Сладкий яд

Сяо Чжань — асоциальное существо. Творческая личность, вечно измазанная в краске из-за постоянного пребывания в состоянии потока. Его дом — его мастерская. Живопись — его жизнь. Как и у всех творческих людей, у него имеются свои сдвиги, а именно любовь к одиночеству. Он любит подобно безумцу выскочить посреди ночи с огромными глазами и вместительными мешками под ними, заварить себе крепкий чай и начать творить, воплощать в жизнь только что пришедшую в голову идею. Глоток чая, кстати, он делает только вначале, после чего полностью уходит в работу, напрочь забывая о напитке, а потом расстраивается, что тот остыл, но зато картина получилась... Ужасная. Ещë одна особенность горе-художника. Вечное недовольство собой. И пусть все знатоки и критики в один голос твердят, насколько же мужчина талантлив и как замечательны его картины, пусть их скупают за баснословные суммы, а самого автора постоянно приглашают на мероприятия выставок, фуршетов и подобных светских раутов. Он так и не явился ни на один. Сяо Чжань имеет одного верного приятеля, который и приезжает иногда за картинами, занимается их распространением, что в последнее время стало совсем не трудно, и, конечно, ведëт все внешние дела, получая определëнный процент. Сам же Чжань выбрал для себя образ затворника, занимается в своей мастерской и творит пока может, выходя на улицу лишь раз в неделю за покупками. За годы его профессиональной карьеры круг знакомых постепенно сузился до одного того приятеля, ему не знакомы даже соседи, которые его практически никогда не видели и, встречая в подъезде, принимают за чьего-то гостя. Он их тоже не особо жалует, просто здоровается из вежливости, проходя мимо. Не шумят и хорошо. С соседями можно сказать повезло. Вот только вдохновения в последнее время нет. Сколько бы Чжань ни искал, сколько бы ни старался, ни думал, чашек чая ни выпил, так и не закончил ни одну из начатых картин. Не смог. Всë не то и не так, в его творчестве уже нет той изюминки, которая была раньше, того настроения, того духа. Пусть Чжаню и раньше не нравились его картины, но он признавал их достойными для того, чтобы завершить, довести до конца. Нынешние же всего лишь рисунки дилетанта, отсутствие идеи и достойного воплощения. Неужели это всë? Разве так он представлял себе свой закат карьеры? Он жил этим, так почему теперь в голову не лезет ни одна идея, если раньше их было тысячи и все виртуозные, а сейчас даже те прошлые кажутся недостаточно выразительными и привлекательными. Их не хочется рисовать. Неужели это творческий кризис? И ему придëтся, как и многим творческим людям, прибегать к помощи психотропных веществ и препаратов, чтобы затуманить сознание и создать в этом состоянии что-то креативное и манящее. Травить себя, чтобы картины купили. А какой остаëтся выход, когда вдохновение ускользает и источники идей иссякли? А придумать что-то новое не получается довольно долго. Спасибо, никто не звонит и не требует нарисовать определëнное количество картин к обозначенному сроку, тогда бы он точно послал всë куда подальше, ведь работать из-под палки — мука. Дело не в том, что он не хочет. Он не может, хоть каждую секунду своей жизни и думает о новой работе. Идей тысячи и ни одна не достойна. Нервы на пределе, зарисовка очередной картины ужасна, а чай не успел остыть, кружка опустошена. Мужчина идëт в кухню к электрочайнику, чтобы сделать ещë. Нажимает на кнопочку и не наблюдает никакой реакции. Щëлкает по выключателю света, ничего не происходит. Узнаëт, что в коридоре тоже нет света, значит и во всех квартирах. Нужно немного подождать. И попить холодный чай? Лучше просто воду. Разве он что-то теряет? Идей всë равно нет, он ничего не рисовал, поэтому не страшно. Посмотрит какой-нибудь фильм и отвлечëтся хоть на пару часов, может тогда решение само придëт в голову. Так он и делает. Солнце постепенно садится за горизонт, ноутбук постепенно разряжается, а света до сих пор нет. Ещë пятьдесят процентов. Досмотрит фильм и пойдëт спать. Однако его планы нарушает стук в дверь. Он не хочет открывать, но незваный гость продолжает отчаянно стучать, будто не по двери, а по нервам Сяо Чжаня. Мужчина идëт открывать. Видит перед собой молодого парня, явно младше него самого. Красивый. Как минимум в темноте. С волосами почти до плеч, кажется, локоны светлые, в темноте разглядеть проблематично. Одет в огромную майку из лëгкой ткани и домашние штаны, наверное, из соседней квартиры. Мальчик быстро кланяется, смотря куда-то в пол. Да, именно мальчик. Ему, наверное, нет и восемнадцати. —Здравствуйте, я Ваш сосед из той квартиры, — парень указывает на дверь, немного мнëтся в нерешительности. — Извините за беспокойство, просто Госпожа Цин уехала к внукам на выходные, а семья Ли только завтра вернëтся из отпуска... В общем, понимаете, — он перебирает свои пальцы, подбирая слова, — я живу здесь один и... Боюсь темноты, сплю с включенным телевизором, а тут свет отключили и мне страшно. Можно я переночую у Вас? Или Вы у меня? Пожалуйста. Кажется, время позднее и мозг Сяо Чжаня начал готовиться ко сну. Это не глюк? К нему правда стучится красивый мальчик и просит пустить того переночевать? Больше похоже на сладкий сон. Хотя во сне Чжаня мальчик был бы постарше. Художник щиплет себя за руку, дабы окончательно убедиться в реальности происходящего. Когда понимает, что данная ситуация не является сном, быстро отходит от двери, бормоча: —Конечно, проходите. Мальчик заходит сразу в тапочках, благодаря Сяо Чжаня за помощь. —Всë хорошо. Извини, тут немного не прибрано. Да и чай налить не смогу, у меня чайник электрический. Хочешь печенье? Паренëк пытается осмотреть комнату, но в темноте мало что видно. Это играет на руку Сяо Чжаню, у которого в квартире всегда самый настоящий творческий беспорядок. Зато не нужно ходить на квесты. Например, "найди такую-то вещь" или "не наступи на краску пока бежишь в туалет" у него каждый день. Сейчас он надеется, что сам мальчик ни во что не вляпается. —Ой, да, извините, я даже не представился. Меня зовут Ван Ибо. Парень протягивает руку для рукопожатия, на которое Чжань с удовольствием отвечает. С удивлением отмечает, что ладонь немного больше его, но рука тëплая. —Я Сяо Чжань. Так ты не ответил на вопрос. —Если честно, то я ещë не ужинал, поэтому не откажусь. Услышав эти слова, Чжань тут же забывает о печенье, вот только чем покормить ребëнка, если он сам питается одними перекусами? Голодным мальчика оставлять нельзя — это факт, а ему самому, как взрослому и ответственному человеку (разумеется, по возрасту, в душе он тот ещë пиздюк), нужно что-нибудь придумать. Они перемещаются в кухню, где Сяо Чжань расставляет свечи, вручив Ибо спички и поручив зажечь свечки (знал бы он, кому их доверяет), сам же лезет в холодильник в поисках хоть чего-то съестного, чем можно заменить полноценный ужин для ребëнка. —Прости, у меня тут тоже не особо много всего. Есть на выбор бутерброды с сосисками и лапша быстрого приготовления. —Я за бутерброды. —Принято. Сяо Чжань вспоминает, что сам сегодня ужинал кружкой чая и ему тоже не мешало бы поесть. Он включает плиту (спасибо, газовая) и ставит на неë кастрюлю с водой. Ван Ибо, закончивший своë занятие, подходит к мужчине сзади и с интересом наблюдает за его действиями. —Гэ, зачем ты разогреваешь воду в кастрюле? —Для чая. Нельзя же есть бутерброды всухомятку. —Ааааааа. Чжань-гэ, ностальгируешь по временам студенчества? —Работа творческая, в поисках вдохновения студенчество будто не кончается. Парень хмыкает, включая плиту и поджигая спичками газ. —А кем работает Чжань-гэ? —Художником. —А это разве работа? —Когда приносит деньги — да. Пока приносит хорошую прибыль, работаю. На творчестве, конечно, можно заработать, но его в основном не рассматривают. Настоящего почëта в обществе добиваются только те, кто известен на весь мир, кто прославил страну своими картинами или другими результатами творческой деятельности. Остальное не особо ценится, поэтому творческие профессии у молодëжи не в почëте. Что ж, вряд ли они встретятся ещë раз, поэтому краснеть перед Ибо точно не придëтся. —А я тоже хочу творческую профессию, — неожиданно произносит мальчик, — но родители твердят, что творчество — это пустая трата времени и мне нужно заниматься учëбой. Видят во мне будущего экономиста. У художника происходит небольшой сбой системы. Ему необходим наводяший вопрос, чтобы восстановить логику в имеющейся информации. —А ты разве не студент? Парень усмехается. —Нет, я школьник. Мне 16, я из Лояна, родители купили здесь квартиру, потому что с Шанхайской пропиской будет легче поступить в здешний университет. —Как тебя оставили одного? К тому же с боязнью темноты. Парень пожимает плечами. —Сказали, я уже взрослый. Сами сюда переезжать не хотят, им нравится спокойная и тихая жизнь в Лояне, хоть папа и зарабатывает очень хорошо, перебираться в большой город не желают. Вода в кастрюле закипает, Чжань нарезает бутерброды и делает чай. Ван Ибо говорит, что это самый вкусный ужин в мире. Сяо Чжань согласен, давненько он не ел без спешки. Все его приëмы пищи происходят в период между либо вдохновением, либо поиском вдохновения, в последнее время больше второе. Насладиться едой и приятной компанией не остаëтся ни времени ни сил. Ван Ибо хочет стать хореографом. Он отлично танцует, занимается с детства, а дома полно медалей и грамот за первые места в конкурсах. Он думает, что сможет добиться успеха, но родители не хотят рисковать, им нужны результаты и гарантии, поэтому приоритетной становится именно серьëзная работа, а не мимолëтное увлечение. Они забалтываются до полуночи, говорит в основном Ибо, а Чжаню очень интересно его послушать. К тому же немного непривычно слушать другого человека. Как минимум вживую сидящего перед ним. Ближе к двенадцати мужчина гонит младшего спать на диван, но тот напрочь отказывается оставаться в тëмной комнате один. Сяо Чжаню приходится разделить свою двуспальную кровать с этим мелким гремлином, который уже не кажется таким милым и невинным, каким был всего пару часов назад, стоя на пороге и просясь переночевать. Утром мужчина просыпается ровно в пять. У него такой режим. Нравится смотреть на рассвет и творить при первых лучах солнца или стоять с чашкой чая у окна, наслаждаясь рассветом и напитываясь вдохновением. Сейчас же он боится пошевелиться и разбудить маленького мальчика, обнимающего его всеми конечностями во сне. Вскоре появляются первые лучи солнца, позволяя лучше рассмотреть Ван Ибо, вчера в тусклом свете мужчина так и не смог этого сделать, а сейчас может себе позволить беспрепятственно пялиться на парня, оставаясь незамеченным. Спокойное лицо, светлая, мягкая на вид кожа, наверняка нежная, он же совсем ребëнок, а у детей, как правило, нежная, ещë не подвержанная чрезмерному воздействию внешних факторов кожа. Чëрные ресницы на спокойном личике и по-детски припухшие щëчки. Светлые волосы. Было сложно заметить их оттенок вчера в темноте. Сейчас же видно, что они золотистые и тонкие. А ещë взъерошенные. Наверное, вертелся во сне. Небольшая прядь прилипла к пухлым губам. Сяо Чжань не удерживается и мягко дотрагивается пальцами до губы Ибо, убирая эту прядь, рисует линию по щеке и заводит еë за ухо. Кожа оказывается намного нежнее, чем мужчина себе представлял. Ван Ибо выгибается всем телом и издаëт еле слышный стон, затем сильнее обхватывает Чжаня и крепче прижимается к нему. Такой тëплый. Разогретый в постели. Расслабленный. С нежной кожей и твëрдыми косточками под ней. Хорошенький. Миленький. Для Сяо Чжаня это один из немногочисленных физических контактов с людьми. Он не особо любит кого-то трогать, да и некого. Если говорить об объятиях, то вряд ли с художником когда-либо происходило подобное. И кто бы мог подумать, что это окажется так приятно. Мужчина так и не встаëт с постели. Он смотрит на то, как солнечные лучи постепенно освещают лицо Ван Ибо всë более и более ярким светом. Это красивое, спокойное лицо с гладкой кожей. Прислушиваясь, он начинает слышать тихое дыхание, видеть, как поднимается и опускается грудная клетка мальчика, как в этом процессе задействуется всë тело. Он не удерживается и осторожно заводит руку себе за спину, хватая запястье Ибо и ища его пульс. Чувствует, как бьëтся его сердечко. Такой тëплый, мягкий, нежненький. Такой живой. В местах, где мальчик прикасается, особенно тепло. Это чувствуется тепло его тела. Внезапно парень открывает глаза, медленно и сонно. Сначала он округляет их в удивлении, вероятно, вспоминая происходящее вчера, мышцы слегка напрягаются, после чего Ван Ибо расслабляется, наконец сообразив что к чему. Он тихо шепчет, голос в конце фразы срывается: —Доброе утро, Чжань-гэ. —Доброе утро, — отвечает мужчина. Ибо улыбается. Так... Комфортно. Именно это слово подходит больше всего. Нежная и расслабляющая улыбка, искренняя и невинная, создающая комфортную и непринуждëнную атмосферу. Будто бы родная. Мужчина включает телефон, чтобы посмотреть на время. Семь утра. Он пропустил свой рассвет, любуясь мальчиком. Оно того стоило, он не жалеет. Художник в своей жизни может увидеть тысячи