через несколько минут, а мужчина равнодушно поворачивается к нему спиной и тоже растворяется в воздухе.

~~~

      Вся Вселенная, как и любой из миров, подчиняются закону равновесия, и высшие создания изо всех сил пытаются сохранить этот баланс.       В противовес семи кругам Ада стоят семь небес Рая. Добро всегда противостоит злу. День сменяет ночь. Как и само созидание не существует без разрушения. Всё это неотъемлемая часть мирового равновесия.       Легенда гласит, что «Творец» пришёл из ниоткуда и создал двух верховных руководителей Вселенной.       Юнги — Бог Созидания. Он создавал, зажигал звёзды на небе, наполнял светом, добром и красотой. Вдыхал жизнь во всё живое.       Намджун — Бог Разрушения — управлял сокрушительными силами природы. Вызывал землетрясения, которые образовывали горы и бескрайние равнины. Посылал на Землю гром и молнию вместе с проливными дождями, которые насыщали своей живительной влагой землю, формируя океаны, моря, озёра и реки. Управлял ветрами и ураганами, создавая дюны и пустыни.       Наделённые одинаковыми силами они должны были поддерживать и контролировать вселенский баланс, являясь залогом существования всего Сотворённого.       Шло время. Наслаждаясь своей властью, два высших разума вершили судьбу Вселенной. Казалось бы, что так должно быть вечно. Чёрная зависть и жажда большей власти должны повреждать и обволакивать собой только умы и сердца простейших смертных существ. Но оказалось, что и высшие создания не застрахованы от порочных помыслов.       И вот однажды ощущение превосходства и желания быть единоличным владыкой помутили разум Намджуна.       Создавая своих главных и верных помощников, «Творец» руководствовался главной целью — поддержанием равновесия и вселенского баланса. Он наделил их необходимыми полномочиями, уходя с Созидания. Долгое время так всё и было, но пробил час, когда одна чаша весов стала перевешивать другую, нарушая хрупкий баланс.       Разрушительные способности Намджуна затуманили его разум: он уверовал в то, что является могущественнее, достойнее и одарённее своего напарника.       Он принял судьбоносное решение — встать во главе самой Вселенной. Его целью было властвовать в одиночку, установить свои порядки, законы, морали и устои.       Долго длилось беспощадное сражение между двумя великими Богами, повергая всё в хаос. Миры погибали один за другим, оборачиваясь в пыль. Меркли звёзды, взрывались планеты, исчезали целые галактики, пока они вели эти беспрестанные сражения, погружая всё вокруг в холод и мрак.       Тогда же «Творец» вышел из Небытия, и воцарилась тишина. Всё будто бы зависло в воздухе. Ничто не смело нарушить жуткого молчания Вселенной и замерло в ожидании приговора своего прародителя. Он принял решение: разделить Рай и Ад, создав две противоположные плоскости, именуемыми: Верх — небесный свод — для Рая, Низ — преисподняя — для Ада.       Оставив лишь один единственный проход между мирами, он запечатал его штампом нерушимости, чтобы не могли больше Ад и Рай сталкиваться напрямую друг с другом. В наказание он лишил своих верных слуг возможности правления во Вселенной, оставив им только власть внутри их собственных миров и равную возможность управлять балансом на единственной планете под названием Земля.       В завершение «Творец» создал Проводника — посла, наградив его свободомыслием и предприимчивостью, а также внешним спокойствием, уравновешенностью. Имя ему было Хосок. Он одарил своё творение возможностью балансировать между Раем и Адом. А также поведал о его прямом предназначении и смысле существования.              Но перед тем, как вновь раствориться в невидимом Небытие, «Творец» взмахнул своей правой рукой, и вспыхнула огненная искра. Мгновение. И превратилась она в чёрный уголь, который, рассыпавшись в порошок, образовал свиток. Взмахнул левой рукой, и появилась капля кристально чистой воды. Испарившись, явила она второй свиток.       Передал «Творец» рукописи эти Хосоку. Налетел, откуда ни возьмись, сильный ветер и закружился с бешеной скоростью, образуя воронку гигантского размера. Шагнув в которую, «Творец» растворился, превращаясь в ничто.

