Одно новое сообщение

Наверное, уже целую вечность он не покидал своего дома. Долги порождали долги, по которым он забирался всё выше на этот Вавилон, чтобы однажды свесить себя с его вершины: тогда бы он всем показал, что не мир его одолел, а он сам себя разрушил до основания. Но это всё домыслы и видения — факты же говорили с присущей им прозой, что он просто старик с молодым лицом, который сильно отчаялся и потерялся, который живёт в глубоком заточении, которое сам себе организовал. Пожалуй, нет зрелища более печального, чем большая душа без стремления хоть к чему-либо. А ведь когда-то он радовался. Было время, когда под цветом жаркой листвы и пением знойного ветра он расцветал словно сам был чем-то природным, нечеловеческим, нереальным. То были времена, когда ему не приходилось скрываться от себя, когда жизнь казалась чем-то увлекательным, чем-то полным удовольствий, которые его одного и ждут впереди. Сейчас ему это кажется наивностью, мрачной предысторией к тому кошмару, в который он опускался последние годы. Враскорячку он проходит лишь один маршрут по квартире и давно не пытается что-то менять. Зачем задерживаться в ванной, чтобы смотреть на лицо, которое ему противно? Зачем питаться красиво, если эти удовольствия гастрономии некому оценить? Чем скорее он снова сможет упасть на кровать — тем лучше. Так просто спокойнее и проще жить. Он не обманывал себя, он понимал, что ровно как и его телефон, он просто нуждается в регулярной зарядке, что ни к чему пытаться играть в человека, если человеком-то он себя и не ощущает. «Начни новую жизнь» — идиотский совет, который слышит каждый, кто встаёт в тупик на жизненном пути. Самые противные слова, которые обесценивают весь тот опыт, который был пережит до этого, словно ты и не жил никогда — зачем начинать? Вот и остаётся последнему огоньку догорать как мотыльку на свечке. Уже неделю верёвка лежала на тумбочке и ждала, когда её пустят в ход, прервав кружащийся поток бессмысленно длинных дней. Детали окружения гаснут. Если что-то и занимало его внимание, то это были атрибуты его звериного логова — кровать, которую впору назвать грязынм лежбищем; горы банок фасоли со свининой, которую он приобрёл в неведомых количествах, но так до конца и не расплатился за них; туалет, который разве что в кошмарах и может присниться; телефон, как единственное средство ухода от реальности в поисках ещё ранее не изведанных сюжетов старых комиксов и сериалов десятилетней давности. Стабильное да станет первоначалом нестабильного — так говорила Вселенная, которая, любя, создавала всё, что нас окружает. Так и случилось. Застрявшее в мучительном параличе ослабевшее тело, вяло просыпаясь, поняло, что что-то идёт не так и было право. Абсолютным удивлением, и событием поистине перевернувшим всё, было одно новое сообщение, которое внезапно пришло на телефон с неизвестного номера. По началу, это вызвало ощущение страха, ужаса всего непривычного. Даже видеть, что на телефоне есть сообщения уже было чем-то отвратительным, что-то активно вторгалось в жизнь, которая ранее умоляла, чтобы её оставили в покое. И всё же с осторожностью, какую испытывает только лишь напуганное животное, он поднёс экран к лицу, разблокировал телефон и принялся внимательно изучать незваную новизну. То был случайный номер из вполне случайных чисел — ничего сверхъестественного. Впервые за несчётное время этот телефон испытал на себе вновь радость переписки. — Здравствуй. — Кто это? — Я даже не знаю как тебе объяснить, скорее всего ты бы не смог понять этого. А кто ты сам такой? Я ведь толком тебя и не знаю. — О чём ты вообще говоришь? Ты ошибся номером, кто бы ты ни был. — Исключено. Видишь ли, я не могу ошибиться, ведь я совершенно невольно пишу тебе. Я пишу именно тебе, потому что именно о тебе я сейчас только что прочитал. — И что ты обо мне знаешь? — Ровным счётом ничего. Кажется, жизнь у тебя идёт не то чтобы весело, друг. — Никакой ты мне не друг. — Может и то правда. Думаю, что друзья обычно могут помочь друг другу, а