рассветов, но вряд ли хоть одного такого мальчика. Пока Ибо тянется в кроватке в попытках проснуться, Сяо Чжань встаëт и идëт в кухню готовить завтрак. Свет, как ни странно, уже дали. Сяо Чжань решает, что кормить Ван Ибо бутербродами постоянно слишком жестоко. Ладно сам художник, но ребëнку нужно хорошо питаться. Он совершает чудо кулинарии, пожарив сосиски с яйцом. Специально для Ибо разделил каждую на два и разрезал на манер осминожка. Вскипятил чайник и налил горячий чай. И всë это с осознанием, что в спальне лежит милый мальчик, выпросивший ещë пять минуточек на поваляться. Который лежит там сонный, немного рассеянный, и со всей мужественностью пытается бороться со сном. Комкает в ручках одеяло или прижимает к себе подушку со своей-то любовью к объятиям. Одна мысль о том, что Чжань готовит завтрак для кого-то греет сердце и заставляет уголки губ приподняться в тëплой улыбке. На часах уже пятнадцать минут восьмого, а Ибо ещë даже не выходил из спальни, не только в кухню, но и элементарно в туалет. Сяо Чжань идëт в спальню, чтобы растолкать это чудо, поднять с кровати и посадить завтракать. Открыв же дверь, ему хочется оставить Ибо на месте и притащить за собой и холст, чтобы нарисовать. Как мужчина и представлял, парень прижимает к себе подушку, укутавшись в одеяло почти с головой. Словно миленький ребëночек. А он и есть ребëночек. Нужно будить, Ван Ибо ещë вчера говорил, что у него сегодня какие-то занятия. Но как? Сяо Чжань тихонечко подходит, кладя руку на чужое плечо, аккуратно подталкивает, чтобы не слишком сильно. Ван Ибо вновь мычит что-то про пять минуточек, когда Чжань тихо шепчет: —Ибо, вставай, ты просил пять минуточек двадцать минут назад. Поднимайся. Сяо Чжань трясëт ещë немного. Ван Ибо сдаëтся и отпускает подушку. Из кровати его действительно приходится вытаскивать, потом вести в ванную. К завтраку парень выходит ещë сонный, он смотрит на накрытый стол и его глаза загораются. —Чжань-гэ, это мне?! Спасибо. Парень бегом садится и начинает кушать, громко чавкая. —Гээээ, как вкусно. Давно мне никто не готовил завтрак! Мужчина наблюдает за тем, с каким аппетитом Ибо съедает свою порцию, благодаря Чжань-гэ за угощения и за старания. Он вызывается вымыть посуду и остаëтся ещë ненадолго, чтобы поболтать. В восемь начинает кричать, что опаздывает и, мельком прощаясь с Чжань-гэ, выбегает из квартиры. Сяо Чжань возвращается в спальню и смотрит на мятые простыни, которые совсем не хочется убирать. Они отражают Ибо, парня, который тут спал вместе с Чжань-гэ. Пацан сам по себе такой активный, что художник после общения с ним ощущает мощный прилив энергии и чего-то такого знакомого, но давно забытого. Он смотрит на утренний свет, освежающий эти простыни и думает всë-таки притащить в спальню холст и запечатлеть эту картину. Вспоминает чувство. Вдохновение. К вечеру он заканчивает картину, полностью довольный своей работой. Мятые простыни в утренних лучах солнца. Впервые в жизни он удовлетворëт результатом своих трудов, впервые картина нравится Сяо Чжаню. В ней отражается что-то мягкое и светлое, утреннее и расслабляющее, комфортное, живое и уютное. А главное тëплое. В картине чувствуется что-то интимное, личное, только его. И этим чем-то не хочется делиться с окружающим миром. Поэтому сегодняшняя картина не станет достоянием общественности, по крайней мере пока он жив и самостоятельно распоряжается своим имуществом. Он сохранит еë себе как воспоминание о светлом мальчике, подарившем ему бурю ощущений за одну только невинную ночь, в которую Чжань мог позволить себе лишь наслаждаться его красотой, его присутствием и непозволительную дерзость прикоснуться, убирая с лица локон волос. Сяо Чжань понимает, что не ел ничего с самого утра, а время стремится к ночи. Ну и что? Главное — искусство, а прочие желания его бренного тела могут подождать. Ведь основное — душа. В этот момент в голову лезет новая идея для картины. Она уже не связана с Ван Ибо, но явно навеяна его присутствием. Сяо Чжань наливает себе чай, отпивает пару глотков и садится за холст, оставив чашку в стороне. Ближе к полуночи слышится стук в дверь, мужчина готов обкрыть нецензурной бранью с ног до головы любого, кто посмел так нагло прервать его долгожданный творческий процесс. После четвëртого стука он всë же открывает дверь с намерением послать незваного гостя в дали невиданные путями запутанными, но закрывает рот, только увидев пришедшего. В дверях стоит его вчерашний гость, виновато улыбаясь. —Привет, гэ. Извини, что так поздно, но... Я тебя вчера объел. Я купил пельмени. — он светит пачкой. — Поужинаем? Да, да, да! Тысячу раз да! Этому мальчику, что сумел возродить в Сяо Чжане жажду к творчеству, можно всë. Для мужчины будет честью поужинать вместе с ним, о приятности такого времяпровождения даже заикаться не стоит, оно должно быть очевидным. Сяо Чжань впускает вновь одетого по-домашнему Ибо в свою квартиру с волнительным трепетом. Его сердце с приходом гостя начало колотиться как бешеное, а взгляд отказывается уходить от объекта восхищения без резкой необходимости. —Наконец-то я могу осмотреть твою квартиру без спешки и при свете. — улыбается парень. — Можно? Ему можно всë. Чжань устраивает мальчику небольшую экскурсию по квартире, показывая забитые бумагой и краской столы, пустые холсты, сложенные вдоль стенки, предупреждая, что где-то на полу может оказаться баночка с гуашью, поэтому нужно идти поосторожнее. Местами раскинутая одежда и вещи, лежащие явно не на своих местах. Про кисточки и карандаши везде, куда только падает взгляд, и заикаться не стоит, они и в кухне были повсюду. Последним идëт гвоздь программы. Картины. Чжань не оставляет у себя слишком много, лишь самые любимые, с которыми не может расстаться. Последнюю он не показывает, незаконченные тоже, только свои любимые. Тут лицо парня меняется. Его глазки сияют интересом, улыбка демонстрирует восхищение, а бегающие зрачки, рассматривающие каждую деталь картин выбивают почву из-под ног и заставляют дышать чаще. Ван Ибо поправляет волосы, убирая их за ушко ловким движением и сердечко начинает биться вдвое сильнее. Так хочется нарисовать эти глаза, эту улыбку, щëчки, кадык, провести мягкой кисточкой по каждому изгибу его кожи и часами сидеть, смешивая краски, добиваясь тона идеального для передачи цвета волос. Этот мальчик совершенный натурщик, без единого изъяна. Благословение небес. Разве могут существовать настолько красивые люди? Будем надеяться, что у Чжаня не начались галлюцинации. Всë же парень кажется нереальным. Неужели именно так на художников действуют музы? Неужели Ван Ибо в самом деле стал для него музой? Сяо Чжань никогда не думал о человеке, который будет его вдохновлять, но Ибо... Он совершенен, даëт полëт фантазии и вдыхает в художника новую жизнь. Самая настоящая муза. Объект для восхищения. Вот и настал черëд Сяо Чжаня раствориться в обожании музы. Молодые люди наконец-то заканчивают с экскурсией и отправляются в кухню варить пельмени. Ван Ибо полностью перевоплощается из застенчивого и стеснительного мальчика в открытого и наглого жизнерадостного юношу, который не боится шутить на темы восемнадцать плюс перед своим старшим товарищем, а тот лишь смотрит на него с восхищением. —Кстати, а сколько тебе лет? — интересуется Ибо, пытаясь выловить палочками одну пельмешку из кастрюли. —Двадцать два. Парень роняет только что пойманную пельмешку. —Двадцать два???? Вау, я думал ты просто выглядишь молодо. Просто к таким годам уже сам хорошо зарабатываешь, квартиру купил. А ты разве не учился в универе? Хотя не успел бы закончить. Я думал, у тебя образование есть... Он снова вылавливает пельмешку. Именно ту, она ему больше всех понравилась. —Я учусь на дизайнера. Вот только художнику с известным именем там ставят автоматом. Я прославился не только в нашей стране, поэтому меня ценят. Делаю только несколько работ к концу полугодия для галочки. —Вау. Сильно. — Ван Ибо смотрит на гэгэ как на старшего, как на учителя, предмет уважения и восхищения, а мужчина может только плыть от этого взглядя. Сяо Чжань берëт в руки ложку и вылавливает ту самую пельмешку, за которую так отчаянно боролся Ван Ибо. Кладëт в его тарелочку, лишь потом вылавливает остальные и делит между ними. На этот раз Ван Ибо выбирает другую тактику разговора. Вчера он много говорил, а сегодня много спрашивает, стараясь выведать у Сяо Чжаня всë всë всë о его жизни, хобби, интересах и вообще обо всëм, что так или иначе касается его великолепного и несравненного Чжань-гэ. Художник же, в свою очередь, охотно отвечает на любые вопросы, возникающие у его Бо-ди, попутно успевая наслаждаться тем, как пельмешки исчезают за пухлыми губами красивого юноши, как надуваются щëчки, пока он их жуëт и как дëргается кадык, когда глотает. А если Ибо нужно что-то сказать, то он просто убирает еду за щеку, которая называется маленьким шариком, потом вытаскивает и глотает. Кажется, его щëки могут растягиваться сколько угодно, не имея предела. Будто хомячок. Разве нормально выбирать для себя такую молодую музу? Он же совсем ребëнок. С другой стороны, муза — объект восхищения, нежного и чистого, она создана для любви и обожания, а не воплощения плотских желаний. Он не собирается трогать Ибо, он лишь хочет наслаждаться каждым мигом его присутствия, каждым коротким жестом, которым парень убирает волосы за ушко. —Чжань-гэ... — вдруг мнëтся Ибо. — Мне пора идти, но... Тут такое дело. В общем у меня сломался телик, а при свете спать слишком светло, я снова без небольшого освещения. Может я переночую у тебя пару дней, пока его не починят? Мужчина усмехается. А он-то наивно полагал, что внимание Ибо искренне, а тому он нужен лишь для защиты от подкроватных монстров, или тех, что в шкафу прячутся. Да мало ли какие ему ещë привидятся. Тем лучше. Несчастная любовь стимулирует творчество гораздо сильнее. Взаимная любовь забывается, разбитое сердце — никогда. —Конечно Бо-ди, я всегда тебе рад. Ибо на радостях подпрыгивает с места. —Спасибо, Чжань-гэ! Ты самый лучший гэгэ на свете! Эти слова каким-то волшебным образом заставляют всë внутри трепетать. Они вновь ложиться спать вместе, но у Сяо Чжаня есть миссия не уснуть. Он хочет успеть насладиться этим моментом. Они лежат спинами друг к другу, но Чжань слышит мерное дыхание Ван Ибо, спокойное и ровное. Когда заснëт, можно будет повернуться. Посмотреть как он спит. Вдруг развернëтся в ответ и снова обнимет? В таком случае сердце Чжаня точно выскочит из груди. Спустя несколько минут до ушей доносится мелкое копошение, будто тело переворачивается на другой бок. Уже уснул? Нужно проверить. Сяо Чжань ждëт ещë пару минут, прежде чем развернуться лицом к парню и наткнуться на его пристальный взгляд. —Гэгэ, тебе тоже не спится? — тихо шепчет он, словно боясь кого-то разбудить. —Бо-ди не может уснуть? Хочешь, я разогрею тебе молока? Должно помочь заснуть. Парень мотает головой как это только возможно в его положении. —Нет, Чжань-гэ, не уходи. Мне же страшно. Помнишь? —Свет будет гореть в другой комнате, дверь приоткрыта. К тому же, я быстро. Ибо хватает мужчину за руку. Не мëртвой хваткой, нежной и почти невесомой, словно боится. Сяо Чжань перехватывает его ладонь и переплетает их пальцы. Непозволительная дерзость с его стороны, но он не может упустить малейший шанс прикоснуться к этому прекрасному телу. Сцепка рук ложится ровно между ними, Сяо Чжань легонько оглаживает пальцами кожу парня, стараясь запомнить все ощущения до мельчайших подробностей и отчаянно борясь с желанием поцеловать костяшки пальцев. —Закрой глаза и подумай о чëм-нибудь очень приятном. Это расслабит. —Хорошо, гэ. Ван Ибо закрывает глаза и придвигается чуть ближе, Чжань не в силах устоять от ответного жеста. Он рассматривает красивое лицо в тусклом лунном свете. Глаза Ибо внезапно открываются. —Гэ, ты всë ещë на меня смотришь. —Прости. Я не... — он стыдливо отводит взгляд. Ван Ибо улыбается, крепче сжимая чужую руку. —Гэгэ можно смотреть на меня сколько угодно. Спокойной ночи, Чжань-гэ. —Спокойной ночи, Ибо. — отвечает мужчина, возвращая взгляд на уже закрывшего глаза парня. Через пару минут рука расслабляется и хватка ослабевает. Ван Ибо засыпает с мыслью о взгляде Сяо Чжаня. Сяо Чжань засыпает с мыслью о сцепке их рук. Утром Сяо Чжань просыпается один. Смотрит на пустую половину кровати и думает, что вчерашнее — всего навсего сон, порождëнный его больной фантазии. До тех пор, пока не учуивает запах горелого, исходящий их кухни. Он резко встаëт и летит туда в надежде обнаружить свою музу. Ван Ибо стоит с виноватой улыбкой и сковородкой, из которой исходит дым. —Прости, Чжань-гэ. Я прочитал рецепт, там белый хлеб обжаривают в яйце и сахаре, говорят это вкусно и я решил тебе приготовить, но они немного... Там вроде всë просто, думал, что справлюсь. В общем вот. Извини. Сяо Чжань смотрит в сковородку на поджаренные до чëрной корочки гренки. Не совсем сгоревшие, корочка не такая уж большая. Мужчина осторожно выкладывает их на тарелочку и ставит чайник. Хочется прикоснуться к Ибо, но приходится вспомнить о правилах приличия и обойтись словами. —Спасибо за