***

      Глядя на младенца, Намджун удовлетворённо прищуривает глаза и рассматривает красивое лицо ребенка. Он не его чадо, которое вынужденно пришлось отдать Хосоку, но выглядит ничуть не хуже божества. Красивый малыш с пухлыми губами, похожими на лепестки роз, и распахнутыми глазами разного цвета пристально осматривает мужчину, держащего его на руках. Странные чувства селятся внутри — этот ребенок, будто магнит, притягивает к себе взгляд, и даже Дьявол, главенствующий в Аду, ощущает странную зависимость от его присутствия. Его не хочется отдавать кормилицам: хочется прижать к себе и, словно драгоценность, оберегать ото всех вокруг.       — Привет. Я твой названный отец. Теперь ты будешь жить со мной, — удивляясь своему ласковому голосу, произносит Намджун. — Тебе придётся выполнить своё предназначение и, возможно, даже когда-то пожертвовать собой ради другого существа. Но пока я буду любить и заботиться о тебе, как о собственном сыне.       Вошедшие в тронный зал демоны заставляют поменяться в лице и немного отстраниться от ребенка, что тянет свои маленькие ручонки к Дьяволу. Он успевает ухватиться за прядь длинных чёрных волос, которые крепко зажимает в своей ладошке и притягивает к себе, принося Намджуну дискомфорт. Но Дьявол стоически терпит, не желая выдавать свои истинные ощущения перед подданными.       — Этот ребёнок и есть наше спасение! — громко произносит он, немного приподнимая малыша вверх, чтобы возвысить его статус в Аду. — Теперь от него зависит судьба нашего мира. Все вы обязаны поклоняться ему и помнить, что он тот, кто поможет нам завладеть Раем.       Тронный зал, наполненный демонами разного ранга, оживает от возгласов и криков. Все присутствующие приветствуют младенца поклонами и вздохами восхищения. Намджун опускает малыша в область своей груди и прикасается к его лбу губами — благословляет, а потом нехотя отдаёт подошедшей со стороны женщине. На это ребёнок начинает дёргать руками и капризничать, разразившись звонким плачем, но демоница укачивает его на своих руках, пытаясь успокоить. Она покидает большой тронный зал, неспешно двигаясь по длинному коридору, в то время как малыш на её руках обращает внимание на горящие по бокам факелы и замолкает.

~~~

      Поднимаясь на последний, самый верхний этаж Рая, Хосок не сводит глаз с малыша. Такой милый: губки бантиком, розовые пухлые щёчки, а про глаза и речи быть не может! Сам факт различных радужек делает этого ребенка необыкновенным, загадочным и прекрасным одновременно. Мысли о том, что это чудо может нести в себе зло и разрушение, никак не вяжется с его нынешним видом. Хотя это именно то, что сейчас на руку Проводнику. Младенец невинен. Пока. Необходимо осуществить задуманное, а дальше судьба распорядится сама.       Озаривший всё живое яркий свет выдергивает Хосока из глубоких размышлений. Не зря ведь даже на Земле среди смертных ходит высказывание: «Хорошо, как в Раю». Всё вокруг окутано мягкой невесомой дымкой, нежный цветочный аромат переплетается со свежестью горного воздуха, многочисленное щебетание всевозможных птиц различных окрасов и размеров, словно музыка, льётся мелодичным потоком и бережно ласкает слух. Высокие белые колонны устремляются ввысь, под самые облака. Кристально чистые потоки водопадов исчезают в галактических воронках, усеянных тысячами сверкающих звёзд. Высокие цветущие деревья и раскидистые кустарники будоражат своей неописуемой красотой и великолепием. В воздухе парят микроскопические сверкающие пылинки, создавая волшебную атмосферу. Тепло, умиротворение, лёгкость, блаженство. Попасть сюда, на седьмой этаж Рая, означает — удостоиться великой чести, но не всем это удаётся. Проводник практически беззвучно шагает по выложенной мрамором дорожке, ведущей в небесный зал, где обитает сам глава этого всего великолепия.       Хосок с младенцем на руках приближается к Юнги. Заметив Проводника, лицо бога Рая озаряется счастьем. Ему хочется как можно скорее лицезреть малыша. Поэтому, не дожидаясь, он привстаёт со своего трона и идёт навстречу. Бог слишком взволнован — этот младенец является месси́ей. Он важен не только для мира Рая, но и для всей Вселенной. Юнги потирает ладони и не сводит взгляда с белого свёртка, в то время как Хосок останавливается в полуметре от него и произносит:       — Бог Рая, — делая небольшую паузу, он смотрит внимательно на Юнги, давая тому возможность перевести свой взор с ребенка на него. И, наконец, дождавшись непосредственного внимания, продолжает: — Это Ликорис, — звучит весьма торжественно. — Небесный цветок, способный освободить мир от кармы и очистить её, — Хосок аккуратно убирает тонкое кружевное одеяльце с личика младенца, давая возможность Юнги рассмотреть это драгоценное чудо.       