я не могу. — Это неважно. — Как тебя зовут? — Я не знаю. — Разве так может быть? — Я правда не помню… какой ужас. — Можно я дам тебе имя? Я буду мысленно произносить его про себя, пока обращаюсь к тебе. — Делай что хочешь. — Слушай, как ты вообще оказался в этой ситуации? Прочитав о тебе, я вообще ничего не понял. Ты кого-то потерял? — Я… я ведь совсем не знаю. Может и знал, но не помню. Откуда ты знаешь меня? Что ты читал? — Мне просто попался этот текст. На сайте. Я читаю сейчас рассказ. Вся наша с тобой переписка уже предопределена, я просто читаю свою часть пьесы. — И что же я скажу через пять сообщений? — Скажешь простое “нет”. — Наугад пытаешься попасть? — Отнюдь. Я просто почему-то знаю это. А если присмотреться ниже и посчитать, то это окажется действительно так. Я просто пытаюсь понять смысл данного разговора с тобой. Мне бы хотелось, чтобы ты перестал жить так, словно со дня на день исчезнешь. — Разве тебе это важно? Ты прочитал обо мне какой-то текст и всё. Что ты вообще хочешь от меня? — Прости за вопрос, ты веришь в Бога? — Нет. — А могу ли я спросить почему? — Потому что если он и есть, то почему ему наплевать на страдания миллионов людей? — Может быть он просто достаточно ленивый, а может просто смотрит на то, как мы распоряжаемся свободой. Кому-то сейчас повезло гораздо больше, чем тебе. — Постой, я и правда сказал «нет» тогда. — Мне захотелось, чтобы ты обратил внимание. — Что ты такое? Мне нужны ответы. — Ты бы не понял. — Говори. Не молчи. Я хочу видеть хоть немного смысла в происходящем. — Скажем так, я просто читаю о тебе. — Где ты находишься? — Я живу далеко. Хотя, может и очень близко, сложно сказать. — Я задал другой вопрос. — Верно. Просто я боюсь, что ты сочтёшь меня совсем без ума. — Говори. — Мне кажется, что ты просто текст на экране. — Ты тоже текст на моём экране, и что? — Ты не понимаешь. Я существую и могу это подтвердить. А ты? Можешь мне сейчас сказать хоть какой-то факт о себе? Всё, что угодно, кроме своего образа жизни в последние годы. — Хм. — Получается? — Я не смог… Что ты со мной делаешь? — Прости, мне не хотелось тебе всё так рассказывать. Кажется, мы просто не с того начали. Так всё-таки ты не веришь в Бога, не так ли? — Уже не знаю во что верить. — Если тебе так будет проще, то знай, что я говорю от его лица с тобой. Скорее всего. — Что значит «скорее всего»? — Я просто читаю текст. Реплика за репликой. Моими устами с тобой говорят свыше. Наверное, это тот, кто и создал этот текст… и, по всей видимости, создал тебя. — Это бред. — Но ты поверишь мне. — Не может быть. — Прости, мне бы не хотелось делать тебе хуже. Мне просто интересно, что будет дальше, когда я дойду до следующей страницы. — Там ещё много? — Почти столько же. — Прочитай самую последнюю строчку рассказа. — «Я не дам тебе ему ответить.» — Ничего не понимаю. — Я тоже. Итак, я думаю, что у тебя точно есть вопросы. Я могу попробовать на них ответить. — Почему у меня нет имени? — В тексте выше оно ни разу не встретилось. — Перепроверь пожалуйста. — Мне не очень хочется туда возвращаться, я точно помню, что тебя не называли никак. — Я что, искусственный? — Прости, я знаю, что это неприятно осознавать. — Почему я вообще тебе верю? — Может быть потому что в глубине души ты понимаешь всю фальшь бытия вокруг тебя. В твоей этой унылой комнате. Разве не кажется странным, что всё, что у тебя есть, это какое-то… жалкое существование. Извини. Никаких гарантий, что ты не был создан пять минут назад. Давай проверим. В тексте сказано, что ты смотришь какие-то сериалы. Какие? — Я не знаю… я просто их… смотрю. — Ты в долгах. Кому ты должен и сколько? В твоей жизни есть хоть что-то настоящее? — Что ты делаешь со мной? — А ведь я ничего особого не делаю, у тебя просто нет ответов ни на что, потому что это не реальность определяет тебя, а всего лишь человек за клавиатурой, печатавший этот текст перед публикацией. — Я его ненавижу. — Почему же? — Он жесток. Эта сволочь создала меня таким… жалким. Зачем? За что? Разве я