завтрак, Бо-ди. Они не сильно подгорели, я уверен, что получилось очень вкусно. Так и вышло. Поджарка не слишком испортила вкус гренок, скорее придала им изюминку. Или так кажется Сяо Чжаню, потому что готовила его муза и всë, что было сделано руками того, покажется мужчине шедевром кулинарии. Не важно. Главное, что сейчас у него вкусный завтрак и хорошая компания. Вскоре Ибо убегает, вновь опаздывая на занятия. В этот раз школьные. А Сяо Чжань заканчивает вчерашнюю картину и приступает к новой, снова и снова прокручивая в голове ощущения чужой ладони в своей руке, тонких изящных пальцев, сонный взгляд, обращëнный на него и просьбы не уходить. Появление Ван Ибо у Сяо Чжаня становится чем-то естественным. Каждый вечер он приходит на ужин, чередуя дни, когда они едят еду Ибо, а когда Чжаня, и остаëтся до утра. Завтрак они готовят по принципу: кто первый встанет. И оба хотят встать пораньше, чтобы самим обрадовать другого вкусной едой. В этот день они просыпаются вместе. Смотрят друг на друга, осознают, что проснулись одновременно. И так же в одно время кидаются к двери, чтобы успеть на кухню раньше противника. В дверном проëме происходит шуточная перепалка, они протискиваются в него одновременно и бегут к плите, после чего останавливаются, чтобы посмеяться. —Сегодня готовим завтрак вместе? — интересуется Ибо. —Да. — подтверждает Сяо Чжань. — Что хочешь на завтрак? Парень на секунду задумывается. —Хочу чего-то изысканного и эстетичного. Бутеры студента. Эстетика общаги, когда народ в кухне толпится. Сяо Чжань включает чайник. —Идëт, я нарежу белый хлеб, ты за сосисками. —Слушаюсь, сэр. Совместными усилиями они готовят завтрак, которым решают полакомиться стоя, облокотившись на столешницу. Теперь, когда они не сидят напротив друг друга, у Ван Ибо появляется возможность потыкать в Чжань-гэ локтëм и грех ей не воспользоваться. Сяо Чжань же будет рад любому прикосновению парня, поэтому слабо тыкает в ответ. С полными кружками горячего чая они точно не устроят жестокую бойню, поэтому перепалка вскоре заканчивается, а молодые люди доедают свой завтрак, прижавшись друг к другу плечами. Прошла всего неделя, а они чувствуют себя так комфортно друг с другом, будто знакомы всю жизнь. —Какие планы на сегодня? — спрашивает Чжань, вроде как между делом, и отпивает глоток чая. —Мм.. — протягивает парень, вспоминая свой план. — Послать всë и всех куда подальше и нормально отдохнуть. Целые сутки мне никуда не надо, — он потягивается на месте со сладким вздохом удовольствия и расслабления, — какое блаженство. Сяо Чжань же считает, что фраза "какое блаженство" здесь более чем уместна. Этот момент он сохранит в памяти до мельчайших подробностей, а затем отразит его чувством в одной из картин, которую оставит себе, не показывая посторонним лицам. Может, только Ибо. Дать посмотреть одним глазком. Кого он обманывает? Если Ван Ибо захочет, то он подарит ему все свои самые любимые картины. —Бо-ди, — Чжань смотрит в чашку, осторожно еë крутя в руках и наблюдая за движениями оставшейся жидкости. Решиться почему-то сложнее, чем он думал. —А? — Ибо глядит на него с бутербродом во рту, ожидая продолжение. Хватает всего одного маленького взгляда в сторону гремлина, чтобы умилиться. —Раз ты сегодня свободен... Можешь выделить мне пару часов? Очень хочу тебя нарисовать. —Меня?! — восклицает парень с восторгом. — Чжань-гэ хочет нарисовать меня? Вау... Гэгэ... Да для тебя хоть четыре. Хоть весь день тебе позировать буду! Да хоть ню! —Правда? —Ага. —Спасибо. Мужчина всеми силами старается сдержать внутренний восторг, переполняющий всë его существо. Его муза согласилась стать его натурщиком. Это ли не счастье? Приступить к работе решают после обеда. Его готовят тоже вместе. Затем Чжань размещает Ибо на диване, долго выбирая позу. Они все такие красивые, но нужно выбрать лучшую, поскольку такого шанса может больше не выпасть. —Ой, гэ! Может мне переодеться? — Ибо вспоминает о своей одежде на манер домашней пижамы. —Не стоит, — мягко улыбается Чжань, — ты прекрасен. У мальчика, кажется, вспыхивают щëки от неожиданного комплимента. Он даже не отвечает, находясь в неком оцепенении. Зато не двигается и идеально позирует для портрета. Сяо Чжаню хочется поцеловать его руки, чтобы доказать восхитительность внешности, но он ограничивается словами, и без того невольно слетевшими с языка. Мужчина садится за холст и наслаждается моментом, когда Ван Ибо позирует для него. Парня можно рассматривать, разглядывать в мельчайших подробностях, изучать, скользить взглядом куда только захочется или пристально пялиться на одну деталь. Ему сейчас позволено всë. Можно даже подойти и мельком дотронуться до кожи, нежное ненавязчивое прикосновение, чтобы просто поправить позу, которое останется в памяти на всю жизнь. Он аккуратно обводит кисточкой каждый изгиб нежной невинной кожи, повторяет каждый оттенок, копирует белизну лица и алость губ. Для ресниц использует самый чëрный, для глаз чуть светлее, чтобы не сливались с зрачками. А в бликах отражается он сам. Ведь Ван Ибо не стесняется рассматривать его в ответ, наблюдать за процессом работы, за лëгкими движениями и возбуждëнным видом. Занятие оказывается достаточно занимательным, чтобы два часа пролетели незаметно. Портрет ещë не закончен, но сидеть неподвижно дольше Ибо уже не может. —Гэ, может прогуляемся? — предлагает он. — Я устал сидеть, мне нужно подвигаться, поактивничать, подышать свежим воздухом в конце концов! —Да, конечно. — Сяо Чжань никогда не сможет отказать своей музе. Молодые люди собираются и выходят во двор, беря курс на то, что увидят первее всего. Главное идти и вместе, а куда именно сейчас не имеет значения. Мужчина смотрит на Ибо и думает, что ему нужно было вывести того на прогулку раньше. Парень наслаждëнно вдыхает свежий воздух, прохладный ветер развевает его светлые волосы, он становится един с природой, вписывается в неë так гармонично, как никто другой. Сяо Чжань будто увидел истинное воплощение самой жизни и познал суть всего прекрасного. А потом Ван Ибо поворачивает голову на него и смотрит, улыбаясь. И это улыбка растворяет пространство и время, заставляя забыть о существовании всего на свете, помимо владельца этих ослепительных губ. —Ой, Чжань-гэ, давай купим мороженое! Так хочу, — говорит он, заметив небольшой магазинчик. Сяо Чжань оплачивает обе порции. Улыбка и благодарности этого светлого мальчика стоят гораздо больше любой из картин художника, не говоря уже о каком-то мороженом. Парень словно вдыхает в него жизнь, делая зависимым. Он уже не знает как дышать без Ибо. Кажется, всë-таки нашëл свой личный наркотик. Они гуляют до самого вечера, и, несмотря на открытое пространство, кислорода слишком мало, потому что голова идëт кругом. Разве можно рядом с этим мальчиком чувствовать себя нормально? Рядом с ним мужчине в его возрасте пора принимать понижающие давление таблетки, иначе никакое сердечко не выдержит этого очарования и влечения. Солнце тем временем постепенно садится за горизонт, течение времени не ощущается, пока Ван Ибо не замечает двух полицейских, идущих по пустой улице, и не смотрит на время. —Блять, гэ, валим. Почти одиннадцать. Он хватает Сяо Чжаня за руку и бежит в направлении дворов, в них намного легче затеряться, Ибо это знает по собственному опыту. Бегут долго, заворачивают в разнообразные закоулки, бегут по всем незаметным проходам, чтобы окончательно запутать преследователей и сбить их со следа. Полицейских сзади не видно, но они всë-равно продолжают бежать по местам с эстетикой незаконного бизнеса и уличных банд, именно так определил для себя Чжань ауру их вечернего маршрута. Останавливаются только когда оба выбивается из сил в какой-то подворотне, от ментов они точно отделались и бояться теперь нечего. Остаëтся стоять и восстанавливать дыхания, смотря друг на друга и смеясь. Сяо Чжань облокачивается рукой на стену, всë-таки ему не восемнадцать для таких-то забегов от полиции. Кисти касается что-то мягкое, это оказываются волосы Ибо, который наконец пришëл в себя и полноценно выпрямился. Именно от этого прикосновения голова слегка кружится и мужчина облокачивается на стену второй рукой, прижимая парня к какому-то дому. —Всë хорошо? — спрашивает Ван Ибо, заглядывая в глаза. "Не представляешь насколько" — хочется ответить Чжаню. —Да, — говорит он, отходя назад и позволяя парню высвободится. Даже без прикосновения, только приблизившись можно почувствовать исходящее от Ибо тепло и горячее, чуть сбившееся от пробежки, дыхание. Это ударяет голову намного сильнее. Молодые люди уже пришли в норму, они принимают решение отправиться домой, пока не нарвались на второй забег. Несмотря на всю конспирацию, полицейские замечают двух подозрительных товарищей, выглядевших как малолетки. К этому добавляется и резкий переход на бег, однако они не дежурные, а просто идут со смены, и дела им до каких-то детей нет. В столь поздний час единственное, о чëм они могут думать после изнуряющий работы — горячий ужин и мягкая кроватка. Поэтому служители закона спокойно идут домой, не обращая внимания на загулявшихся подростков. Они сейчас не при исполнении, а значит разруливать не обязаны. Домой молодые люди приходят убитые, уставшие, но счастливые. Сразу валятся на кровать, со смехом вспоминая сегодняшний день, наполненный новыми событиями. Они ещë ни разу не выбирались куда-то вместе, а сегодня где только не были. Ван Ибо так и засыпает в уличной одежде на постели, а Чжань накрывает его одеялом, осторожно берëт в руки чужую кисть и всë-таки целует костяшки пальцев ласковым, но мимолëтным прикосновением губ. —Спокойной ночи, моя муза. Он хотел это сказать с того самого второго дня, но заводить себе музу своего пола и восхвалять еë слишком неправильно. В Китае такого точно не поймут. Поэтому мужчине остаëтся лишь быть другом и скрывать пылкие речи, горы комплиментов и трепетное отношение. Хотя, третье наверное не скрыть. Этот, не успевший испортиться в человеческом обществе, малыш прекрасен. Такой нежный цветок нужно защищать от окружающих. И пусть он порой матерится в три этажа, слушает рэп и может начистить морду любому — он всë равно нежный цветок, который Сяо Чжаню хочется оберегать. Как дикая роза? Возможно. Сяо Чжань так и засыпает, сжимая чужие пальцы и прикасаясь губами к костяшкам. Просыпается по своему обыкновению в пять. Первое, что он видит перед собой — это Ван Ибо, чему нельзя не обрадоваться. Для художника великое счастье видеть первым делом с утра человека, который наполняет его жизненной энергией одним фактом своего существования. Парень так хорошо лежит, на кожу так ровно падает свет, что в голову мужчины приходит идея дорисовать вчерашний портрет. Вряд ли в скором времени у юноши найдутся лишние часы и силы для позирования, а сейчас идеальный момент, который нельзя упустить. Главное не торопиться — повторяет он себе, смотря на время. Часики тикают, подгоняя мужчину, но это его не интересует. Он с любовью делает каждый мазок, с педантичной аккуратностью проводит каждую линию и с особой тщательностью подбирает каждый цвет. Парень просыпается как раз в момент последнего штриха. Он смотрит на Чжаня и улыбается. —Доброе утро, Чжань-гэ. — тянется. — Что рисуешь? —Я закончил портрет. —Пока я спал? Ну ты и извращуга, — заявляет он со смехом. — Дай посмотреть. Портрет получается и впрямь исключительным. Ибо сложно оторвать глаз. У него нет ни одной настолько красивой фотографии, как этот портрет. Возможно, Чжань ему даже где-то польстил. Не может же он настолько прекрасно выглядеть? —Гэгэ, мне кажется, ты сильно преувеличил мою красоту. —Ты себя недооцениваешь. Я просто подчеркнул всë то, что мне кажется особенно красивым. А мне в тебе красивым кажется всë. Парень обнимает художника сзади и кладëт голову тому на плечо, рассмотривая картину. Чжань в этот момент боится пошевелиться, впервые Ван Ибо обнимает его в сознании. Но тот быстро отлипает, повинуясь естественному зову природы. Мужчина будто не дышал всë это время, а без прижавшегося к нему тела становится как-то холодно. Позаботиться о завтраке мужчина не успел, поэтому готовят они сегодня вместе. Если честно, у Сяо Чжаня сердце в пятки ускакало, когда возвышенная муза назвала его извращугой, он чего только не успел себе надумать за те мгновения. А потом его заключили в тëплые объятия и пульс участился уже по другому поводу. Завтракают хлопьями с молоком. —Гэ, мне сегодня такой странный сон приснился. —Что за сон. —Прикинь, будто ты целуешь мне руку и называешь своей музой. Такой бред. Мышцы мгновенно поджимаются. Похоже, Ибо тогда не до конца успел заснуть, а Чжань мало того, что не соблюдал осторожность, так ещë и осквернил невинность мальчика, которую так восхваляет. Слишком много ошибок за сутки. Что, если Ван Ибо не сотчëт это сном или случайностью в следующий раз? Что, если его муза от него уйдëт? Подобного расклада нельзя допустить! —Гээээ? — тянет Ибо после продолжительного отсутствия ответа. — Всë хорошо? Мужчина кивает, оправдывается, будто пытался вспомнить свой сон и забыл ответить, слишком глубоко ушëл в мысли. Ван Ибо делает вид, что