Подозрительно мёртвый

Everything's gonna be alright!

Everything's gonna be just fine!

It's gonna be a good, good life…

***

             Тяжёлая металлическая дверь подъезда распахнулась, открывая проход на заметенную мелким снегом улицу. Постепенно темнело, но фонари пока что не были зажжены. Кое-где сквозь плотные облака можно было увидеть розовато-оранжевое закатное небо.       Не привыкшее к температуре на улице тело пробирал холод. Однако всё равно в этой погоде был какой-то свой неповторимый шарм. В едва скрипящем под ногами снегу, в замерзающих руках, в очередной песне, которая заела в голове.       Скарамучча топал к скверику неподалёку от дома Фишль. Почему-то ему не особо хотелось утыкаться в телефон всю дорогу. Он просто по инерции шёл, рассматривая то, что каждый день его окружает.       И вот уже такими темпами до нужного места Скара пришёл, вот только подруги нигде не было. Несмотря даже на то, что юноша сам опоздал на несколько минут.       Естественно, парень решил позвонить Фишль. А точнее максимально бесцеремонно наяривать ей, пока она не ответит. Ибо игнорировать она умела, пусть даже неосознанно.       Первый звонок. Второй. В ответ лишь монотонные гудки. Юноша уже начал злиться, ведь девушка сама предлагает гулять, а потом не выходит.       Высшая несправедливость, не иначе…       Вдохнув холодный воздух, Скарамучча опустился на скамейку. Она была холодная, но какая к черту сейчас разница. Единственное, что юноша хотел в данный момент — пойти домой и… Кофе.       Точно, кофе!       Скара собрал эмоции и усталость в охапку и подорвался со скамейки, направляясь в ближайшую кофейню, которая, что очень кстати, находилась буквально в десяти шагах от сквера. Парень в очередной раз убедился, в каком крутом месте живёт подруга. Абсолютно всё под рукой, да ещё и дом не выглядит как пережиток СССР, что даже слишком удивляет.       Доковылял до кофейни Скара быстро. Ровно также быстро он ввалился в тёплое помещение, озаренное жёлтым светом.       Внутри заведение выглядело очень приемливо, больше напоминая не скромную пристройку гипермаркета, а очень популярное место, которое получает огромный доход от таких бедолаг как Скарамучча, которые сливают на вкусный кофе последние деньги. Мягкое жёлтое освещение было рассеяно всюду, на стенах висели городские пейзажи, которые даже не были объединены каким-то общим стилем, из-за чего выглядели слегка неуместно. В углу барная стойка, около правой стены небольшая касса со стеклянной витриной, за которой красовались различные десерты. Остальное пространство зала вмещало в себя несколько круглых стеклянных столов и стульев с желтоватыми оттенками обивки. Осматривая кофейню, юноша уже и забыл, что за дверью всё ещё холодный февраль. Настолько здесь было светло и как будто солнечно. В этот момент глаза забегали по стенам в поисках меню, которое находилось прямо над кассой.       — Подсказать что-нибудь? — вежливо отозвался парень на кассе. Выглядел он так, будто его специально подбирали под стилистику заведения. Рыжая копна кучерявых волос, лицо усыпано такими же рыжими веснушками, а на губах лучезарная улыбка. Словно летнее солнце на зиму спряталось в теле этого парнишки. Единственное, что немного выбивалось из тёплого образа — голубые глаза. Холодные, словно стекляшки. Смотря на лицо рыжего, создавалось впечатление, что улыбается он лишь губами. Но глаза его не выражали ничего. Пустой голубой хрусталь. Красивый, но до боли в сердце мёртвый.       — Я пытаюсь выбрать между капучино и пряным латте с апельсином, — пробубнил Скара, делая несколько шагов в направлении кассы и всматриваясь в черты лица собеседника.       — Я бы на вашем месте взял латте с апельсином, — темноволосый не удивился, ведь бариста сам по себе был похож на ярко-оранжевый апельсин с объявления. — Это сезонный напиток, поэтому другой возможности попробовать может и не быть, хорошенько подумайте.       — Ладно. Средний пряный латте с апельсином, — отчеканил Скара, протягивая парню купюру. Только сейчас Скарамучча осознал, что в кофейне он один. Один, наедине с рыжим бариста.       — Могу ли я узнать ваше имя? — механически произнёс он, а дежурная улыбка не сходила с веснушчатого лица.       — Скарамучча, — пробубнил юноша, утыкаясь в телефон.       — Хорошо, ожидайте. — бариста отвернулся и начал что-то химичить у кофемашин, — К слову, Скарамучча, вам никогда не говорили, что у вас очень красивое имя?       Скару не покидало смутное чувство, что общение с этим рыжим, словно лис, парнем добра не сулит, потому глаза на собеседника он не поднимал.       — Не говорили.       — Жаль. Хоть я и впервые слышу такое имя, как у вас, мне кажется, что оно вам очень подходит, — через плечо говорил рыжий, время от времени прищуривая голубые глаза.       Темноволосый ничего не ответил, а лишь отошёл к столику. Заведение всё ещё пустовало, ровно как и мысли юноши. Он лишь ждал свой кофе, чтобы поскорее смыться отсюда.       Спустя пару минут гудения кофемашин бариста наконец произнёс:       — Скарамучча, ваш кофе!       Тот молча подошёл к барной стойке, взял в руки тёплый стаканчик с кофе и, захватив сахар, поспешно ретировался за пределы светлых стен.       Последнее, что он увидел тут — бейджик с логотипом кофейни и надписью: Тарталья.       «Похоже, это имя того рыжего недоразумения…»       Думал про себя юноша, выходя на улицу, которую уже почти полностью окутала зимняя, давящая тьма. Судя по прогнозам, скоро должен был начаться снег.       Скарамучча дошёл до скамейки в сквере. Её немного присыпало снегом с деревьев. Фишль до сих пор не появилась. Скара поставил стаканчик с кофе на скамью. С минуту вглядываясь в то, как теплый кофе внутри плавит снег, юноша выудил из кармана телефон. На экране высветилось сообщение от подруги: Я не смогу погулять с тобой. Даруй мне своё прощение, дорогой друг!