в чём-то виновен? Разве я заслужил такого существования? — Я не в восторге тоже, честно говоря. Мне правда жаль, что с тобой так обошлись. Теперь у меня есть вопросы к автору. — Нихрена тебе не жаль. Я для тебя только текст, всего лишь опыт нескольких минут, я для тебя не жизнь. Я не радость, я не печаль, я не боль и не любовь. Я же просто… шутка. — Ну что ты говоришь? Ты же чувствуешь, видишь? Ты не такой уж и пустой. — А зачем?! Зачем он заставил меня чувствовать? Боже, кто бы ты не был, я тебя ненавижу! Ненавижу всё в тебе — каждый кусочек тебя, что делает тебя реальным. — Не говори так. Может у него просто есть какой-то план на счёт тебя? — Если я такой искусственный, то сложно было сделать меня счастливым? Ты знаешь каково это вообще так существовать? Каково вообще жить и понимать, что не живёшь? Я ни одного дня не могу отличить друг от друга. Неужели было сложно поселить меня в каком-то нормальном доме, дать мне имя, дать мне прошлое! Почему я не могу себе этого позволить? — Но ведь ты и не жил по-настоящему, поэтому и не можешь. Твоя жизнь создана им без декораций. — Тем более. Неужели Бог даже не потрудился, чтобы наполнить меня смыслом? Я тоже живой, я всё чувствую! Может быть я хочу прожить свою жизнь, со своими переживаниями. Даже если я несчастен, то может быть я хочу быть им по какой-то причине! Почему я просто текст? — Я поговорю с ним об этом, если смогу. — Можно ещё вопрос? — Конечно. — Сколько там абзацев про меня? — Семь. Мне не пришлось считать, это буквально то, что написано дальше. — Значит семь? Он и правда мнит себя Богом… — Может и так. Временами, мне он тоже кажется странным. Думаю, что он хотел бы сделать тебя осмысленным, а может даже и сделал. Ты же общаешься со мной. Ты в смятении, в гневе, в непонимании — вместе с тем и бесконечно печален. Мне не хотелось бы, чтобы тебе было плохо. — Это всё неважно. Он просто играл со мной. Он создал меня таким специально, потому что ему и был нужен такой жалкий и втоптанный в землю человек, как я. И в этом вся моя суть. — Ты не прав. Я ведь с тобой говорю. У тебя есть смысл. — И правда. Кажется, что ты мой смысл. — Ну что ты, глупости. — Нет, это правда. Ты и есть смысл того, чтобы я жил. Бог хотел, чтобы я говорил с тобой. — Но Бог не дал мне поговорить с тобой как я этого хочу. Я говорю так, как сказал бы сейчас он. — Правда? Разреши спросить, что со мной будет? — Я ещё не знаю, но текста осталось немного. — Подожди! Стой! Я хочу поговорить ещё! — Извини, что бы сейчас не было предпринято — текст просто закончится, я вижу как мало его остаётся… — Нет! Ну пожалуйста! Не оставляй меня здесь! Я не хочу! — Ты должен идти дальше сам. Я не знаю чем помочь… — Я не хочу! Я прошу, я умоляю. Если у тебя есть сердце, не бросай меня. — Попробуй выйти из дома. Точно! Заставь его создать тебе обстоятельства, заставь его дать тебе жить, дать тебе судьбу. Возьми Божьи руки и твори ими сам! Если ты выйдешь из дома, то ему придётся описывать окружение вокруг, ему придётся кого-то поселить снаружи. Мир оживёт! — Я не знаю получится ли у меня… — Конечно получится! — Откуда ты знаешь? Ты же говоришь его словами, у тебя нет воли сказать мне что-то другое... — Ты прав. Тогда я и вовсе не знаю чем ещё тебе помочь. — Я смею задать последний вопрос. Ты, незнакомец, всего лишь миг, но для меня ты нечто большее. Скажи, ты веришь в мою реальность? Телефон внезапно погас, оставив его в комнате совсем одного. Вечерний свет обнимает в пустой комнате каждый предмет, словно Вселенная пытается напомнить ему о чём-то прекрасном. О чём-то, что он давно забыл. Впервые за все эти годы он плакал как ребёнок. Он вынес мебель из комнаты, оставив лишь люстру и табурет. Он действовал словно заговорённый — не понимал почему и зачем он так поступает, он просто знал, что так нужно. Петля плотно прижалась к его шее, рывком сдавила и минутной агонией убила жалкое тело. Красивые узоры мерещились ему на потолке, кружась смертельным вальсом перед красными глазами. Я не дам тебе ему ответить.