поверил, после поспешно убегает на занятия. Как всегда забалтывается с гэгэ и всюду опаздывает. Сяо Чжань же корит себя за несдержанность. Его муза целые ночи проводит в его квартире, спит рядом с ним, ужинает и завтракает, соглашается на роль натурщика. Чего ему ещë не хватает? Почему мужчина такой ненасытный и требует большего? Об этом Чжань думает в процессе мытья посуды. У него есть хлопья и молоко... На самом деле у него теперь есть весь наборчик продуктов для приготовления более менее нормального блюда. Ребëнка же нужно чем-то кормить, Сяо Чжань не простит себе, если его муза станет питаться одними бутербродами и снеками. Даже начал обеды в школу собирать. Как же изменилась его кухня с приходом Ван Ибо... В холодильнике есть еда, напитки, но такому изменению подверглась далеко не одна комната. Выходя в гостиную, художник пробегается глазами по идеальной чистоте. Вдруг муза наступит в краску и испачкается? Вдруг подскользнëтся на бумаге? Или поранится из-за кисточки? Всë это оружие нужно убрать куда подальше. Вместо хлама Чжаня по стене теперь расставлены наборы конструкторов лего, поскольку "Чжань-гэ, у меня их уже некуда ставить, хожу и спотыкаюсь об них. Можно они побудут у тебя?" и милые щенячьи глазки. В ответ лишь мягкое "хочешь, чтобы теперь я об них спотыкался?" и, разумеется, согласие, ведь этому ребëнку позволено всë. Очередь доходит до спальни, где уже высохла картина. Шедевр. Наилучшая работа мужчины, величайшее произведение искусства. Еë нельзя оставлять себе. Сколько бы Сяо Чжаню ни хотелось поклоняться этому холсту и осматривать его денно и нощно, наслаждаясь энергией музы. Еë нужно отдать натурщику. Так подсказывает душа, сердце, каждая клеточка тела. Ван Ибо кардинально изменил его мир. Картины выросли в цене в два раза, а тот приятель, что занимается их реализацией, почти готов руки Чжаню целовать за такой прорыв. Триумфальное возвращение после длительного застоя. Ибо обыденно возвращается к Чжань-гэ поздно вечером и имеет счастье впервые взглянуть на готовую картину с высохшей краской. Он долго хвалит Сяо Чжаня его творческие способности, так яростно и упорно, что у художника уши заливаются краской. Нынешний смысл его жизни расхваливает труд мужчины. Он борется с желанием припасть к ногам и целовать руки, благодаря за вдохновение. —Я хочу подарить эту картину тебе. — тихо произносит Чжань, смотря впритык на вертлявого юношу, который явно не ожидал получить такой подарок. —Гэ... Я думал, ты еë продашь. Глаза чуть на лоб не лезут. —Да как я посмею? Она слишком прекрасна, чтобы избавляться от неë ради денег, на еë создание меня сподвигла не корысть, а истинные, чистые любовь и восхищение. В моих глазах она бесценна и никакая цена, заявленная за неë, меня не устроит. Другое дело ты. Это моя лучшая картина. И тебе я хочу отдать еë бесплатно, в попытке отплатить за ту оскорбительную ночь. Сяо Чжань успевает осознать насколько же сильно его снесло от упоминания денежного оценивания шедевра, что выше любых мирских радостей, только в момент, когда решается взглянуть на ответную реакцию Ван Ибо, стоящего с чуть приоткрытым ртом от шока. —Прости, я не... —Так это был не сон. — школьник не спрашивает. Утверждает. Сяо Чжань разворачивается к нему всем корпусом и хватает за руки, боясь смотреть в глаза, низко опустив голову. —Извини... После твоего появления работа пошла намного лучше. Ты придал моим работам жизнь. Стал моей идеей, музой, воздухом для моего творчества, пищей, необходимой для его жизнедеятельности. Если сможешь, прости. Только, прошу тебя, не уходи. Мужчина поднимает взгляд в подтверждении искренности своих слов и большего убеждения, Ван Ибо замечает капельки слëз, стекающие по чужим щекам. Парень резко выдëргивает свои кисти из захвата и осторожно вытирает слëзы Чжань-гэ, после чего обнимает, сильно прижимается всем телом, не слишком хорошо осознавая кому в данный момент это требуется больше, ему или художнику. —Чжань-гэ, не нужно так. Я никуда не ухожу. Я, наоборот, уже начал думать, что ты мне скоро укажешь на дверь, потому что я у тебя практически поселился. У себя дома столько времени не провожу сколько у тебя. —Нет, нет, нет! Если хочешь, можешь хоть окончательно переехать. Я рад каждому мгновению проведëнному рядом с тобой. — как же давно он хотел произнести эти слова, насколько же сильно было это желание. — Прости, я понимаю, что слышать такое от мужчины неприятно, я... —Чего брявкнул? Ты поэтому молчал и трясся? Из-за этого дебильного предрассудка? —Предрассудка? Юноша задирает голову назад, мучительно выдыхая. —Чжань-гээээ. Зачем же ты меня так терзаешь? Сяо Чжань засматривается на кадык, вот только он быстро закрывается подбородком, а губ молниеносно касаются мягкие тëплые губы Ибо. Только прикасается и ничего не делает. Мужчина слегка вздрагивает и натыкается губами на сухую ранку, он не выдерживает и осторожно обхватывает нижнюю губу парня своими, старается не позволять себе много, но это даëтся с огромным трудом. Целовать свою музу, свой источник вдохновения, своего Ван Ибо. Каждая клеточка тела трепещет и отдаëт чем-то сладким. Он на секунду отпускает губу парня, чтобы схватить получше и чувствует тëплый выдох. Мальчика хочется обнять, вжать в себя, впиться требовательным поцелуем и никогда не отпускать, наслаждаться им всю жизнь. —Прости, — произносит он еле слышно, — не смог удержаться. В ответ слышит лишь разочарованное мычание. —Ладно, гэ, тогда давай по-другому. Ты мне нравишься и я хочу тебя поцеловать. А ты? Я тебя привлекаю хоть немного не как муза, а как... Ну, ты понял. Последнюю фразу Ибо произносит немного смущëнно и застенчиво, всë-таки краснея щеками, и отводит взгляд. Сяо Чжань думает, что даже в своей невинности, этот мальчик само воплощение греха. Личного греха художника. Он всегда считал коллег, спящих со своими музами, слишком низким сортом. Они не способны на чистую любовь, на воспевание свой половинке в картинах, на передачу всех прекрасных чувств, получаемых от созерцания великолепного объекта, в творчество. —Да. — отвечает он, окончательно лишаясь каких-либо понятий о приличии. — Ты мне очень сильно нравишься и я до безумия хочу тебя поцеловать. Его предмету восхищения всего шестнадцать. Ладно, шестнадцать с половиной, но это не сильно меняет суть. Его обожаемый мужчина, а это противоречит законам Китая. Его муза должна быть чистой и непорочной, и именно он сейчас оставляет на ней след своих губ. Все существующие рамки и границы Сяо Чжань уже успешно преодолел. Вот только силы воли ему точно не хватит на сдержанность рядом с этим воплощением всего самого прекрасного. Столько запретов, Ибо для него самый настоящий яд, смертельный и мучительный, но одновременно сладостный в приносимых страданиях, мучительный и желанный. Ван Ибо осторожно берëт запястья Чжань-гэ и кладëт себе на поясницу, после чего возвращается к объятию. Он жмëтся сильнее, чмокая мужчину в губы и от этого прикосновения возникает тепло в районе груди и расходится приятной сладостью по всему телу. Словно лëгкий заряд электричества. Ещë утром он мог лишь мечтать о поцелуе руки своей музы. Сейчас Ван Ибо сам целует его губы. Сяо Чжань прижимает мальчика ближе к себе и проводит языком по мягким губам, осторожно и медленно, максимально внимательно, чтобы изучить каждый миллиметр. Высасывает их по очереди, наслаждаясь сладостью момента, растягивая удовольствие, ощущая горячее дыхание, который временами приятно обжигает его собственный рот. Тепло чужого тела, которое мужчине позволено прижимать к себе. Надеется, что этот момент не закончится никогда. Ему так и хочется стоять на месте, внимательно обсасывая губы Ибо, изучать его, прикоснуться к каждой части тела, раствориться в аромате апельсинового геля для душа, после которого остаëтся слабый аромат в кровати. Ван Ибо отвечает на поцелуй, повторяя движения старшего, и Чжань готов поспорить, что ощущения приятнее не существует на всëм белом свете. До тех пор, пока Ибо не проталкивает ему в рот свой язык. Резкий и не сдержанный по своей натуре мальчик медленно и внимательно вылизывает художника, неторопливыми движениями юркого языка, скользит по его собственному, осторожно с ним переплетаясь. Ноги подкашиваются, не в силах устоять на месте. Это пытка. Сладостно-мучительная. Самая приятная и жестокая на свете. От которой не хочется уходить. Она лишает человека воли и стойкости, завладевает сознанием, а в ответ дарит безмерную сладость и нежность. Они разрывают поцелуй, чтобы продышаться. Вариант дышать носом здесь не работает, они попросту забывают о дыхании, с головой погружëнные в чувства и ощущения, пока в лëгких не закончится кислород. —Ибоо... — страдательно тянет Сяо Чжань, аккуратно придерживая предмет обожания за подбородок, он наконец-то открыто смотрит на него как на музу, с любовью и одержимостью им одним в глазах. — Тебе же всего шестнадцать. —Возраста согласия достиг, — улыбается парень. Своей фирменной хитрой улыбкой, являющейся для мужчины особым видом наслаждения. Этот мальчишка его погубит. Тем не менее Сяо Чжань крепче прижимает его к себе, утыкаясь носом в шею и вдыхая такой родной и манящий апельсиновый аромат кожи. Теперь он дышит Ван Ибо не только в переносном смысле, но и в самом прямом. Он никогда не забудет его запах и обязательно узнает что за гель тот использует, чтобы купить и прятать в ванной, вдыхать аромат, когда парня не будет рядом и вспоминать о жарком поцелуе, принëсшем мужчине необыкновенную радость и небывалое наслаждение. Само присутствие школьника поблизости и есть самое чистое наслаждение и благоволение небес, а заодно и их проклятие. —Чжань-гэ, — шепчет Ибо, ластясь в его руках, — не хочу прерывать идиллию, но я ещë не ужинал. —Я приготовил много вкусного, — отвечает Чжань, отказываясь отпускать столь желанного человека, боясь больше не повторить этого прикосновения. С невероятным усилием воли и урчанием желудка парня, приходится отпустить. Ван Ибо незамедлительно берëт его за руку и тащит в кухню. Сяо Чжань находится на седьмом небе от счастья, пока школьник прикасается к нему, и ударяется о землю, падая с огромный высоты, когда не чувствует тепла чужого тела. Ибо с аппетитом съедает всë и в очередной раз хвалит кулинарные способности Чжань-гэ, на этот раз благодарность дополняется коротким поцелуем в щëчку. Утром Сяо Чжань просыпается от лëгких горячих прикосновений. Сверху приятно чувствуется вес человеческого тела, тепло которого отдаëтся в собственном, а лицо покрывается россыпью осторожных неспешных поцелуев. Мужчина открывает глаза и видит перед собой не иначе как светлого ангела. А точнее на себе. Улыбка того плавит сознание, создавая впечатление о незавершëнности сна, будто мужчина ещë в мире грëз. И он однозначно не хочет просыпаться. —Доброе утро, Чжань-гэ. —Доброе, котëнок. — шепчет мужчина, приглаживая мягкую золотую шëрстку, гладя мальчика по голове. Он действительно сейчас похож на милого ластящегося котëнка, который карабкается куда хочет и лежит на чëм вздумается. Сяо Чжань не против, он любит котят и им можно спать на кровати, лично этому даже на нëм. Можно сделать так, чтобы утро не кончалось? Можно, если забрать котëнка к себе. Он обнимает мальчика, прижимает к себе и меняет положение их тел, оказываясь сверху, чтобы котëнок не убежал. Забрал. Теперь каждое утро будет начинаться с милого мяуканья и ласки. Котëнок смеëтся. —Чжань-гэ, вставай, иначе завтрак остынет. Завтрак? Реальность? Ван Ибо его ещë не будил, обычно ждал когда Чжань-гэ сам проснëтся. Неужели художник спутал сон и явь? Рядом с этим мальчиком и не такое перепутаешь, себя забудешь и собственное имя не вспомнишь. —Прости. —За что? Сяо Чжань быстро встаëт с парня. —За мою утреннюю несдержанность. Ван Ибо задорно вскакивает, мило хихикая. —Почаще так не сдерживайся, мне понравилось, — чмокает в щëчку и выбегает из комнаты, — жду тебя в кухне. Ван Ибо уже успевает включить какую-то позитивную песню, символизирующую собой рассветы в жаркие летние дни. Гренки снова подгорают, но в этот раз не так сильно. Похоже, затанцевался. Теперь Сяо Чжань знает, как мальчик любит подвигаться между кухонным столами за приготовлением завтрака, как крутанëт бедром, так сердце из груди выпрыгивает и дыхание останавливается, а мелкий гремлин тогда ещë в глаза посмотрит и шуточно игриво подмигнëт, окончательно добивая, а затем повторяет движение. Что за жестокое создание? Парень радостно подбегает к мужчине, чмокая того в губы, затем замирает и повторяет поцелуй уже не так молниеносно, тягуче наслаждается моментом. Чжань обнимает его за талию и притягивает к себе поближе, облизывая чужие губы. Ибо улыбается в поцелуй и чуть не роняет тарелку с гренками. Именно их он и бежал показать гэгэ, наименее подгоревшее из всех его кулинарных чудес, как не поделиться такой радостью? Мужчине кажется, что Ван Ибо светится. Возможно это утренние солнечные лучи, отражающиеся в светлых волосах, но эффект обворожительный. Чжань целует снова, в губы. —Пару дней назад моей заветной мечтой было целовать твои руки. Я не позволял себе допустить даже малейшую мысль о твоих