Трудно любить то, что тебе нельзя

      — Сань, ты че такой кислый? Тебе бы лучше подошла моя фамилия. — с ухмылкой сказал Кисляк.       — Кислый, завались. И так фигово. — сказал Костров, кладя сумку на свое место.       — Ладно, ладно. — Андрей поднял руки в знак капитуляции.       — Космонавтам привет. Как вы? Все нормально? — как всегда в лучшем настроении сказал ВасГен.       — Да все отлично, Василий Геннадьевич. — ответили парни. ****************       Тренировка была окончена. Парни зашли в раздевалку. Кто-то пошел в душ, кто-то сидел и отдыхал, кто-то просто одевался.       Кисляк взял полотенце и закинул его на плечо. Взял гель для душа и пошел в душ. Там были Костров и Бакин.       — Бакин, там у тебя Щукин с сумки булку взял. — сказал Андрей с улыбкой.       — Чее? — Бакин быстро ополоснулся и побежал, накинув на себя полотенце.       — Вот, Кисляк, не надоело тебе над людьми издеваться? — Александр стоял под струёй воды.       Это ты, Сашенька, издеваешься надо мной… Знал бы ты, как я хочу тебя поцеловать, хотя бы в щеку твою. — подумал Кисляк, смотря на свою пассию.       — А? Да вроде я не издеваюсь, просто, так, шутка. И вообще, ты чего сегодня такой ходишь? — с интересом спросил он.       — Тебе это знать не обязательно — уже уходя, ответил Сашенька Кисляка.       А ведь Саше хочется Андрею сказать все: свои планы на жизнь; что он чувствовал, когда его родной отец изменял матери, а потом пришел обратно; когда он сломал себе ключицу; когда лежал в больнице в Германии; звонить ему и рассказывать ему, что он делает; жить с ним. Он любит его.       У него есть Яна, но Яной он лишь перекрывает свои чувства к Кисляку. Он любит бывшего Яны. А не бывшую Кисляка… А хотя, Яна — это уже бывшая двоих. Очередная ссора Саши и Яны пришла к разрыву их отношений. Ревность в их отношениях была такой видной, у них не было доверия. Когда отец Яны смотрел на нее рядом с Сашей, в его взгляде было четко видно: «Андрей был лучше». Да, он знал, что Андрей лучше него в раз сто: Что Кисляк лучше играет в хоккей, что он лучше в отношениях, что он лучше Кострова со своей любовью к своему Кумиру, на которого он хочет быть похожим. И быть рядом с ним.       Трудно любить то, что нельзя       И двое это понимали, но двое не понимали, что это взаимно. Каждый боялся быть отвергнутым друг другом. Но как же они ошибались. Этой ошибкой они делали хуже себе. Друг другу.       Ночь.       Время уже за два часа после полуночи, а в дверь кто-то стучал и стучал, так, что казалось, что Андрей будет жить без двери после этого.       — Какой дурак придет в три часа но... — не успев договорить, он открыл дверь, а там Костров.       — О, Костер, а ты какими судьбами и еще ночью? — Андрей сонно потирал глаза.       — Андрей, мне идти некуда… — Костров был похож на маленького щенка.       — Ахуеть! Ладно, проходи. — хозяин, отойдя от двери, дал пройти ночному гостю.       — Ну что могу сказать? Раздевайся и проходи. — говорил Кислый, доставая две кружки и ставя чайник на плиту.       Саша снял уличную одежду и пошел к Кисляку, сел за стол и начал смотреть, как Андрей делает чай, а потом ставит перед ним кружку, из которой шёл теплый пар.       — Ну давай, рассказывай, что случилось, что сам Костёр пришел ко мне. — опять с насмешкой говорил Кисляк.       — Да я расстался с Яной. Из-за этого я поругался с родителями, а чтобы не продолжать спор, я ушел. А идти мне не куда. Ты первый, кто пришел в голову. Ну и… вот я здесь. — казалось, что Костов не дышал, пока пересказывал эти события.       — А расстались из-за чего? — Кислый смотрел в глаза парню.       — У нас все отношения были на ревности, ни одной капли доверия. Частые скандалы. И ее отец со своим взглядом, в котором читается ненависть ко мне… — из глаз парня начали течь слезы.       Ему хотелось кого-то обнять, а Андрей будто мысли читает. Он встал и, подойдя к Саше, расставил руки для объятий и ждал того. Саня резко встал и обнял парня так, что они чуть не упали. Он положил свою голову на плечо Андрея, а тот, в свою очередь, гладил того по спине.       — Сань, наверное, не самый лучший момент для признания, но знай, ты мне очень дорог и важен. Мне хочется видеть твою сонную улыбку по утрам, твои волосы растрепанные, просто видеть тебя у себя дома. Саша, я тебя очень люблю. — он смотрел в глаза того, а его голос дрожал. Да, кажется, что он весь дрожал как осиновый лист.       Саша почему-то резко взял щеки того в свои руки и поцеловал. Андрей сперва не понял, а потом ответил и стал брать поцелуй на себя, углубляя его. Свои руки он положил на талию второго. Их языки сплелись. Поцелуй был нежный, но такой желанный для обоих. Но все мы знаем, что воздух не вечен. И у него есть свойство кончиться. Поэтому вскоре эти двое отстранились друг от друга       — Прости… — виновато сказал Саша.       — Будем считать, что это значит взаимно. А еще, ты станешь моим? — Андрей тепло улыбался.       — Да. — Костров смотрел в глаза своего уже парня.       — Так, это все хорошо, но спать хочется, а завтра ещё на тренировку. — хозяин квартиры зевнул.       Они легли спать на диван, на котором Кислый всегда спал. Спали они в обнимку. Кислый обнял Костова, а тот уткнулся ему в грудь. Обоим было хорошо. И будет. Они знают это. Кто бы что не говорил. Только родителям будет сложно сказать, но это же не проблема. Всё равно они будут вместе.       Утро       Саша еще спал, а Кислый готовил завтрак для обоих. Каша и кофе. Обычно? Но вкусно. Андрей умел вкусно ее готовить — вот и весь секрет.       — Доброе утро. — только что проснувшийся Саша, сонно улыбаясь, зашёл на кухню с растрепанными волосами. Прям как и хотел Кисляк. Прям как и хотел Костров.       Андрей подошел к Саше и поцеловал того в макушку. После чего Саша умылся. И пошел завтракать завтраком от Андрея. Костру очень понравилось. За завтраком они обсудили, что они скажут родителям, Саша переедет к Андрею и ребятам тоже скажут.       В конце концов их двоих приняли. Родители сперва были против, но потом поняли, что если им хорошо, то ладно, да и спорить с парнями было бесполезно. Пацаны были рады. Саша переехал к Кисляку. В жизни пошла белая полоса.       Теперь можно любить того, кого было нельзя и трудно.