Плохой, злой

Из пыльного зеркала на него смотрит угрюмое лицо с уродливым шрамом. Он появился самым дурацким образом – во сне Пик свалился с кровати. – Ну и патлы, – ворчит император, проводя по волосам рукой. Пальцы цепляются за колтуны, путая их еще сильнее. Он тянется за расческой. Вокруг полумрак. В империи вообще мрачно. Громоздкие фиолетовые сооружения в готическом стиле, практически полное отсутствие какой-либо растительности. Пику по душе только хвойные деревья. Он нередко прогуливается в одиночестве по парку за дворцом. Парк больше похож на лес. Уже через три шага словно оказываешься в самой чаще. Тут нет дорожек, вымощенных серовато-сиреневым камнем, нет фонарей, нет скамеек. Есть только едва заметные тропинки, протоптанные самим Пиком. Он любит гулять поздним вечером, когда не то что в лесу – на улицах уже мало чего можно разглядеть без света. Благо, там-то фонари есть. Они стоят на тонких резных ножках, окрашивая улицу в холодные цвета, пародируя лунный свет. В империи не знают, что такое луна. И что такое солнце тоже. Для жителей есть только холодный свет белого купола над головой и ночной мрак, темными тучами закрывающий от них вечно светлое «небо». В лесу водятся коты. Черные тени, следующие за Пиком по пятам и прячущиеся в высокой траве. Они никогда не подходят к нему. Они – провожатые. Где просчитался император при их создании?

Никто вообще не хочет с тобой гулять, Никто вообще не хочет с тобой играть,

В коридоре Пик сталкивается с ней. Этери. Она растерянно моргает, склоняется в легком поклоне и проскальзывает мимо, не удостоив мужа словом. Она его не любит. Опасается. Всего лишь подчиняется воле императора и родителей. Живет в замке, как в золотой клетке, одевается у лучших мастеров империи, получает все, что захочет – внимание, деньги, почет. Все, кроме свободы. Этери никогда не улыбается на людях. Ей предоставлена отдельная комната, роскошно обставленная и просторная. Это тоже было не ее желание. Сам император ютится в небольшом кабинете по соседству. Он любит и ненавидит всю эту роскошь и напыщенность. Пыль в глаза, да и только. Возможно, Этери могла бы его понять. Если бы Пик захотел, если бы позволил. Ворота окружающей империю стены отворяются посредством сложных механизмов, скрытых от посторонних глаз. Стражники, поставленные более для вида, встряхиваются и расторопно склоняются перед машиной императора. Он вдавливает педаль в пол, вылетая в пустое белое пространство на огромной скорости. Ворота захлопываются. Пик закладывает пару крутых виражей. Ребячество. Скорость, пустота, шум мотора и слепящая белизна. Империя темнеет вдалеке. Хочется остаться тут. К черту все дела, они все равно приведут Императора в тупик, так к чему пытаться? Он трепыхается, как птица в клетке. Его тюрьма большая, он волен делать что угодно внутри нее. Но разве от этого она перестает быть тюрьмой?

Никто вообще не хочет с тобою спать, И каждый-каждый хочет тебя не знать.