губах. — произносит Чжань, заворожëнно проводя по нижней губе парня большим пальцем, придерживая остальными милое лицо мальчика за подбородок. А ещë мечтал произносить комплимент вслух, воспевая свою музу. —Какой праведный. А я мечтал о тебе о всëм. Ван Ибо высовывает язык и облизывает кончик пальца Чжань-гэ, мужчина замирает от шока и немного восторга. В воспоминаниях язык парня не такой горячий, наверное, нужно освежить их. Он медленно приближается, давай парню время на размышления. Всë ещë боится отказа. Ибо тоже тянется к нему, и Чжань сразу скользит в него языком, нагло и медленно облизывая мальчика. Его муза отвечает на поцелуй, увеличивая удовольствие в несколько раз. Обнимает в ответ одной рукой, в другой тарелка, которую художник выхватывает и ставит на стол. Он проникает языком чуть глубже и Ибо на секунду теряет точку опоры, повиснув на Чжань-гэ. Однако быстро восстанавливается скользит горячей ладонью по шее, проезжается ногтями по линии роста волос и впутывает в них свои пальцы. Теперь мысли разлетаются окончательно, концентрируясь на одном парне, который приносит невероятные ощущения. Чжань оглаживает линию изгиба поясницы, как же хочется еë нарисовать и спрятать рядом с полотном с простынями. Первым поцелуй разрывает Ван Ибо. Последняя слюнка, соединяющая их языки быстро обрывается. Парень неторопясь лижет художника где-то под губой, а после приникает к этому месту своими. Он не просто прикасается, а проезжается нижней губой по тому месту. —С первого дня хотел поцеловать эту родинку, — шепчет он. — Чжань-гэ, я не против поцелуев. Только за! Но я очень хочу, чтобы ты попробовал завтрак тëплым. Когда я ещë так хорошо приготовлю? Сяо Чжань чмокает парня в уголок губ. —Я никогда не пробовал блюд вкуснее, чем приготовленные тобой. —Тебе нравится пепел? —Мне нравится всë в тебе. Ван Ибо крепко обнимает, стараясь не смотреть на губы, иначе не удержится от поцелуя и завтрак точно остынет. —Гэ, ты самый милый на всëм свете. —Прекрасный цветок достоин самого лучшего ухода. —У гэгэ странные намëки. Он, должно быть, говорит о себе, ведь в этой комнате прекраснее него никого нет. —Человек всегда восхищается тем, кто лучше него. А я готов воспевать твою красоту вечно. И пока я это делаю, еда точно остынет. Они всë-таки садятся есть и парень получает множество комплиментов относительно своей пищи. Сам же Ибо восхищается гэгэ и переносимостью его желудка. —Бо-ди, — нерешительно произносит мужчина, моя посуду. —М? — отвечает Ван Ибо, обнимающий его сзади. —Можно я тебя нарисую? —Ты уже рисовал, Чжань-гэ. — горячие губы прикасаются к шее. — Зачем тебе несколько одинаковых портретов? Чжань немного мнëтся в нерешительности. Вправе ли он просить о стольком свою музу, которая явно не любит сидеть на одном месте и позировать? Может, не стоило начинать этот разговор? Он и без того нарисовал уже достаточно. Даже больше, чем следовало бы, если вспомнить рисунок простыней. —Прости, ты прав. Сзади слышится обречëнный выдох, Ибо скользит ладонями по чужим рукам, отбирает у них посуду, осторожно складывая в раковину, и отмывают их от пены. Эти лëгкие скользящие движения не так интимны как поцелуи, но дыхание всë равно замирает. Может ему обратиться к врачу? Уж слишком часто это начало происходить. К тому же, из-за воды ощущения чужой кожи немного мягче и она плавнее скользит. Касания более нежные. Парень выключает воду и разворачивает гэгэ к себе лицом, смотрит прямо в глаза, и Чжаню приходится прикладывать огромные усилия, чтобы не утонуть в них и в низком ровном голосе, и вникнуть в суть слов. —Гээ, нам нужно это обсуждать? Тебе можно всë. Всë, что только захочешь. Всë, что только захочет? —Да меня посадят. — обречëнно выдыхает. Ибо смеëтся. —Хочешь запишем видео, где я подтверждаю своë согласие на всë? —Я тебе верю. —Почему тогда не лезешь первым? Хороший вопрос, который сам Сяо Чжань себе никогда не задавал. Он безумно хочет поцеловать Ибо, но никогда не проявляет инициативу самостоятельно. Он ждëт, когда школьник сам захочет. —Тебе всего шестнадцать. —Это не мешает тебе отвечать на поцелуи. Рисовать меня. Спать в одной постели. Мужчина уверен, что уже полностью покрылся краской. Он считай живëт с несовершеннолетним! —Я всë-таки творческий человек, привык восхищаться образами, любить сердцем, а не половыми органами. —Гэ, у тебя проблемы? Чжань чуть не поперхнулся воздухом. —Сплюнь! Ибо смеëтся и слушается. —Хорошо, духовный ты мой гэгэ. Выходит, от нашего общения ты получаешь гораздо больше удовольствия, чем я. Я хочу получать не меньше! Сяо Чжаню хочется схватить его руки и расцеловать пальцы, но те крепко сцеплены за спиной мужчины, поэтому художник прикасается ладонью к мягкой щеке парня. До чего же нежная у того кожа, хоть пищи от восторга и пиши стихи на сто страниц. Но хочется именно нарисовать. От внутреннего волнения пульс подскакивает, рядом с Ван Ибо он вообще ни на мгновение не приходит в норму. —Что ты хочешь? Я сделаю всë. —Тебя! Чжань-гэ, ты мне нравишься. Я тебе, как понял, тоже. Целуй меня, обнимай, можешь даже облапать. Ты похож на маньяка, когда просто смотришь и ничего больше! —Я пытался говорить комплименты, но ты меня смущаешь, отвечая бóльшими. Это превращается в битву. —Потому что ты меня приравниваешь к божеству, а в моих глазах ты сам подобен небожителю и я с тобой не сравнюсь. —Вот опять. —Гээээ, — он измученно задирает голову, демонстрируя великолепный кадык, от созерцания которого Сяо Чжань невольно облизывается, — ну хватит тупить, тебе же хочется. Хочется. Поэтому мужчина приближается и нежно прикасается губами именно к этому кадыку. Покрывает его мелкими поцелуями, едет по нему губами, стараясь запомнить каждый сантиметр, каждый изгиб кожи. Проезжается языком. Изучает. Слышит тихий выдох сводящий с ума и легонько прикусывает нежную кожу, провоцируя его повторение. Ван Ибо такой нежный, такой сладкий. Оказывается, на укусах он слегка сжимает руку, чуть оттягивая волосы Чжань-гэ. Сладко двигается, сладко дышит, сладко пахнет. Он весь сладкий и манящий, настолько, что остановиться практически невозможно, появляется желание вечность наслаждаться приторностью не только кожи парня, но и его самого. Осознание, что его муза сейчас так доверчиво подставляет шею, откидывает голову, млеет от прикосновений и жаждет большего, наслаждается его действиями. Его предмет восхищения, самый чистый и прекрасный на земле. На шее которого в данный момент Сяо Чжань лично оставляет метки греха. Его чистая непорочная кожа притягивает, заставляя восхищаться и поклоняться, одновременно с тем порождает желание оставить свой след, как первого покорителя. Ван Ибо приподнимает его подбородок и жадно целует, вскоре отрываясь: —Гэ, ты жесток. —Что-то не так? — голос срывается из-за сбитого дыхания. —Да, мне сейчас нужно бежать на занятия, а я сомневаюсь, что смогу найти силы выйти хотя бы из этой комнаты. Парня целуют в уголок губ. —Беру на себя вину. Только бы ещë один поцелуй. И Чжань его конечно же получает, потому что Чжань-гэ можно всë. Когда парень уходит на занятия, окрылëнный мужчина садится за холст. За последние несколько дней он создал целую серию картин, и каждая из них должна была продаться за кругленькую сумму, вот только... Вот только его приятель позвонил и сообщил, что их покупают за цену вдвое выше обычной! Ценители искусства заметили в картинах Чжаня вдвое больше эмоций и жизни, они стали ярче и искренне, холсты не просто притягивают, они манят с нереальной силой, сколько не смотри, всегда находишь новое чувство и ощущение. Это неиссякаемый источник восхищения, который можно рассматривать часами, наслаждаясь творчеством гения. Поэтому мужчина уезжает на особо важный фуршет, чтобы набить цену ещë выше. Многие хотят воочию увидеть загадочного художника, который редко появляется на публике. Ключи он оставляет Ибо заранее. Зачем? На всякий случай. Наверное, ему просто захотелось увидеть мальчика, придя домой. А возвращается домой он около двух часов ночи и Ван Ибо, по хорошему, уже должен спать. Чжань тихонечко проходит в ванную, которая заполнена паром от горячей воды, по комнате разносится аромат ванильного геля для душа. Или шампуня. Возможно всего вместе. Художник не знает, он просто любит запах ванили, вот и покупает всë с ним. Здесь мылся Ван Ибо. Когда-нибудь мыли руки с наслаждением? Щëки горят то ли от пара, то ли от осознания, что Ибо здесь недавно был совсем без одежды. Минутное пребывание в ванной погоды не делают, тело ещë холодное с улицы, а сам Сяо Чжань мечтает о горячем душе и тëплой постельке. Он крадëтся в комнату, чтобы по-быстрому взять вещи и исполнить мечты последний нескольких часов, вот только вместо комнаты, освещаемой лишь светом из коридора, видит ещë один светящийся источник в виде телефона школьника, в котором тот устало копается. —О, Чжань-гэ. Я не слышал как ты вошëл. Привет! Ничего, что я у тебя помылся? У меня гель для душа закончился, я решил пойти к тебе. Как мероприятие? В процессе нескончаемого монолога парень поднимается с кровати и идëт к Сяо Чжаню, обнимает его и прижимается горячими губами к его собственным. В длинной майке и коротких шортиках. Тëплый и сладко пахнущий его, Сяо Чжаня, гелем для душа. Эффект подобен ядерной бомбе. Такой тëплый, разгорячëнный, мягкий, расслабленный. Для замëрзшего мужчины самая манящая прелесть на свете. Обнимает, целует, спрашивает как прошëл день. Свет из коридора освещает чуть покрасневшую кожу. Мылся в кипятке и только вышел из душа. Волосы слегка мокрыми прядями падают на лицо. Значит, всë-таки вместе. Вот только сам Сяо Чжань сейчас словно ледышка. Ибо это сразу замечает, ощупывая его лицо, а затем и руки. —Чжань-гэ, ты такой холодный. Замëрз? Пошли в кроватку, я тебе согрею. Ван Ибо выдыхает на руки горячий воздух, чтобы согреть, и легонько тянет на себя, в сторону кровати. Художник считает, что идея в данный момент слишком сомнительная, грозит сроком. Однако желание пойти с Ибо в кроватку в разы сильнее. Мужчина пытается отвлечься на рассказ. —Ничего особенного, поболтали о создании картин. Говорили, что они очень хороши. В общем, ничего интересного. Элементарные формальности, разбавленные стаканом шампанского. Скука. Ван Ибо усаживает его на кровать и накидывает на плечи художника одеяло, поплотнее кутая Чжаня в нëм. —Цену набил? Не зря ездил? Чжань улыбается. —Набил. И много. —Мой гэгэ самый лучший. Молодец. Парень нежно целует, а сознание чуть мутит смесь шампанского и языка, скользящего в его рту, тягучего, мучительно медленного поцелуя. Тëплого, привлекающего своим уютом тела, которое, кажется, можно потрогать. "Почаще так не сдерживайся, мне понравилось". Слова вспоминаются в самую неподходящую минуту. Сяо Чжань тихонечко выплетается из кокона, стараясь не разорвать поцелуй (в данный момент на кону стоит тепло поприятнее), и обнимает Ибо, в комбинации плавных движений кладëт его на кровать, подминая под себя. Он тëплый, мягкий, сладкий, пьянящий, такой открытый и ластящийся в ответ. Словно маленький котëнок, до головокружения любящий своего хозяина. У художника самого от этого парня мысли идут кругом. В его отрасли это только на пользу, поэтому дозволительно немного поддаться импульсу. Непослушные руки забираются под футболку, мягко скользя по горячему телу. Кажется, сознание пьянит уже не шампанское, затуманивает голову именно невероятно соблазнительный мальчишка. Сам парень не теряет времени, шаря у мужчины под рубашкой, тепло рук пропадает, когда он расстëгивает пуговицы. Это обижает. Несмотря на всю близость, хочется больше, хочется горячее, хочется ближе и интимнее. Ван Ибо расстëгивает рубашку слишком медленно, оттягивает момент, ловит каждое несдержанное движение и наслаждается углублением поцелуя, которое и провоцирует медлительностью, упивается несдержанностью и непреодолимым желанием Чжань-гэ. —Мелкий засранец, — выдыхает мужчина в чужие губы. —Гэгэ, не прерывайся. Если не согреешься о моë тело, можешь замëрзнуть. Кровь в жилах почти кипит, а тело чуть ли не горячее Ибо, но мужчина всë равно слушается. Будь в комнате хоть тридцать градусов жары, он не упустит шанса поцеловать свою музу. Парень наконец-то заканчивает мучительную пытку, снимает рубашку, специально скользя ладонями по разгорячëнной коже. Чжаню приходится оторваться от поцелуя, чтобы стянуть с себя рубашку до конца. Даже в тусклом свете он замечает блеск в глазах напротив. —Вау... — восхищëнно выдыхает Ибо, рассматривая мужчину во всей красе. — Чжань-гэ, ты охуенный. Ван Ибо тянет ручки, желая как можно скорее прикоснуться к прекрасному телу, а Сяо Чжань осознаëт, что тоже хочет увидеть больше. Он наклоняется, лишь мельком лизнув щëку, следующая цель — шея. Художник оттягивает край огромной майки, которая хорошо поддаëтся резкому движению и даже не трещит по швам, затем лижет ямочку чуть ниже ключицы. Отстраняется. Смотрит. Для парня это сродни невыносимой пытке. Ничего не делает, просто смотрит. Восхищается. Он чуть ли не мычит в отчаянии, вот только ему самому есть чем полюбоваться, не так обидно, особенно когда разрешается трогать. Сяо Чжань проводит по ключице кончиком