поджигай мою боль

      с Серафимом на сцене трудно не отдавать себя на всю сотню процентов. Рус часто думал о том, что это, возможно, самый ебанутый человек в его окружении. тот самый, который за каждый движ будет даже в старости лет. и это круто, это правда заебись, потому что с таким человеком на сцене концерт всегда выходит крутым и безбашенным. Сим умел раскачать толпу, даже, кажется, самую тухлую. Тушенцов всегда отдавал ответственность за это в руки товарища. — Питер, спасибо! вы ебейшие, — Серафим под сафитами, кажется, сварился уже. да и Рус тоже — оба потные, довольные и уставшие. — дайте шума Серафиму, блять, Мукке ебаной, — Рус откладывает микрофон на пол и склоняется, дабы поправить шнурки. зал ревет, Сим кланяется, ближе подходит и Руслана обнимает, чтобы потом скрыться со сцены.       потом приходит Букер, с которым выступать в разы спокойнее. с ним вместе они концерт заканчивают, а потом вместе удаляются в гримёрку. там с ребятами посидеть, конец тура отметить, а потом по домам. после нескольких месяцев вне дома, Руслан впервые осознал, что правда соскучился по своей конуре. а когда-то нахождение там ему казалось самым страшным наказанием. — а че эт получается, руслик канон? — Сим пьяно смеется и отпивает очередной глоток пива, когда в гримёрке Тушенцова в объятья сразу забирает Юлик. Рус устало прижимается, носом в плечо тыкаясь, пытаясь дыхание перевести после сцены. услышав фразу товарища лишь средний палец тому показывает, вызывая тем самым смех ребят. — ну, слушай, не только тебе с Викторовым в жопу ебаться, — отзывается Ромадов, чем только подогревает общий угар над ситуацией.       это и правда было частой темой для того, чтобы лишний раз угарнуть. как считали все фанаты — по большей части все-таки они были правы — что весь русский рэп, да и не только, представляет собой гейское сообщество. и никто ведь бы не подумал даже никогда, что в одной комнате могут собраться и бывшие и нынешние. Руслан только в последний момент замечает, что подле Серафима сидел Кашин. пришел, все-таки. а Рус тогда подумал, что слова о приходе со стороны рыжего будут очередной шуткой. — это душевность, а не гейство, прошу, блять, принять во внимание, — подмечает Сим, важно выставляя вперед указательный палец. — душевно ебаться в жопу, это, прям, чет новое. надо будет фанаткам рассказать, — Руслан смеется, а после, наконец, на диванчик рядом с Онешко усаживается. теперь то уж точно можно расслабиться.       такие посиделки последнее время были чем-то уж слишком редким. все в работе, все в своих делах и проектах, а потому общаются только через телегу, и то если повезет. той компании, которая собралась еще году так в 2015, уже давно нет. кто-то самостоятельно ушел, с кем-то пришлось расстаться из-за конфликтов и разногласий. Рус даже думал, что Даня от них отстранится, но такого не случилось, что его очень удивляло. общения у них не было, но хоть в компании не делали вид, будто друг друга не замечают и вообще не знают. — да брось, лучше, чем я, его никто знать не может, — Руслан удивленно замирает около двери в гримёрку, так и не убрав сигареты после перекура. парень сводит брови к переносице и прислушивается: — ой блять, началось, — слышится голос Серафима, который, судя по всему, даже в разговоре особо не участвовал. — ты все-таки заставляешь меня задержаться, — Данила откладывает телефон, после чего на Юлика смотрит. тут даже Сидорин из телефона вылезает, откладывая на время любовные переписки с Глебом. — расскажешь, может, какой самый продуктивный способ, чтобы тики успокаивать у него? расскажешь, как он ведёт себя в особо тяжелые моменты жизни? как может долго сидеть в закрытой комнате и нихуя не есть? ну, давай, ебать, я послушаю, — Кашин по лицу Юлика понимает, что ответа не услышит. — когда научишься правда быть с ним рядом и помогать — тогда и будешь пиздеть такие громкие фразы. а пока, будь добр, ебало завали. все, ребят, я погнал. работа сама себя не сделает, стримы сами себя не запустят, — рыжий ребятам кивает на прощание, а после резко дверь открывает. Рус, благо, уже в сторону отошел, а потому в лицо ей не получил. но и уйти не успел, чтобы не быть замеченным за подслушиванием.       Кашин замирает, дверь плавно закрывает и взгляд опускает. сейчас, почему-то, уверенность отходит уже на второй план. — это был правда охуенный концерт и тур. я горжусь тобой, — Руслан ловит взгляд светлых глаз и свой отвести уже не может. — отдохни, ты заслужил, брат. Тушенцов улыбается, как может, одной частью лица, после чего взгляд отводит все-таки. — погнали, покурим хоть. в таксон тебя посажу, татарская ты принцесса.       уходят вместе в холодный Питер, который встречает их легким снегом и морозом, который легко пробирается под худак и куртку. Руслан курит уже четвертую сигарету, но никому об этом не скажет. хотя, кажется, Кашин и без слов все поймет. прав ведь был — знает он его, Руслана, кажется, лучше, чем он сам. — странная хуйня, да? — Кашин делает очередную затяжку и переводит взгляд на Руслана. — о чем ты? — Рус сигарету уже докуривает, бычок выкидывает, смотрит. как раньше ведь на Даню смотрит и понимает это, что делает только больнее. — когда-то мы так сидели миловали в гримёрках, а щас делаем вид, что чужие люди. он ведь… блять, ладно, — в подворотню заезжает нужная машина такси, а потому Кашин не решается продолжить этот разговор. да и Рус тоже не решится — чужие слова слишком задели, блять, за живое. — наше место, Дань. в нашу дату, — Рус все-таки останавливает того, когда Кашин уже почти сел в машину. в глаза смотрит, кивает и разворачивается. уходит, оставляя этот разговор незаконченным. возможно, он еще когда-нибудь завершится. возможно.