disease

      Вспышки исходящие с разных ракурсов. Черные пятна в глазах. Помутнение и четкость. Это его подиум, его показ, его момент. Но только вот, его ли свобода в этом моменте?       А он… он определенно здесь. Где-то на высоте сидит и вглядывается, как избитый жизнью мотылек взлетел. И рядом люди, которые открыто поглощают этого мотылька взглядами. Кто-то любит, а лишь жалкие, похабные гусеницы ожидают момент воспламенения желанных крыльев. Ебанные завистники. А зависть то, она так от души идет, что жалость бьет под дых. Ведь кроме неё пустырь, и больше ничего нет.       Есть.       Есть в глазах тех самых, черных и любимых, которые будут видны даже в бездне, в пропасти бесконечности, в огне, и под землей. Они жадные до невозможности. Отслеживают каждый божий шаг. Владелец их скользит по нему взором раз за разом. И все мало. Его берет гордыня, мол, это мое, мое и только. Это определенно грешно. Однако, какое дело до греха, когда ты уже его воплощение?       Тэхён идет уверено, и каждая секунда будто дольше предыдущей. Он чувствует Его присутствие. Зал вовсе пуст тогда. Это то самое прекрасное «ничего», которое возможно описать лишь этим словом. Но что за крики, откуда этот хор, и почему он разрывает перепонки? Не может быть, что это возглас радости. Это не боль, не жизнь, не смерть.       Это зависимость.       Удары сердца кажутся не настоящими. Ошибка всех ошибок, это наше восприятие.       «Mon papillon de nuit. Мой мотылек».       Это не свобода? Почему?       В мыслях пробегают сотни вариаций, но не единой точной.       Потому что он жив.       Но только наполовину, которая просит Тэхёна открыть глаза.       Чон, прекрати, он мертв.        Это не так, это mensonge. Притворство. Невозможность. И любящий поцелуй в лоб, который так хочется почувствовать.