пальцев, с особым трепетом и внимательностью. В полумраке данная часть тела смотрится особо интимно и вызывающе. Он целует. Лижет. Всасывает кожу и чуть прикусывает. Покраснения не сильно заметны, что является большим упущением, но остаëтся надежда созерцать это завтра утром, если позволят. Горячий язык неторопливо скользит выше, к шее, мягкие губы выцеловывают каждую клеточку кожи. —Гэ... Жарко. Сними. — шепчет Ибо, намекая на футболку. Снять. Самому. Сердце, что секунду назад билось в бешенном темпе, замирает в один миг. —Блять, — Чжань выдыхает слово на мокрый от языка след, что тут же покрывается мурашками. — Бо-ди, нужно в душ. Я мылся вчера, а сегодня несколько часов провëл на улице, в людном месте. —Что? — последние нервные клетки говорят мальчику "пока" и мило машут ручкой на прощанье. Он резко поднимается, ловя пытающегося сбежать гэ и притягивает к себе за шею. — Чжань-гэ, если ты сейчас же меня не... Предложение остаëтся недосказанным, потому что оба молодых человека срываются на смех. —Гэ, до чего ты меня доводишь?! — парень нежно его целует. — Давай скорее. —Хорошо. Сяо Чжань тоже целует, и это череда поцелуев затягивается ещë на несколько минут, прежде чем мужчина наконец идëт в душ. Когда художник возвращается, усталый после выматывающей недели парень уже спит. Сяо Чжань не решается его будить. Он укрывает Ибо одеялом и ложится рядом, осторожно обнимая, чтобы не разбудить. Чувствуя чужое тепло, мальчик сам прижимается к Чжань-гэ, а мужчина засыпает, окутанный ароматом ванили, исходящим не только от него. Эта мысль особенно греет. Утром Ибо рядом не оказывается, но половина постели ещë тëплая, значит проснулся не так давно. Мужчина по обыкновению идëт в ванную, совершает все утренние процедуры и в кухню, помогать парню готовить завтрак. —Доброе утро, — тихо произносит он, с улыбкой подходя к парню и обнимая, прижимая к себе свою радость, своë вдохновение, свой свет и воздух. —Доброе, — сладко тянет Ибо, ластясь в ответ и так же сладко целует. — Завтрак ещë не готов. —Ничего, приготовим вместе. —Хорошо, только не сейчас. Мужчина не успевает задать уточняющих вопросов, его ведут в спальню, закрывают дверь и прижимают к стене настойчивым поцелуем. Ощущения на трезвую голову гораздо ярче и сильнее. Он прижимает парня к себе за талию, только сейчас понимая, что так и не позаботился о том, чтобы прикрыть торс. Ван Ибо же это только на руку. Он облизывает родинку и проезжается языком до уха, лижет небольшую область возле и всасывает мочку, ловя мгновенный выдох Чжань-гэ. Он действует по-другому, резко, быстро, смело и нагло. Уже проходится языком по шее, быстро проделывает дорожку из поцелуев всë ниже, целует один сосок и облизывает другой, после смачно лижет от этого уровня вверх, проезжается по кадыку и огибает подбородок. Затем снова жадно и требовательно целует, вжимая в стену. —Кажется, вчера мы остановились на том, что ты собирался раздеть меня. — напоминает с ядовитой ухмылкой. Он отстраняется, чтобы позволить Чжань-гэ снять с него футболку. В солнечном свете утра парень выглядит слишком ослепительно, а со своими припухшими губами к общему впечатлению прибавляется нотка разврата. Мужчина оттягивает майку с плеча, как вчера, чтобы посмотреть на свету. Он всë же оставил небольшой след. На белоснежном в ярком освещении чистом теле этот небольшой след и слегка припухшие губы, взлохмаченные волосы кажутся самым дерзким воплощением греха, будто он опорочил нечто девственно чистое. Почему это ощущается так приятно? Это хочется запечатлеть на картине и поставить еë рядом с холостом с простынями. Он цепляет кончик футболки, оттягивая его вверх. Сяо Чжань самолично снимает одежду со своей музы. Парень это ему позволяет. Сам просит. Мужчина старается не моргать, чтобы не пропустить ни одного мгновения постепенного оголения нежной кожи его объекта восхищения. Ван Ибо прекрасен во всëм. Хочется исцеловать всего, наслаждаться постепенно и как следует испробовать вкус. Он мягко меняет их положение и прислоняет парня к стене, подставляя руку под голову, чтобы тот не ударился. Дарит неспешный поцелуй, после чего проезжается губами по плечу. Он решает начать именно с него. Смотрит. Ибо такой красивый, прижатый к стене, позволяющий Чжаню всë, что тот только пожелает сделать. Мужчина вплетает пальцы в светлые локоны, чем ближе к корням, тем теплее становится. Ван Ибо сам целует его, привлекая к себе. —Гэ, мы так снова не зайдëм дальше поцелуев. —Просто так мы всë равно дальше поцелуев не зайдëм. Ван Ибо треплет волосы Чжаня, глядя на него с снисходительной улыбкой. —Гэ, я уже давно всë спрятал в нижнем ящике письменного стола. И почему Сяо Чжань не удивлëн? Оставив поцелуй на чужой шее, мужчина идëт копаться в ящике. За это время Ибо успевает переместиться на кровать. Сяо Чжань нависает сверху боясь дышать, он внимательно смотрит на лицо парня, закрывшего глаза и прислушивающегося к собственным ощущениям, пока художник осторожно скользит пальцами внутри него. Он проводит пальцами чуть глубже, отчего хватка на его плечах становится жëстче, Ибо выгибается всем телом, вытягивает шею, а губы приоткрываются в немом вдохе. —Чжань-гэ, так приятно. Сделай так ещë раз. Мужчина повторяет движение, получая в ответ едва слышое наслождëнное "Ммм". Он вводит третий палец, брови парня немного хмурятся, поэтому Сяо Чжань решает поцеловать его в качестве утешения. Он покрывает лицо и шею, прикасается к губам и только тогда начинает двигать пальцами, чтобы ощутить этот горячий вдох. Язык скользит по утончëнной линии подбородка, затем мелкими поцелуями идëт ниже, найдя губами венку на шее, художник обращает внимание на учащëнный пульс парня. От каждого прикосновения к той точке Ван Ибо восхитительно выгибается, что мужчина ощущает всем своим телом. —Гэ, хватит, — шепчет Ибо, — давай сам. Сяо Чжань соглашается и вытаскивает пальцы, оставляя отпечаток лëгкого прикосновения на ключице. Несколько секунд уходит на презерватив и дополнительную смазку, за этими движениями Ибо жадно наблюдает, прикусывая собственные губы, а в глазах пляшут дьявольские огоньки. Муза раздвигает свои белоснежные ножки специально для него. Чжань не сдерживается от поцелуя в колено, лижет внутреннюю сторону бедра, а потом ещë раз, и ещë один, досконально вылизывая нежную кожу. Ван Ибо сам притягивает его к себе, чуть не хныча. Мужчина входит лишь немного, опускается к губам школьника и отвлекает, проникая в рот языком. Ибо чуть изгибается и пытается насадиться бëдрами, Чжань только требовательнее целует, наслаждаясь объятиями и пальцами, подушечки которых приятно проезжаются по коже головы. Художник резким движением входит до упора, одновременно углубляя поцелуй, выкрик боли тает в утешительных ласках, Чжань сцеловывает с чужих губ всю боль, прежде чем получает разрешение двигаться дальше. Он не торопясь выходит и так же медленно скользит внутрь, стараясь пройтись по приятной точке, и ловит в поцелуе тот самый вдох. Ван Ибо внутри очень горячий. Он не менее горячо ведëт бëдрами навстречу, оттягивает волосы Чжаня и сжимает кожу, впиваясь ногтями на особо сильных толчках. Художник оставляет губы, целуя за ушком. —Чжань-гэ... Низкий голос старается выстанывать его имя как можно тише, звуки наслаждения уже не тонут в горячем поцелуе, высвобождаясь и спокойно разлетаясь по комнате. Сяо Чжань его кусает. На коже остаëтся покраснение, которое художник рассматривает пару секунд, удовлетворëнный результатом. Ибо прижимает его ближе к себе, теперь с каждым толчком Чжань проезжается телом по корпусу школьника, отчëтливо чувствуя его орган, зажатый между ними. Художник просовывает туда руку и хватает орган Ибо, мгновенно получаю реакцию на прикосновение, тело под ним извивается сильнее, как только Сяо Чжань начинает двигать рукой, а пальцы вцепляются в кожу мëртвой хваткой. Мужчина ускоряет свои движения, метя исключительно в нужную точку и присасывается к чужой шее, с намерением оставить более качественный засос. Ощущение горячей жидкости на руке становится отправной точкой, заставившей излиться его самого. Он неспеша выходит, снимает презерватив, завязывает и бросает куда-то на пол, надеясь, что сам потом на нëм не подскользнëтся, после чего ложится рядом с Ван Ибо, крепко его обнимая. Парень ластится в ответ, прижимаясь к разгорячëнному телу художника и прикасаясь губами куда придëтся, лишь бы чувствовать своего гэгэ. —Чжань-гэ, ты самый лучший. —Мне никогда не сравниться с Бо-ди, — отвечает, вплетая пальцы в чужие волосы и лениво играясь с ними. Спустя несколько минут они вспоминают про завтрак и идут в кухню. Договаривались готовить вместе, но делал это лишь Чжань, постоянно отвлекаясь на поцелуи разнеженного и довольного Ван Ибо, который в прямом смысле не отлипал от своего гэгэ, крепко его обнимая в перерывах между поцелуями, когда нужно было следить за едой. —Я тебя обожаю. — шепчет Сяо Чжань, прижимая парня к входной двери, и жадно целует, пытаясь насытиться, набрать как можно больше, с запасом. —Гэ, мне нужно в школу, — Ван Ибо улыбается, не в силах игнорировать желанные губы. Наконец-то он пробудил пылкого и страстного Сяо Чжаня, жадного до поцелуев и прикосновений. Школа! Что за страшное слово! —Как ответственный взрослый я должен тебя туда погнать. Но я не хочу быть ответственным взрослым! Как минимум сейчас. Ибо вжимает художника в себя максимально сильно, что означает приближение времени выхода. Вскоре мужчину отпускают, дверь перед его носом закрывается, а единственное, что остаëтся от парня — это ванильный аромат в комнате. Холодок проходит по телу, напоминая, что его больше никто не греет. Кто бы мог подумать, что асоциальному существу будет слишком сложно расстаться с человеком. Сяо Чжань быстро натягивает кроссовки, хватает ветровку и ловит паренька на выходе из подъезда, заключая в свои объятия, при этом радуясь, словно счастливый пëс. —Гэ! —Я провожу тебя до школы. Художник немного обижается, когда ему запрещают обнимать и даже держать за руку по мере приближения к школе, но причина логически обоснована, поэтому своë недовольство приходится проглотить. Ван Ибо старается вести себя как натурал с другом, но на прощание всë-таки по-братски обнимает, случайно проезжаясь губами по шее. Мир кажется ярче, чем был всего пару лет назад. Обычно с годами он только тускнеет, кто бы знал, что в один прекрасный миг природа заиграет новыми красками, а воздух станет свежим и сладковатым. Чжань неспешно идëт домой, радостно рассматривая всë вокруг, предвкушая работу, которую ему предстоит проделать, поскольку в голове крутится множество сюжетов для новых картин и каждую хочется написать. Таким Ван Ибо и застаëт Чжаня по возвращении домой. Открывает дверь своими ключами, сам не знает почему, просто чувствует, даже не думает забегать к себе домой, сразу к Чжань-гэ, по которому парень успел соскучиться невероятно сильно. И вот он. Сидит. Кажется, даже не заметил звука открывающейся двери. Ну конечно не заметил, подмечает Ибо, рассмотрев в ушах мужчины наушники. Парень не спешит. Он смотрит на Сяо Чжаня, полностью погружëнного в работу. Тот откинулся на спинку стула и рассматривает картину, пожëвывая задний кончик кисточки. Ван Ибо тихонечко смеëтся, когда замечает на губах белую краску. Кажется, пару раз Чжань-гэ перепутал стороны. Увлëкся. Что на нëм только надето! Огромные штаны, закатанные чуть выше щиколоток и растянутая белая футболка, на которой красуется красное пятно. Вероятно, заслуга недоеденного бутерброда, лежащего рядом с красками. Кажется, его тоже пару раз пронзили кисточкой. Когда-нибудь Ван Ибо убьëт его за это. Парень-то думал, что это он у них свинушка. Ну ладно, сейчас пусть живëт, это ещë вызывает умиление, а не раздражение. А что он там рисует? Ван Ибо подходит сзади, обвивает шею Сяо Чжаня, целует в щëчку и кладëт голову на плечо, рассматривая картину. На которой красуется он сам, с оттянутой с плеча майкой. Мужчина снимает наушники и испуганно следит за реакцией пацана, возвращение которого так рано не ожидал. —Гэ, только не говори, что рисовал по памяти. Художник виновато опускает глаза. —Нет, я сфотографировал, пока ты спал. —Какое облегчение, — выдыхает Ибо, сбросив огромный груз напряжения, — а то я уже надумал. Кстати, привет, я сегодня не стал заходить к себе, так соскучился по тебе. А ещë проголодался. Если тебе нужно закончить, я сам что-нибудь приготовлю. Чжань-гэ, всë хорошо? Почему ты так ошарашенно на меня смотришь? Ты в порядке? —Прости... Просто я думал, что ты разозлишься, если увидишь. —На что? —Ну, сфотографировал тебя, рисую тут втихаря. Одно дело восхищаться в твоëм присутствии, а в отсутствие уже... Несколько нездорово, наверное. Ван Ибо смеëтся и успокаивающе целует Чжаня в уголок губ. —Я уже сотню раз говорил, что тебе можно всë. Настаëт очередь Сяо Чжаня облегчëнно выдыхать, его словно за самоудовлетворением поймали, всë же рисование такого рода картин для него дело интимное, у каждого творческого человека свои заморочки. Он вскакивает с места, крепко обнимает Ибо, по которому тоже успел сильно-сильно соскучиться. Целует, без этого уже