…

Я больше не пойду с тобой гулять

О боги, как же ты жесток со мной.

Нет

      Юноша убрал гаджет обратно. Поведение девушки вызвало недовольство, а то и скорее отвращение. Он искренне не мог понять Фишль. Даже несмотря на их долгое общение, она продолжала казаться ему недалёкой и странной. Разница лишь в том, что большинство этих странностей он принял. Практически.       Вновь поёжившись от холодного ветра, даже в темноте Скара смог увидеть покрасневшие костяшки пальцев и почувствовать сковывающую мерзлоту февральского вечера. Парень искренне негодовал, что сейчас не весна. Он шмыгнул носом и обхватил несгибающимися руками стаканчик с кофе.       Внезапно мимо Скарамуччи промчался парнишка, прижимающий к себе что-то. За спиной у него была гитара, голову закрывала фиолетовая шапка с помпоном, из-под которой торчали светлые волосы. Лица разглядеть не получилось, уж больно резво он бежал. Но даже сквозь шум ветра и машин юноша услышал, как тяжело дышит этот парень. Снег под его ногами хрустел, он бесконечно поскальзывался, но не переставал бежать. Торопился куда-то.       А Скара никуда уже и не спешил. Задумчиво опустился на скамейку, ковыряя носком ботинка снег. Силуэт парня убегал всё дальше, в огни города и темноту перулков. На лице заиграла ухмылка. Юноша с интересом прикидывал, куда мог торопиться этот человек.       Вот только всё было далеко не так радостно, как он предполагал.