На заставе его встречают закрытым шлагбаумом. По обе стороны – сетчатый забор, увенчанный колючей проволокой. Из будки выскакивает солдат, направляется к машине. – Пропуск. Пик опускает окно, скептически смотрит на парня. Новенький? На заставе знают номера его машины, хоть они и не записаны. Солдат меняется в лице, это заметно даже из-под наполовину закрывающего лицо шлема. – Прошу прощения! – чеканит он, разворачивается на каблуках и почти бежит обратно. За императором шлагбаум вновь опускается. Никаких результатов, никаких изменений. Купол как стоял, так и стоит, и ничего не поменялось. Пику уже тошно от этой чертовой стабильности. Сейчас он, кажется, был бы рад даже отрицательному результату, потому что это было бы хоть какое-то движение в этом уже зацветшем озере безысходности. Узник всегда хранит в душе надежду на побег. Крохотную, едва теплящуюся. Император только крепче сжимает в руке ключ, никак иначе не выказывая свое раздражение. Его люди не виноваты. Виноват один-единственный человек. Федор. Они всегда были лишь инструментом для достижения его цели. А после их просто выкинули. Федор дал им надежду на свободу, но подло обманул. «Сначала дать человеку то, о чем он грезит, а потом отобрать, разломать на глазах. Прекрасное развлечение, не так ли, создатель?» Раздражает. Все раздражает. Хочется выплеснуть эту годами копящуюся внутри боль и обиду. Пик отдает себе отчет в том, насколько это по-детски, но ничего не может поделать. Только скрыть от всех, закопать свое сердце в том хвойном лесу и не вспоминать о том, что оно существует. Закрыть чувства в железном сейфе в подвалах замка вместе с генератором вероятности. Спрятать, скрыть, похоронить, забыть, забыться. Забыться...

Всё что из себя ты представляешь — Это тело с мордой, С мордой, недовольной мордой, Непонятно отчего такою злобной, Кинуть бы в такую морду чем-то твёрдым.

Пика гложет иррациональное ощущение того, что Федор знает обо всем, что происходит под куполом, что он незримо наблюдает за своими воплощениями. «Что, интересно, в какой же последовательности мы все умрем здесь? Или ты все уже предопределил, и на самом деле мы играем по твоим правилам, сами того не подозревая? Смешим тебя своими разглагольствованиями о праве выбора, о возможностях, о мире?» Пик не знает, думали ли остальные о том, что будет с ними, когда закончится энергия в последнем генераторе. Разве что Куромаку, вот только он упрямо избегает этой темы на собраниях. Пик не вмешивается. Не считает нужным. Пускай эти идиоты разбираются сами. В конце концов, тут каждый сам за себя, что бы не твердили остальные. Они осуждают его. Каждый раз встречают настороженными взглядами. Пусть это всего лишь мгновение его появления, и потом клоны вновь возвращаются к своим «делам», он буквально кожей ощущает волнами исходящий от них страх. А если люди чего-то долго боятся, они начинают это ненавидеть. Каждое его слово, каждое предложение воспринималось как потенциальная угроза, как хитрый план, как эхо грядущей войны. Пик перестал пытаться разубедить их в своей близости к абсолютному злу. Пускай видят то, что хотят. Он перестал говорить на собраниях. Совсем. Теперь император возникает зловещим силуэтом, практически фигурой из апокалиптических сказаний, наблюдает, слушает и вновь исчезает за стенами своей Империи. Даже наблюдать за этим балаганом стало крайне утомительно. Каждый раз одно и то же. Кажется, не меняются даже выходки и реакция на них. Словно треклятый день сурка, личный ад, повторяющийся каждый год. Они говорят о мире, но буквально дерутся друг с другом прямо на собраниях. Они говорят о развитии, но скрывают друг от друга технологии. Лицемеры. Пик знает о них все. Шпионы исправно докладывают о происходящем в пяти странах, только бубновые остаются загадкой. Для остальных, впрочем, тоже. Пик знает, что Куромаку был у Данте. И знает, что трефовый король пытался перебраться через горы и во второй раз, но не смог. Какая жалость.

А все хорошие не так уж хороши, если копнуть поглубже, То не так уж много в них души, И на словах — такие ангелы святые, благотворные, Ну а на деле — подлецы и сволочи отборные.

Пик продолжает ходить на собрания, хотя каждый раз решает, что «на этот раз терпение точно кончилось». Может, свобода есть хотя бы в смерти? Он всегда успеет это поверить. А сейчас есть дела поважнее. – Император Пик. На пороге кабинета появляется солдат. Кивает, – движения отточены до автоматизма, – и отдает императору письмо. Новости с заставы. Что-то поменялось. Сдвинулось с мертвой точки. Неужели?.. Он сам за себя, и будет бороться до конца. Возможно, все-таки не все его труды так уж бесплодны?