никак, без поцелуя Бо-ди не что день, час прожить проблематично. —Закажем пиццу? Так не хочется готовить. —Хорошо, — отвечает парень, забавляясь вкусу краски на своих губах. Сяо Чжань тоже замечает это только после поцелуя и смеëтся над собственной внимательностью. —Ты видел. —Ага, белая. Ван Ибо тянется за очередным поцелуем, но вдруг отстраняется, Что-то обдумывая. —Гэ, а ведь... Как это сформулировать? У тебя есть ещë картины, о которых я не знаю? Ну на подобие этой. Мужчина не отвечает слишком долго, прячась от прямого взгляда Ибо. Тот понимает всë мгновенно. —Покажи! Хочу посмотреть. —Я не хотел их никому показывать. —Их! Несколько! Чжань-гэ, ну пожалуйста. — Парень ластится к нему, целуя под ушком. — Чего тебе при мне стесняться? Кстати, переоденься. Сяо Чжань осматривает свою одежду и замечает пятно от помидора. Уже засохшее. Он мило улыбается, смущаясь. —Блин, я ничего не замечаю, когда рисую. —Зато ты так красиво выглядишь в процессе. Комплимент от музы — высшая степень похвалы. —Я пойду переоденусь, а ты закажи пиццу. Ван Ибо кивает. —Хорошо, только после того, как покажешь мне остальные картины. Тему перевести не удалось. Художник вздыхает, берëт парня за руку и ведëт в спальню. —За шкафом, — бросает он отворачиваясь, но даже так видны красные уши. Ван Ибо подходит и рассматривает между стеной и шкафом несколько полотен. Там картины с деталями, просто частями тела. Губы, лицо спящего школьника, нога, закинутая на подушку и простыни. Чжань прислушивается, не в силах повернуться, но после тихого "Вау... " толи стыд, толи любопытство побеждает. —Прости, я... Я... Что я? Законченный извращенец, помешанный на несовершеннолетнем школьнике? —Гэ, как красиво... Вот только я не понимаю к чему здесь простыни. —Это после первого дня, когда ты у меня ночевал. Мы тогда спали вместе. Ты ушëл, а я сел их рисовать. Хотел сохранить, даже не надеялся, что когда-то ещë тебя увижу. —Как мило. Мило? Ван Ибо вскакивает с пола, на котором сидел, рассматривая картины, и кидается Чжаню на шею. —Мило? С каким пор одержимость считается милой? Ты меня не боишься? Почему? Я же на маньяка похож... Даже сейчас художник ласково прижимает Ибо к себе, а сам наслаждается его теплом и запахом. —Потому что люблю тебя, Чжань-гэ. Сердечко будто вырвалось из груди. Его окончательно добили. Он же не ослышался? Мужчина прижимает Ибо крепче к себе. —Пожалуйста, только не говори, что у меня начались галлюцинации. Ты же сказал... —Я люблю тебя. Хоть тысячу раз повторю. —Бо-ди, — он осторожно оглаживает щëку парня, — я тоже люблю тебя. Ты для меня всë. Сяо Чжань снова обнимает, прижимает слишком крепко, до лëгкой боли. Вот только его плечи слегка дрожат. —Гэ... Ты плачешь? —Прости. — Хватка становится сильнее. — Я так боялся. Ты в любой день мог просто не вернуться ко мне, устать от меня и пойти ночевать к себе домой. Каждый день, каждое утро с тобой как чудо и невыносимая пытка, наполненная страхом потери. Каждый сладкий миг мог стать последним. А сейчас... Хочешь переехать ко мне? —Гэ, я и так практически живу у тебя. Давно перетащил самые необходимые вещи. Сегодня мы только официально обсуждаем этот вопрос. —И ты не уйдëшь? —Если только захочешь выгнать, а это практически невозможно, я настырный, — довольно улыбается. Сяо Чжань, кажется, посмеивается. —Ты для меня всë, — тихо шепчет на ухо. —Ты для меня тоже, — отвечает Ибо, целуя в шею. Пусть они по-разному показывают свои чувства, но силой те не отличаются. Сяо Чжаня всë-таки заставляют переодеться, вечер с пиццей и зелëным чаем после такого эмоционального всплеска оказывается особенно приятным и умиротворëнным. Они с поцелуем заваливаются в комнату, где чуть не спотыкаются об разбросанные картины. Ван Ибо удаëтся посмотреть на них снова, пока Чжань целует его шею и стягивает с плеч спортивную кофту. На холстах он прекрасен. Сяо Чжань то и дело воспевает его красоту. —Гэгэ, — тон парня заставляет остановиться, он слишком тяжëлый, чуть напрягаются и мышцы тела. — Чжань-гэ, почему ты меня любишь? —Разве для любви нужна причина? —Это из-за внешности? Мужчина прослеживает взглядом направление, в которое смотрит Ибо, на те самые рисунки, что он так старательно прятал от взора парня, да и вообще любого другого человека. Это только его, принадлежит ему одному. —Бо-ди, — он касается чужой щеки и слегка поворачивает голову Ибо в свою сторону, чтобы смотреть в глаза, — я могу сколько угодно восхищаться твоей красотой, но не могу влюбиться в внешность. —А что ты тогда полюбил? Характер? В таком случае ты тот ещë извращуга-мазохист. От меня учителя плачут, я по городу от ментов бегаю, постоянно шучу, как в приличном обществе и не подумают, да и тарелок десять уже у тебя разбил со своей-то аккуратностью. И сковородку сжëг. —Какую сковородку? —Не важно! Тут только за внешность любить и остаëтся. Аааааа, так вот куда она делась. Ну да ладно, не страшно, он и новую купить может, а вообще и одной пока хватает. Чжань спокойно целует его в уголок губ. —Именно за это. Именно за буйный неугомонный характер, резкие высказывания и искренность к себе и миру. Ты как-то назвал великое произведение мазнëй безсюжетной. Им миллионы людей восхищаются. —Ну да, разлитая краска это то ещë произведение. Сяо Чжань усмехается, обхватывая ладонями лицо парня, ощущает кончиками пальцев пухлость щëк и нежность кожи. —Ты самый лучший. Ван Ибо обнимает мужчину, вжимается в него, наполняясь спокойствием. Телефон в кармане неприятно пиликает, однако сообщение в ночное время должно быть чрезвычайной важности, иначе отправитель рискует в подробностях ознакомиться с графиком, в пределах которого ему можно названивать и написывать. Никогда, но тут суть в процессе. Школьник лениво тянется к телефону, стараясь не выходить из объятий и смотрит на сообщение, красующиеся на экране блокировки. Сначала громко вскрикивает и крепко обнимает Чжань-гэ, расцеловывает его щëки. —Я со своей группой еду на танцевальный конкурс! Мы прошли! Если заметят, то появится много платных заказов на выступления! Он чуть ли не пищит от восторга. —Поздравляю, — радостно произносит Сяо Чжань перед чувственным поцелуем. Который прерывается дверным звонком. Сяо Чжань мысленно матерится. Откуда столько жаждущих внимания на ночь глядя? Лично Чжань сейчас очень хочет уделить это внимание лишь одному человеку. Художник идëт открывать дверь и Ван Ибо из другой комнаты слышит знакомый голос. —Здравствуйте, мы родители вашего соседа. Стучались к нему, но сына, кажется, нет дома. Вы не знаете где он может быть? —Мама? —Учителя видели, как ты обнимался с мужиком! — Кричит женщина, расхаживая по кухне. — Полагаю, конкретно с этим, — она указывает пальцем на художника. —Мам, если у них какие-то фантазии на мой счëт, то это их проблемы. —Ибо! Не ëрничай. Парень подходит ближе к матери. —Ну мам, Сяо Чжань просто мой друг. Мы с ним не можем прогуляться до школы? У меня весь день расписан по минутам, нам некогда видеться. Госпожа Ван тяжело вздыхает. Еë сын уже взрослый, живëт отдельно и делает всë, чтобы им гордились. У него куча дополнительных занятий, неплохие оценки и совершенно отсутствует время на друзей, общение. —Думаешь, учителя станут врать? —Думаю, им просто показалось. Ракурс порой влияет на многое. Госпожа Ван сильно поволновалась за этот день, даже приехала сюда из Лояна. Наверное, сильно испугалась за своего мальчика. Переживала. Еë бурю эмоций можно понять. Ван Ибо подходит к маме и обнимает, говоря, что ей не о чем волноваться, учителя не так поняли или решили подстраховаться, чтобы оценки школьника не съехали. Ван Ибо быстро удаëтся успокоить родителей, конфликт разъясняется. Они все вместе выпивают зелëный чай, вся семья извиняется перед Сяо Чжанем за причинëнное беспокойство, а заодно и знакомится с лучшим другом своего мальчика. —Ой, а где отец? — интересуется парень, когда становится уже вкрай неприлично поздно. —Он в туалете, сейчас придëт. Молодые люди бледнеют, когда замечают, что господин Ван выходит из спальни Чжаня. Они так и не убрали полотна с пола... Однако отец ничего об этом не говорит, только подмечает, что им пора к Ибо, вежливо прощается с художником и они уходят. С того первого дня Сяо Чжань ни разу не ночевал один. Вторая половина кровати слишком холодная и пустая. Почему господин Ван ничего не сказал? Это молчание добавляет беспокойства. Одиноко. И страшно. Ибо же не заберут домой? Возможно, его отец просто не захотел поднимать шумиху, уедут утром по-тихому, а Чжань будет стоять и пытать звонок пустой квартиры в надежде достучаться. Ван Ибо сменят номер телефона, не оставят никаких контактов в прежней школе или переведут на дистанционное обучение, заочное какое-нибудь, семья всë-таки не бедная. Заснуть в холоде труднее всего. Как бы Сяо Чжань не кутался в одеяло, какая бы температура не была в комнате. Это не заменит тепла человеческого тела. А тепла самого любимого и ценного человека тем более. Художник лежит, летая в своих мыслях, когда слышит дверной звонок. Сначала он думает, что показалось, но звон повторяется. Гостем оказывается господин Ван, которого Сяо Чжань пускает без лишних вопросов. Им нужно поговорить. Видимо, он просто не хотел закатывать концерт на глазах у семьи, поэтому дождался времени, когда все еë члены уснут. Настоящий мужчина. Не волнует родных, а разбирается сам. Сердечко подскакивает, предвкушая предстоящий диалог. Господин Ван молча ставит на стол бутылку водки. Разговор предстоит более чем серьëзный. Чжань послушно лезет за стаканами. —Ты его любишь? Это явно не тот вопрос, который мужчина ожидал услышать первым. —Да. Господин Ван разливает спиртное по стаканам, занюхивая нарезочкой, поставленной на стол Чжанем. —Что ты о нëм знаешь? Возраст? Место учëбы? Занятия танцами? Хобби? Расписание? —Он любит кислое. — Первое, что приходит в голову. Кажется самым логичным. — Обожает зелëный цвет, каждый раз показывает на ярко-зелëные предметы с дурацкой, но обворожительной улыбкой, наполненной ребяческим счастьем. Боится темноты, призраков, жуков. Хочет завести добермана. Вообще любит животных, да и они к нему тянутся. Но его лицо при виде сырой курицы неповторимо, какую мышцу он только он использует в гримасе отвращения. Как-то устроил танцевальный баттл с дверью. —Достаточно, — говорит господин Ван, протягивая ему стакан. Второй заход. Он продолжает. —Я понимаю. Я тогда не решился, но я знаю Ван Ибо. Он решится. Возможно, это даже к лучшему. Позаботься о нëм. —Спасибо, — немного растерянно благодарит Чжань, не ожидавший такого лëгкого разговора. Они болтают ещë немного, пока бутылка не заканчивается. Расстаются хорошими друзьями и обнимаются на прощанье. Договариваются вместе повлиять на госпожу Ван, чтобы она приняла ориентацию сына и его избранника. Сяо Чжань провожает господина Ван до двери и следит, чтобы тот попал в нужную квартиру, пусть и сам сейчас хорошо подшофе. Убедившись в том, что новый родственник успешно добрался до назначенного пункта, разворачивается, запирает дверь и идëт в свою спальню, плюхаясь мимо кровати. Его подбирают тëплые руки и затаскивают наверх, нежно укладывают головой на подушечку и накрывают одеялом. Целуют в щëчку. —В губы не буду, — шепчет бархатный голос, — от тебя воняет перегаром. Сяо Чжань улыбается, смотря на говорящего. —Котик мой пришëл. Парень гладит его по волосам. —Да, пришëл. Закрывай глазки и засыпай. Сяо Чжань пытается имитировать мурлыкание. —А как мой котик сюда пришëл? Дверка-то закрыта. —Котик открыл своим ключиком. —А почему котик пришëл? —Котик соскучился. Улыбается. Глупо и пьяно. —Котик скучаааал, — довольно тянет он. — Я тоже скучал по котику. Ван Ибо укладывается рядом, близко прижимаясь к Чжань-гэ. —Люблю тебя. Он слышал каждое слово. Увидел выходящего из квартиры отца и испугался, что тот может что-то сделать с художником. Тихонечко пробрался в квартиру, но в разговор решил не вмешиваться. Запомнил то выражение лица, с которым Сяо Чжань рассказывал о парне. Эту милую мечтательную улыбку. Знание всех мелочей. —Я тоже тебя люблю. А дальше храп. Ибо лежит ещë какое-то время, любуясь своим чудом, а затем нехотя встаëт и идëт в свою квартиру. Если мама узнает, что школьник ночует не дома, то случится катастрофа. Просыпаться в одиночку невыносимо. Если рядом Ибо, то Сяо Чжань радуется, что рядом с ним его любимый гремлин. Если же его нет, то на столе обязательно ждëт подгоревший завтрак, приготовленный с любовью руками, которые мужчина обязательно расцелует после нежных губ. Сейчас же он просыпается в одиночестве и идëт самостоятельно готовить себе завтрак. Даже вставать не хочется. Однако Чжань пересиливает себя и идëт в кухню, на столе которой обнаруживает термос с горячим чаем, таблетки для головы, подгорелые гренки, накрытые сверху тарелочкой и записка. "Доброе утро, Чжань-гэ. Люблю тебя." —И я тоже тебя люблю, — шепчет мужчина, проезжаясь кончиками пальцев по иероглифам, выведенным рукой его музы. Записку он обязательно сохранит. — Больше всего на свете. Эти слова он пишет Ибо в смс. Сообщение от Сяо Чжаня первое, что радует парня этим холодным утром. Он тоже не привык просыпаться