***

      Парень бросил усталый взгляд на обклееную стикерами старую, потрепанную временем гитару. Она одиноко стояла в углу, пестря бесконечным количеством наклеек. Ими была забита вся деревянная поверхность инструмента. Персонажи из игр, аниме, мемные котики и незамысловатые детские картиночки. Всё это напоминало Кадзухе разные периоды жизни.       Гитару парень искренне любил. Любил тихонько перебирать струны вечерами, едва слышно напевая тексты песен в такт мелодии. Клеить очередной стикер на гладкую поверхность. Зажимать аккорды, снова и снова, порой раздирая тонкие пальцы в кровь. Больно, но школьник, как уже ясно, своё хобби сплошь и полностью обожал.       И к репетитору по гитаре ходил с большим удовольствием. Сангономия Кокоми — обычная студентка медицинского, в перерывах обучавшая Кадзуху игре, прекрасно со своей работой справлялась. Брала она за свои услуги немного, однако юноша часто накидывал сверху что-нибудь, несмотря на протесты девушки. То булочки с собой притащит и оставит на кухне, то «забудет» пакет с фруктами. Иногда мог принести чай и дорогие конфеты и в открытую отдавал репетитору, игнорируя все её протесты из разряда: «да у меня всё есть, не стоило!». Но Кадзуха был абсолютно непреклонен.       Сегодняшний день никоим образом исключением не являлся, потому парень снова собирался к Сангономии, захватив коробочку с самодельным маффинами.       Глядя на себя в зеркало, юноша невольно улыбнулся. Широкая белая рубашка и темно-коричневые расклешенные брюки неплохо гармонировали между собой. Однако чего-то однозначно не хватало. Покопавшись в шкафу, Кадзуха выудил из глубины полок чёрный галстук, на котором висело несколько значков. Снимать их парень не стал, решив, что так будет даже лучше. Волосы были у лица аккуратно уложены, а сзади собирались в низкий хвост.       Конечно, юношу регулярно шмонали учителя, якобы: «Ты же мужчина, о каких длинных волосах речь?». Но светловолосый их не слушал, ибо в его… Семье никто против не был. Да и одноклассникам в большинстве случаев было плевать. Разве что какой-то местный школьный авторитет кричал ему в спину обвинения в гомосексуальности, но вроде бы так было со многими. Однако на всякий случай из класса Кадзуха предпочитал не выходить отдельно от остальных.       В глубине души, при виде темноволосого хулигана, парня охватывал некий… Страх? Этот страх не был паническим или животным, правильнее даже было назвать это чувство неприязнью, подсознательно подстрекающей обходить задиру стороной.       Ну, такие они, школьные будни. Как говорится, в семье не без уродца.       Юноша отошёл от зеркала. Самолюбование, безусловно, вещь приятная, но опаздывать не следует. Парень быстро убрал гитару в чехол и перенёс её в коридор.       Светловолосый обулся и набросил куртку.       — Бэй, я уже пойду, — бросил он в сторону гостиной. На пороге коридора моментально выросла высокая темноволосая женщина. Часть её волос, а именно крупная прядь у лица, были окрашены в малиновый цвет. На ней были немного заношенные шорты до колена и широкий черный лонгслив со стертым от стирок рисунком. Женщина сначала с улыбкой, а потом с лёгким укором осмотрела Кадзуху.       — Ты замёрзнешь, — с заботой в голосе произнесла она и скрылась в комнате.       Юноша уже было подумал, что это было просто замечание и он может идти. Однако, стоило ему прикоснуться к дверной ручке, как Бэй Доу вновь появилась на пороге.       — Вот, возьми, — она протянула ему какую-то вязаную вещь шоколадного цвета. Разложив её, до парня дошло, что это кардиган. — Я надеюсь, мой мальчик не против немного поносить женскую вещь, пока я не привезу ему что-то из следуещей командировки!       Бэй улыбалась, глядя на Кадзуху. Тот буквально мысленно растаял, ибо такая забота показалась ему очень милой. Потому парень с удовольствием принял кардиган и сразу надел его. Вещь была довольно теплая и уютная, вселяя нежное чувство домашнего спокойствия. От неё едва ощутимо пахло духами и кофе.       — Ну как? — произнёс юноша, повертевшись немного, демонстрируя кардиган на себе.       — Отлично смотришься, Кадзу! — женщина с усмешкой потрепала блондина по волосам и подала ему гитару. — Всё, иди, опоздаешь.       — Ухожу, — парень исчез в дверном проеме, помахав Бэй Доу на прощание. На лице играла солнечная улыбка и нежный румянец. Юноша был словно маленький кусочек тепла в, казалось бы, бесконечной зимней мерзлоте.       Мелкий снег сыпал с неба, тонким слоем ложась на влажный асфальт, опускаясь на фиолетовую шапку Кадзухи, которую он поспешно натянул перед выходом. На мягкий шарф, на куртку кофейного цвета.       Тонкие ветви деревьев тоже припудривало снегом. В закатном свете люди постепенно расходились кто куда. Город готовился к затишью перед пробуждением ночной жизни, к гробовой тишине сумерек.       А блондин шёл по хрустящему снегу, любуясь красотами вокруг. Ничто не нарушало возникшую между ним и прекрасными пейзажами идиллию.       Почти ничего.       Кадзуха краем глаза взглянул на дорогу. В паре метров от перехода шагал белый котёнок. По виду он был ещё довольно маленький, несмышленый. Потому, не обращая внимания на внешние факторы, шёл куда глаза глядят.       Парень умилился маленькому существу, провожая малыша взглядом. Тот забавно перебирал лапками — видимо, ходьба всё ещё давалось ему тяжеловато.       Внезапно из-за поворота выехала черная «ауди». Машина даже не думала останавливаться, из-за чего юноша инстинктивно весь сжался. А в голове вертелось лишь одна фраза: «Не надо».       За долю секунды «ауди» настигла бедное животное. Котик протяжно закричал и зашипел. Хрупкое тельце, словно невесомое, отлетело к тротуару.       Водитель не остановил машину. Лишь засигналил, услышав, как что-то стукнулось о капот его автомобиля.       Парень инстинктивно содрогнулся от громкого звука. На глаза едва не проступили слёзы. Котёнок дёргал лапками и местами белую шерсть испачкали пятна крови. При этом, он не переставал хрипеть и мяукать, надеясь на спасение.       Кадзуха пустым взглядом смотрел на белесое существо. Юношу настиг ступор в несколько секунд. Однако быстро он сорвался с места, и приблизившись к дороге, постарался как можно аккуратнее взять котёнка. Тот не пытался вырваться, лишь едва слышно мяукал. Ему было однозначно было страшно. Ровно также, как и Кадзухе, у которого едва ощутимо дрожали руки.       Он было порывался шептать что-то. Говорить едва слышно успокаивающие слова, по типу: «Всё будет хорошо… Тише, тише». Но слова словно отказывались покидать сознание, застряв в глотке. Светловолосый не мог выдавить из себя даже лишнего вздоха, лишь бы не спугнуть медленно ускользающую жизнь этого котёнка.       Что было бы, не окажись Кадзуха рядом?       Парень шёл сначала спокойно, всё ускоряясь, а вскоре и вовсе срываясь на бег. Он двигался по инерции, прекрасно зная, куда нужно, при этом даже не следя за дорогой. Мысли витали где-то далеко, далеко то в прошлом, то в будущем.