Глаза бога расширяются и наполняются неимоверной нежностью. Он трепетно касается пальцем руки крошечной пухлой розовой щёчки, кожа которой нежная, как лепесток цветка, и умиляется.       — Настоящий ангелочек.       Малыш медленно открывает свои большие глазёнки и внимательно смотрит на мужчину, который, улыбаясь, нависает над ним.       — Какие большие, — восхищённо заключает Юнги. — Один голубой, как небосвод, а второй — карий…? — последнее слово произносит уже еле слышно и поднимает вопросительный взгляд на Проводника.       — Всё так, — заключает Хосок. — Его глаза — отличительная черта. Это редкость. Таинственность и красота в одном ребёнке. Он уникален.       — Я должен явить его?! Ты же знаешь, как мне правильно поступить. Не так ли? — Юнги не сводит своего сосредоточенного взора с Проводника в ожидании ответа. А сам всё никак не может оторвать взгляда от младенца.       — Прочтёшь предсказание ещё раз? Для верности. Нам необходимо сделать всё, как там прописано. Ошибки могут дорого стоить, — Хосок хмурится, но, взглянув на милое существо у себя на руках, тревога вновь отступает. Малыш явно имеет гипнотические способности. Все, кто смотрят на него, испытывают благоговение. — С точностью скажу одно: этого ребенка мы должны защищать и охранять, как зеницу ока.       Юнги разворачивается, направляясь к большому столу из белого гранита. Витые ножки придают ему грации и изысканности, характерной только для божественного места. Поверхность стола фактически пуста, стоит лишь одна золотая шкатулка, к которой Юнги тянет руки. Открыв её, бог аккуратно достаёт и бережно разворачивает свиток. Тот, как только попадает в руки, моментально начинает светиться, и буква за буквой аквамариновым цветом появляются слова предсказания:       «В ночь, когда луна на земном небе окрасится в кровавый цвет, во второй день второго месяца, явит себя свету младенец, чьи очи будут иметь различный цвет. Ребёнок этот должен даровать любовь и нести свет. Ноша его будет нелегка, но праведна. Цель его — сохранить вселенский баланс и объединиться с тем, кто усомнится в себе.       Выполнить своё предназначение он сможет только в случае, если цвет его очей примет тот окрас, который должен быть. Даровано смертным и высшим существам прекрасное из чувств, что помогает добру побеждать зло.       За помощью и верной подсказкой обращайся к тому, кто средь миров обитает.»       Юнги задумчиво закручивает свёрток в исходное состояние. Убирает обратно в шкатулку и поднимает взгляд на стоящего рядом Хосока.       — Никак не могу понять, с кем он должен объединиться? Столько загадок и вопросов. Важно принять правильное решение, — он касается рукой плеча Проводника и легонько опирается на него. — Ты, как никто другой, должен мне помочь в этом. Это не только мой интерес: на кону стоит вся Вселенная.       — Я в курсе, — Хосок передаёт младенца в руки бога. Юнги тут же бережно принимает малыша, с любовью и трепетом прижимает к себе. — Как думаешь, существует ли вероятность угрозы со стороны Ада для этого ангела? Что-то мне подсказывает, что Люцифер не упустит шанса его заполучить. Малыш — наше спасение и одновременно угроза. Попади он в руки Намджуна, и человеческий мир может кануть в Ле́ту, — беспокоится Проводник, внимательно следя за реакцией Юнги, который тут же поднимает на него взволнованный взгляд.       — Как они могут узнать? Думаешь, среди моих верных слуг существуют предатели?       — Я этого не говорил. Но перестраховаться лишним не будет. Считаю, что младенца нужно спрятать подальше от глаз твоей свиты.       — Спрятать? — задумчиво вторит бог. — И где же?       — В мире людей, — следует незамедлительный ответ. — Там его точно никто не будет искать, а ты будешь приглядывать за ним и заберёшь, когда настанет время.       — Нужно обдумать всё до мелочей. Я знаю, продумать досконально каждую мелочь не представляется возможным, но я хочу оградить это творение от возможных невзгод, — Юнги опускает взгляд на малыша и заботливо поправляет одеяльце.       — Ты прекрасно осведомлён о том, что всё контролировать мы не можем и не имеем на это права. Он личность и должен сам принимать решения. Пусть учится и растёт самостоятельно. Делает выбор, ошибается, падает. Он всё равно придёт к тому, для чего предназначен. От этого не сбежать, ты же знаешь. Всё, что мы можем — наблюдать и, если возникнет критичная ситуация… — Хосок акцентирует внимание на этой фразе, немного выделяя её повышением и четкостью голоса, — попытаться направить в нужное русло. Всё должно идти само по себе. На это воля создателя пророчества.       — Хорошо, — заключает Юнги. — Рассказывай свой план.