один. Однако в кухне его ждëт завтрак, приготовленный его мамой, по которой он успел сильно соскучиться за все годы, проведëнные в одиночестве. Мама — единственный человек, который готовит вкуснее, чем Чжань-гэ. Хотя только с Сяо Чжанем он начал нормально питаться, тот подумал, что Ибо должно быть хорошо кушает и начал готовить невероятные блюда. На самом же деле, завтрак парня обычно заключался в какой-нибудь булке, найденной в шкафу, и холодным чаем, оставшимся недопитым со вчерашнего дня. А вот мамина еда это святое. Позволительно только дважды в год, когда он приезжал на каникулы. Утром Ибо уходит в школу, ближе к обеду госпоже Ван, убравшей всю его квартиру, становится скучно и она печëт пирог, чтобы сходить в гости к Чжаню и вновь извинится за еë ночной визит. Мужчина ласково еë встречает, оказывается, что женщина хорошо разбирается в искусстве и даже знает Сяо Чжаня, хоть никогда и не видела его лица. Художник показывает ей свои работы, которых ещë не успел увидеть свет и даже дарит одну, за что она безмерно ему благодарна. В процессе экскурсии по квартире госпожа Ван спотыкается об собранный из лего мотоцикл и чуть не падает, Чжань вовремя еë ловит. —Тоже увлекаетесь лего или в квартире А-Бо закончилось место для его конструкторов и он всë тащит к вам? —И то, и то. Именно этот мы вместе собирали. Женщина восхищается в немом вздохе. —Похоже, вы хорошо подружились. Ибо обычно никого не подпускает к своему лего. Сяо Чжань немного краснеет от смущения. А вечером, когда Ибо приходит из школы, они вместе пьют чай с пирогом, приготовленным совместно госпожой Ван и Сяо Чжанем, поскольку утренний так понравился художнику, что он попросил научить его готовить эту вкуснятинку. Его стремление усилилось как только мужчина узнал, что Ван Ибо очень любит именно этот пирог. Пить чай в компании любимого Чжань-гэ и своей семьи. Что может быть лучше? Это словно сбывшаяся мечта. Один из самых комфортных и долгожданных моментов, на реализацию которых не сильно то надеешься. —Сяо Чжань, — зовëт госпожа Ван, — а как у вас на личном фронте? Уже присмотрели себе невесту? Мне интересно увидеть вашу избранницу. Когда-нибудь видели, как за столом поперхнулись сразу три человека? Вот госпожа Ван да. —Думаю, ни одна девушка не сможет ответить моим вкусам, уж слишком они специфичны. Я всë-таки человек творческий. —Да ладно вам, — успокаивает его женщина, — хоть одна, да найдëтся. Ван Ибо прыскает со смеху, остальным удаëтся мужественно сдержать серьëзные лица. —Кстати, — в разговор вмешивается господин Ван, — Сяо Чжань и нашего Ибо рисовал. Покажешь его портрет? Художник понимает о какой именно работе говорит отец Ван Ибо, но... Его мама знает толк в искусстве, даже в этом портрете она уловит восхищение и обожание, это хорошо передаëтся в работах и знающий человек без труда различит эмоции, вкладываемые в картину создателем. Однако откатывать назад уже поздно. Чжань выносит портрет и внимательно наблюдает за реакцией. Сначала восторг. Госпожа Ван начинает рассматривать его во всех деталях. Затем лëгкое недоумение. Взгляд на Чжаня. Снова на портрет. Улыбка начинает сходить с лица. Взгляд на Ибо, который в тот момент пристально смотрит на художника. Дальше женщина переводит его на лего. Снова на портрет. На Ван Ибо и Сяо Чжаня. На портрет. Осознание. Она в своей привычной манере хвалит картину, но вскоре говорит, что пора закругляться и уводит своих мальчиков домой. —А-Бо, — зовëт госпожа Ван дома, — а в каких вы отношениях с Сяо Чжанем? Хорошо дружите? Вижу, вы много времени проводите вместе. —Ага, — отвечает парень, пока возится с очередным набором лего, который привезли ему в подарок родители. Мама присаживается рядом с ним. —А ты не замечал в его поведении каких-нибудь странностей? Всë-таки человек творческий, мыслит немного нестандартно. —Нет, — спокойно отвечает Ибо. Вот только маму не проведëшь. Она чувствует своего сына, видит, как тот напрягся от таких вопросов. —Ты же знаешь, что можешь всë-всë мне рассказать. —Мам, — измученно тянет парень, — всë правда в порядке. —Хорошо, хорошо. Не засиживайся до поздна. Она целует своего малыша в лобик и идëт спать, время уже позднее. Вот только заснуть никак не получается. Сердечко чувствует неладное, от неë что-то скрывают. Она лежит, прислушиваясь к тихому сопению мужа и звукам перестановки мебели, исходящим от соседей сверху, пока это не перебивает поворот ключей в замочной скважине. Она чувствует, что это у них. И что Ибо не спит. Госпожа Ван приоткрывает дверь и видит, как входная тихонечко закрывается. Подбегает к ней и смотрит в глазок, на собственного сына, идущего в квартиру соседа, чью дверь он открывает собственными ключами. Заворожëнная этим зрелищем, она не замечает прекращение сопенья мужа и приближающихся к ней шагов. Молодые люди лежат, переплетая ноги, трутся кожа о кожу, Ван Ибо перебирает чужие пальцы своими и шепчет какие-то истории, лишь бы не заснуть самому. Слишком хорошо, соблазн чересчур велик. —Твоя мама всë знает, — шепчет Сяо Чжань. —Нет. Она думает, что ты извращенец, а я ни при чëм. Сегодня пыталась разговорить меня, чтобы я сказал, как ты ко мне пристаëшь. — Отвечает Ибо. —Твои светлые волосы вводят окружающих в заблуждение. Это же ты меня в постель затащил. —Тебе никто не поверит. —Надо было снимать видео с твоим согласием. —Мы всегда можем договориться. Возьму натурой за молчание. —Тогда пора начинать меня шантажировать. Они устало улыбаются, Ван Ибо целует мужчину в плечо. Отец за них, это уже хорошо, но мама... Как еë убедить? Телефон художника звонит, вырывая молодых людей из приятной неги. Чжань берëт трубку, устало спрашивая личность звонившего. Он слушает ответ и всякая сонливость тут же улетучивается, заставляя напрячься и школьника. —Понял, хорошо. — Мужчина бросает трубку и переводит взгляд на Ибо. — Звонил твой отец. Твоя мама видела, как ты шëл ко мне. Он сказал запереться и переждать здесь, пока он там успокаивает бурю. —Пиздец. Ван Ибо тут же вскакивает с кровати и бежит запирать дверь. Они забираются на диван, даже не думая спать. Сяо Чжань укутывает обоих в тëплый плед и обнимает под ним Ван Ибо, очень крепко, боясь отпустить. Сейчас стоит реальная угроза потери этого маленького мальчика, чьë появление изменило его жизнь. Парень тоже ластиться к художнику в ответ, слишком страшно. Представить жизнь без Ибо становится невозможно, Сяо Чжань слишком к нему привык. Присутствие парня, его прикосновения словно наркотик, яд, вызывающий привыкание. Сладкий. Но опасный. Его нельзя отпускать, без Ибо и дыхание слишком ровное, и сердечко бъëтся не так, грозя остановится и не возобновить своë биение, потому что поддерживать жизнедеятельность больше не для кого. Без него нечем дышать, ведь ванильный аромат стал единственным запахом, вдыхая который можно существовать. Без парня не останется ничего. Цена потери слишком велика. Для самого Ибо расставание не менее болезненно. Они цепляются друг за другу, держатся, словно за последнюю соломинку, боясь отпустить хоть на секунду. Сяо Чжань целует руки Ибо, парень целует где придëтся. —Гэ, что будет дальше? Нужно как-то поддерживать связь, но те ли ощущения на расстоянии? Чжань целует его в щëку. —Запиши мой номер, спрячь куда-нибудь. На всякий случай. Не важно на расстоянии или рядом, главное, что с тобой. Мы обязательно придумаем как снова встретится. Чуть позже. Ван Ибо крепко прижимается к Сяо Чжаню, тот целует. Ему самому сейчас больно и страшно, но успокоить мальчика важнее. Бумажку с номером прячут в ручку, которую в дальнейшем кладут в пенал. Уже ближе к утру всë же звонят в дверной звонок. Там спокойно стоят оба родителя, видно, что договорились и вполне довольны решением. Молодые люди их впускают и за чаем госпожа Ван начинает беседу. —Это неправильно и не по природе. Ибо вообще ещë ребëнок, пусть и законодательством уже разрешено. Да и базовые функции граждан. Размножение. Это вы как осуществлять собираетесь? Кто продолжит род? Сяо Чжань прижимает к себе Ван Ибо, боится отпустить, пусть это и не совсем прилично на глазах у родителей. Вцепился и не отцепиться. Господин Ван кладëт руку на плечо жены в знак поддержки. Она тяжело выдыхает и продолжает. —Однако. Сяо Чжань, ты всë-таки тоже ребëнок, пусть между вами и есть небольшая разница. Это молодым 6 лет кажется пропастью, потом вы будете воспринимать всë по-другому. Да и главное в жизни это всë-таки счастье, я очень хочу, чтобы мой сын был счастлив. Если он счастлив с тобой, Сяо Чжань, то я не могу вас разлучить, не могу причинить такую боль своему А-Бо. Но кто позаботится о вас в старости? Прошу, подумайте об этом. И ещë... Ибо, у тебя в квартире даже вещей своих нет, все к Сяо Чжаню перетаскал! Пусть не пустует, сдай еë, денежку заработаешь. —Спасибо, папа. — Парень ошарашено смотрит на отца, восхищаясь проделанной им работой. — Мама, спасибо большое. Я так рад, что вы не против! Это сложно выразить словами, поэтому Ибо кидается обнимать родителей. Он никогда этого не делает. Взрослый мальчик, который давно живëт самостоятельно, он не ребëнок, поэтому считает, что не должен вести себя по-детски перед родителями. Он никогда не обнимал их первым, а тут налетел. В этот момент госпожа Ван понимает, что приняла правильное решение. Даже господин Ван. Всегда холодный со своей семьëй, вечно в работе. Парень никогда не подозревал, что ему так помогут. Он даже немного обиделся, после услышанного разговора отца и Чжаня. Господин Ван никогда так не общался с сыном, он сказал художнику, что был влюблëн в мужчину, но послушал родителей и женился на женщине. Он не жалеет, у него хорошая семья, он любит свою жену, но не хочет запрещать Ибо быть с тем, кого он любит. Вдруг из этого выйдет что-то путное. Госпожа Ван хватает Чжаня за руку и тоже тянет в семейные объятия. Теперь можно успокоиться и расслабиться. Отныне всë хорошо. Спустя неделю родители Ибо уезжают, приглашая обоих молодых людей к себе на празднование нового года. Сяо Чжань соглашается при условии, что на китайский новый год они поедут к его родителям (которые после с радостью приняли Ибо без скандалов и истерик, они знают своего сына и ожидают от него любых необычных решений). После отъезда родителей, они никак не могут оторваться друг от друга, уж слишком соскучились. Коллекция картин со временем только пополняется, а Ван Ибо постоянно находит в своëм рюкзаке шоколадки. Чтобы лучше думалось. Ван Ибо всë же поступает на экономический. После победы в Шанхайской конкурсе, его группу замечают и приглашают выступать на разные мероприятия, хорошо оплачивая старания. Популярность только растëт, учëбе совсем не мешает. Они дорожат каждым мигом, проведëнным рядом друг с другом, поцелуи со временем только слаще, картины всë развратней, появилось даже полотно с засосом, за который Ибо чуть не швырнул в Чжаня тапком, поскольку след оставлен на слишком заметном месте, а впереди экзамен. Долго злиться парень не смог, зато получил в подарок новенький шарф. Пить чай по ночам входит в традицию, Ибо приходит домой слишком поздно, но Чжань всегда его дожидается. В этот день тоже дождался. Ван Ибо с порога лезет к нему целоваться, счастливый и воодушевлëнный, что-то щебечет про сюрприз, который мужчина точно оценит. По мяуканью где-то под кофтой у Ван Ибо, мужчина расскрывает суть сюрприза, а (уже) студент радуется, что кошечку можно не прятать. Он вручает этот чëрно-белый комочек счастья Сяо Чжаню и целует, лапая за задницу. Руки у парня оказались наглыми и шарят теперь где хотят, самая любимая жертва их домогательств, конечно же, не против, поэтому они продолжают бессовестно творить свои делишки. —Чтобы тебе было не скучно меня ждать, — поясняет Ван Ибо и затаскивает с лестничной площадки все принадлежности для животного. Сяо Чжань называет еë Орешек. Сяо Чжань понравилась Орешек, Орешек понравился Сяо Чжань, они быстро становятся друзьями, что порождает конфликт в тот же вечер, когда кошка начинает претендовать на место на кровати рядышком с Сяо Чжанем, прямо у гэгэ под бочком. После небольшой драки первенство получает студент и гордо укладывается рядом с Чжань-гэ, пока тот устраивает кошечку в другой части кровати, а Ибо тихонечко цокает, наблюдая за этой сценой. Однако студента быстро задобривают парочкой поцелуев и хорошо проведëнной ночью, поэтому он не злится. На следующий день по пути в кухню они замечают синенькие следы лапок по всей комнате, кажется, Орешек всë-таки нашла одну из баночек с краской. Сяо Чжань пытается ругаться, но Ибо тут же замечает, что девочка молодец, отомстила ему за засос на видном месте и вообще нужно следить за своими вещами и не разбрасывать краску. Чжань затыкает его поцелуем, и студент обмякает в горячих руках Чжань-гэ, забыв о причине конфликта, злость художника улетучивается сама собой, чувственный и странный поцелуй каким-то чудесным образом доводит их до спальни. В тот же день Орешек получает по сосиске от каждого. Они в шутку начинают называть еë своей дочкой, ведь девочка теперь член их семьи. Сяо Чжань так и не перестаëт восхищаться Ван Ибо. Ван Ибо так и не перестаëт удивлять Сяо Чжаня.