***

      — Томо… Томо, Томо, всё в порядке… Всё обязательно… Будет в порядке, — Кадзуха сам не мог в это поверить. Руки предательски задрожали, не ощущая пульса. Тело было холодным, больше не источая то загадочное тепло. Тепло человеческого тела, тепло, которое сопутствовало Томо везде…       — Я… Прости. Прости, что не могу спасти тебя, — отрешенно бормотал мальчишка, а его зрачки сужались от ужаса. Он не плакал и не кричал. Просто смотрел на то, как друг умирает.       Более того, блондин даже не думал, за что именно он извиняется.       Ведь трупы не умеют прощать.

***

      — Вот же малолетний чмошник! — орал темноволосый парень лет пятнадцати, пиная худое тело ногой в бок, — серьёзно думаешь, что мы ни о чём не догадаемся?! Да каждая собака в этой залупе уже знает, что ты, подонок, его грохнул!       — Я не убивал его, — красные глаза глядели словно сквозь компанию жестоких подростков, — он тоже… Был моим другом. Я бы не стал убивать друзей.       — ДА ВСЕ ЗНАЮТ, ЧТО ТЫ ЧЁРТОВ ПСИХ!       — Я не убивал его.       Кадзуха успел лишь поздно среагировал на громкий всплеск и шипение. Однако спустя от силы пару секунд он почувствовал жжение в руке. Настолько сильное, что голос сорвался на крик, а слёзы сами потекли ручьём.       «За что вы так со мной?»

***

      — Дэйзи, я обещаю, когда мы выберемся отсюда, ты станешь самой счастливой кошкой на свете. Я куплю тебе сто-олько корма и игрушек, что ты остаток жизни проведёшь лучше, чем местные богачи, — приговаривал юноша, поглаживая белоснежную кошку, которая уютно устроилась на его коленях.       Они всегда вместе мечтали о будущем, которое их ждёт. Мечтали о совместной спокойной жизни, которая наступит когда они выберутся отсюда. Из ада наяву, в котором по несчастливым стечениям обстоятельств им пришлось оказаться.       Однако через неделю Дэйзи нашла и забрала воспитательница, пообещав, что «найдёт ей дом». А вскоре её труп Кадзуха увидел за забором в самом дальнем углу двора.       «Людям ни за что нельзя доверять».

***

      И теперь, спустя годы после этого, парень хотел сохранить жизнь этому котёнку. Стать для него надеждой, а не бедствием. Ибо вторым вариантом юноша уже успел побыть. Много, очень много раз.       Сколько он себя помнил, всегда был ходячей обузой, неудачей, «ошибкой природы». Для всех, кого подпускал ближе.       И почему бы сейчас ему не стать опорой для маленького существа, которое едва дышит у него на руках?..       Для того Кадзуха и бежал. Сам задыхался, едва не падал, сталкивался с людьми, хрипло извинялся и двигался дальше. Было жарко, сердце колотилось, словно на грани припадка, а глаза судорожно бегали в разные стороны. Юноша видел всё будто в замедленной съемке, хотя мчался быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Так по всей видимости сказывался адреналин.       И вот перед глазами уже дверь в ветклинику. Толчок — и парень внутри ярко освещённого холла. Редкие прохожие и врачи бросают на него косые взгляды. Как в тумане Кадзуха подходит к девушке на ресепшене.       — Тут котёнок… Его машина сбила, пожалуйста, это очень срочно… — парень говорил путанно, не смотря на девушку. Мысли всё ещё находились в погоне за чем-то пугающим и неизвестным, где-то далеко-далеко, там, на улице.       С лица работницы не сходит дежурная улыбка, разве что в глазах мелькнули искры сострадания. Но сочувствовать в её работу не входит, потому администратор сухо объясняет куда идти и опускает глаза в компьютер.       Одинаковые коридоры нагнетают обстановку. Взгляд едва успевает скользить по номерам кабинетов в поисках нужного.       Страшно, страшно, страшно.       Вот и заветная дверь. 202.       «Странное число», — почему-то вдруг подумалось юноше. Казалось бы, сейчас не время думать о таких несерьёзных вещах. Однако, это в какой-то степени отрезвило.       Кадзуха слегка потряс котёнка, чтобы тот проснулся. Он был ещё живой, однако жутко вялый, казалось, каждое движения обходилось ему режущей болью. Котик тихо пискнул и уткнулся в руки парня, видимо уже привыкнув к ним.       Но умиротворение сменилось беспокойством, стоило толкнуть дверь кабинета. Юноша перешагнул порог и очутился в таком же светлом как коридор помещении. За небольшим столом сидел мужчина-врач, заполняя какие-то бумаги.       Почему-то его внешность сразу показалась притягательной. Тёмные кудрявые волосы, ниспадающие на задумчивое лицо. Тёмные глаза с небольшими мешками, скрытые за круглыми очками. На лице щетина. Несколько колец на пальцах и золотая цепочка на шее.       Пока Кадзуха мялся у входа, ветеринар поднял полный спокойствия взгляд на него.       — Здравствуйте, проходите.       Взор моментально становится обеспокоенным, когда блондинистый подходит ближе. Руки в крови, бледный как смерть и котёнок на руках. А в глазах боль, словно от потери чего-то родного, дорогого…       — Так, кого это вы принёсли, давайте его сюда, — мужчина забирает из рук Кадзухи котёнка. Животное едва дышит. Кадзуха тоже. Он хочет упасть прямо здесь, ведь изнутри сжирает усталость и опустошение.       — Его машина сбила, помогите… Пожалуйста… — итак намокшие глаза вновь наполняются слезами.       «Я так слаб» — с некой иронией подумал про себя юноша.       Врач молча положил котёнка на стол, начал бегло осматривать, щупать, несколько раз задал вопросы насчёт того, что случилось.       — В общем… Что я могу сказать… — мужчина замялся, но потом продолжил, — Боюсь, даже после нужной операции которая обойдётся вам в кругленькую сумму, кот останется инвалидом в лучшем случае. В худшем всё закончится… Летальным исходом.       Летальным исходом…       Летальным, мать его, исходом.       Кадзуха впал в ступор. Почему снова? Вселенная, получается, не дала ему даже шанса? Его хрупкие паутинки надежд с громким треском оборвались.       Юноша внезапно осознал, почему тонкое стекло так громко разбивается вдребезги.       — …Усыпление, — Кадзуха успел уловить лишь отголосок фразы.       — Что вы сказали?.. — в ушах противно зазвенело.       — Здесь выгоднее всего — усыпление… — не так уверенно повторил врач и поднял глаза на парня, — юноша, с вами всё в порядке?       — Да-да… Да, я вас услышал, — каждое слово ощущалось, словно тянущаяся резина. Лишняя болтовня. Блондин хотел лишь покинуть эти чертовы стены, выйти на улицу…       — Желаете провести усыпление? Его стоимость зависит от веса животного, — мужчина толком не смотрел на Кадзуху. И пусть, так даже лучше.       — Да…       Врач что-то говорил, и говорил, и говорил. Наверное, он пытался сделать лучше. Успокоить, поддержать. Вот только… Сил его слушать попросту не осталось.       — Желаете попрощаться с котом?       Юноша пусто глянул на котёнка. Однако всё же подошёл и глянул в большие жёлтые глаза с зрачками-палочками. Пересилив себя, парень протянул руки к животному и взял его мордочку в свои ладони.       — Прости… — одними губами сказал он.        Грязный, немытый котик вынужден умереть в белых стенах, до этого мучаясь от холода и боли.       «Это просто кот».       По щеке стекла слеза. Неужели, из-за «просто кота» такое бывает?       — Всё. Можете… Забирать его.       — Вы уверены?       — Уверен, — нет, не капли не уверен. Кадзуха едва сдерживается, чтобы не схватить белое и пушистое чудо и убежать подальше. Забыть о том, что он почти мёртв. Забыть и ухаживать за трупом, как за самым сокровенным, что у него осталось.       Внезапно врач положил тяжёлую руку на плечо юноши.       — Парень, успокойся. Я понимаю, тебе тяжело. Таких как ты я вижу по несколько раз на дню. Не делай из этого животного смысл своей жизни. Просто не думай, что ты убиваешь его. Ты даруешь ему покой, — тёмные глаза смотрят так жутко, когда в них отражается маниакальный блеск от лампы.       — Я… Хорошо, я понял вас, спасибо.       Ложь. Эти слова ничего не дали. Невозможно по щелчку пальцев «просто не думать». Но Кадзуха вынужден повиноваться, иначе выискивающий взгляд просто прожжёт насквозь.       — Хорошо, сейчас я вколю ему наркотизирующий состав, благодаря которому животное не почувствует боли. — мужчина заправил шприц и аккуратно пододвинул котёнка к себе, — Затем я введу дозу препарата, который остановит сердечно-сосудистые и дыхательные процессы, проще говоря непосредственно то, что кота усыпит.       К уже выбритому участку шерсти (когда он успел стать выбритым, Кадзуха сам не увидел) был поднесён первый шприц. Когда он проколол кожу, котёнок из последних сил задёргался, но врач придержал его. Вскоре лапки беспомощно опустились. Так подействовал препарат.       У юноши внутри всё вновь сжалось. Стоит веществу из второго шприца попасть в тело — наступит смерть. Конец всему, за что юноша так хватался. К горлу подступил ком.       — Извините, можно… Не… Не присутствовать? — мялся парень. Было до жути стыдно. Никто сейчас не поддержит его. Потому остаётся лишь действовать по эмоциям и интуиции.       — Да, конечно. Животное весит мало, потому плата абсолютно небольшая. Счёт я сейчас дам. Можете расплачиваться и уходить, — натянуто заулыбался врач, — думаю, вы знаете, что тела животных после усыпления не поддаются самозахоронению.       — Да… Конечно.       Да ничего он не знает. Ну и чёрт с ним. Сейчас главное уйти… Подальше. Подальше от своих чувств.       Отойдя от стола, мужчина что-то быстро накалякал на бумажке для заметок и протянул Кадзухе. Тот слегка дрожащими руками взял бумажку, сразу бросив взгляд на итоговую сумму, и полез по карманам за деньгами. Едва слышно шмыгнул носом и протянул смятые купюры.       — Благодарю, хорошего вечера! — выговорил ветеринар, пересчитывая деньги.       Юноша хмыкнул, резко развернулся и устремился к выходу из кабинета. Дверь за парнем громко хлопнула и он поспешил покинуть изрядно заебавшие стены. Красные глаза пусто смотрели под ноги, а в голове меланхолия боролась с агрессией. Как же он устал…       Выйдя на улицу, Кадзуха ещё сильнее захотел просто упасть в снег. Не думать, не чувствовать, не помнить. На глаза вновь навернулись слёзы.       Он пошёл дальше в сторону дома, не разбирая дороги, а лишь тихо рыдая. Редкие всхлипывания сопровождались крупной дрожью, которая нещадно пробирала тело. Люди смотрели то косо, то с сочувствием. Кто-то и вовсе ничего не замечал, торопясь по своим делам. Однако их всех объединяло то, что никто не знал, как помочь. Если и было желание, то его перебивал страх осуждения, социофобия… И просто банальный вопрос:        «Действительно ли ему нужна моя помощь?».       Однако пока мозг продумывал варианты ответа на этот вопрос, юноша уже исчезал где-то за углом очередного серого здания, шаркая ногами о залежавшийся снег.       Зайдя в один из таких поворотов, парень оказался в своём дворе. Шмыгнув носом и растерев слёзы по лицу Кадзуха направился к своему подъезду, бросив взгляд на скамейку. На ней примостился темноволосый юноша с бумажным стаканчиком в руках.       Внезапно в голове что-то щелкнуло и юноша резко свернул с дорожки прямо к той скамейке.       — Можно подсяду? — сипло и заплаканно попросил он, дотронувшись озябшими пальцами до холодной спинки.       Парень на скамье что-то промычал. Кадзуха принял это за одобрение и присел на край. Внезапно тело прошибло холодным потом — это не просто «парень на скамейке». Это никто иной как Скарамучча, одноклассник, да ещё и относящийся к компашке местных задир…       Внутренний голос трубил о том, что надо уматывать, пока на голову не свалились проблемы. Потому Кадзуха, колеблясь, встал и собрался уходить.       Но у него даже не получилось пройти мимо Скары.       — Кадзуха, — тихонько позвал он, словно боясь, что их могут услышать, — ты же ведь Кадзуха, да?       «Столько времени прошло и не мог даже имя запомнить?..»       — Да… Это я. Что-то не так? — максимально непринуждённо пытался выдавливать слова юноша, однако на последних слогах голос начал едва-едва подрагивать.       — У тебя кажется что-то не так, — Скарамучча опустил глаза и несильно сжал бумажный стаканчик, который всё это время был у него в руках, — расскажи мне об этом.       Кадзуха сразу почувствовал подвох. Не может Скара интересоваться им. Это смешно — пытался убеждать себя блондин. Но довериться хотелось. Хоть кому-нибудь, чёрт возьми, довериться.       — Я не хочу, — процедил парень. Здравый смысл успешно выигрывал в этой борьбе. Надолго ли?       — Ладно, я понял. Но не шарахайся от меня так, я не кусаюсь, — Скара двинулся ближе к краю скамейки, противоположного тому, на котором сидел Кадзуха, — садись, раз сидел.       Юноша недоверчиво глянул на темноволосого. Что творилось в сине-фиолетовых глазах? Скрывается ли в них вселенское зло, или под маской лицемерия существуют осколки доброты?       Кто он такой на самом деле, этот Скарамучча?       Всё же Кадзуха с опаской вернулся на прежнее место. Однако сидеть спокойно не удавалось, потому что Скара пилил блондина тяжёлым, оценивающим взглядом.       — Гитара? Сыграешь что-нибудь? — безразлично поинтересовался он, словно ему было абсолютно насрать на ответ собеседника.       Светловолосый покосился на юношу, всё-таки вытаскивая гитару, устраивая её в руках поудобнее. Нервно сглотнув, он провёл по струнам, проверяя звук.       Кадзуха знал, что играть. Пальцы уже на автомате зажали нужный аккорд, а вторая рука заскользила по струнам.       Сначала мелодия, словно потерявшаяся, не ощущалась цельной. Но спустя несколько секунд она перелилась в идеально отработанный звук, который по-любому узнал бы тот, кто хоть раз слышал оригинал песни, которую выбрал парень.       Внезапно Скарамучча начал тихо напевать… I'm a mess, I'm a loser I'm a hater, I'm a user… I'm a mess for your love, it ain't neew.       Кадзуха вновь глянул на Скару. Но уже с удивлением и трепетом. Неужели, песня действительно ему известна? Это с одной стороны было логичным и нормальным, а с другой… Сбивало с толку?       Юноша сам не обратил внимания, как перестал играть, а просто смотрел… Нет, нагло пялился на темноволосого.       — Играй, не надо так смотреть.       Блондин кивнул и продолжил, нота за нотой, аккорд за аккордом. I'm obsessed, I'm embarrassed! I don't trust no one around us. I'm a mess for your love, It ain't neew…       Он пел так… Спокойно? По крайней мере, слушая немного хрипловатый голос, тяжесть словно отступала, сменяясь умиротворением и удивительной лёгкостью, будто никогда не было этих слёз и трудных воспоминаний. Будто вся жизнь, что до, что во время, что после этого вечера — безмятежно-приятная, словно первые дни зимних каникул.       Но всё это так невероятно, если подумать. Скарамучча, популярный парень в школе, буквально поёт для него, Кадзухи, тихого отличника без репутации. А для него ли?..       Может, это всё собственная иллюзия, и юноша интересуется блондином лишь из-за увлечения гитарой?       Стоп, с каких пор мысли зашли в такое русло? Скара просто обычный задира, который проявил интерес к однокласснику. Наверное, у него на самом деле в глубине доброе сердце, только и всего.       Да, именно так.       В последний раз ударив по струнам, Кадзуха поинтересовался:       — Занимаешься вокалом?       — Да нет, — пожал плечами Скарамучча, — просто песня нравится.       — А-а, ну ясно…       Вот чёрт, диалог в тупике. Надо как-то разбавить молчание…       Однако темноволосый, как казалось, вовсе в этом не заинтересован. Синева глаз холодно глядела куда-то вдаль, словно юноша был и не здесь совсем. Где-то далеко-далеко, за горами и морями, в собственном уютном мирке.       — Вот, возьми, — внезапно отозвался Скарамучча. Он протягивал Кадзухе стаканчик, который несколько минут назад сжимал в руке, — какой-то апельсиновый латте, я его не пил почти, если что. Может, кофе тебя успокоит, если что-то действительно случилось.       Кадзуха удивился. Настолько, что некоторое время стоял в ступоре. Что, мать его, сегодня происходит?!       Однако… Кофе он всё-таки взял, несколько раз поблагодарив Скару. Удивительно, как же быстро меняются люди… По крайней мере, юноша думал, что Скарамучча именно поменялся.       — Сколько времени? — спросил темноволосый и поднялся со скамейки, вздыхая.       — Угу… — хмыкнул Кадзуха, пока взор красных глаз пилил асфальт под ногами. Парень и не обратил внимания, как мысли снова схватили душу, вытянув из холодной реальности.       Скар хохотнул и направился в сторону подъезда.       — Ладно, мне пора. Удачи, завтра расскажешь, каким был кофе! — ухмыльнулся он и скрылся за железной дверью под звук активации домофона.       — Да… — снова пробубнил что-то рандомное юноша. Из транса его вытянул удар тяжёлой двери, эхом разлетевшийся по всему двору. По каждой железке, кусту, дереву, — а-а, пока!       Но Скарамучча уже не слышал. Лишь опершись о светло-зелёную стену, он прокручивал в мыслях незамысловатую фразу.       «Ебать тебя в рот…»