Маркиз

Он буквально выныривает из сна. Сердце бешено колотится, ночная рубаха жгет грудь, и Катсуки подрывается с места, шумно путаясь в простынях, подползает к ростовому зеркалу. Красные глаза мечутся, и это, вместе с путающимися мыслями, вызывает жуткую головную боль. Он жив. В неверии он делает несколько крупных вдохов и чуть не давится воздухом. Катсуки несколько раз с силой вжимает коротко остриженные ногти в ладонь, чтобы почувствовать тонкую струйку боли. Совсем незначительную по сравнению с дюжиной розг, которые он получил перед.? Смертью. Восходящее солнце империи так и не заняло престол. Чертовы революционеры, возжелавшие власти, праведности и чего там еще желают простые смерды ничего не знающие об управлении государством и международной политике. Сраная оппозиция герцога Тодороки. И, разумеется, папаша — император, слабоумный больной… Катсуки смотрит в потолок. Минута — две и по ту строну двери будет стоять маркиз. — Ваше Высочество, — раздается вкрадчивый шепот, вместе с тихими, осторожными шагами. Маркиз стоит прямо у изголовья кровати, держа в руках свиток. Вероятно, список того, чему Катсуки сегодня должен уделить время. Княжеское отродье. По рождению ставший его слугой. Верный ему до конца и тот, кто пытался убедить ублюдков отступиться, а после до последнего вздоха защищал восходящее солнце от рыцарей революции. Спустить бы всех гончий на Мидорию: не уберег, не спас, не доложил, не извернулся; верил в неприкосновенность и незыблемость своего монарха — абсурд. В зеленой вихрастой голове просто не возникло мыслей о том, что переворот возможен и имеет место быть. В том, что целью революционеров будет резня ради резни. Что ж, в этом, судя по всему, вина самого Катсуки. Именно он велел своему советнику большее время проводить с графским ублюдком — Тодороки. — Все в порядке? — уточняет Изуку, глядя в горячие красные глаза. Маркиз смотрит практически не мигая. Он ждёт ответа, потому что его начальник любит начинать день с чего-то оскорбительного прежде, чем перейти к сути. Дневной распорядок. Привычка. Катсуки, с раннего возраста называвший своего слугу «Бесполезным» мотает головой. — Какой сегодня день? Июнь третьего года в тысячелетии. Непримечательный ничем день. Кроме того, что Катсуки сейчас около семнадцати лет — ему эта цифра не дорога. В солнцестояние он не заводил новых знакомств, не отдавал важных распоряжений. На троне до сих пор восседал его взбалмошный папаша и Катсуки только начинал получать в свои руки власть тайного совета. Маркиза об этом, конечно, в курс дела никто не ставит. Не должно, да и не доверял ему Катсуки до такой степени в прошлой жизни. Бог Всемогущий, у Бакуго перед глазами маячил самый верный пёс, но постичь эту истину он смог только лежа на бетоне в луже собственной крови. - Неправильно, день когда я начну воздавать по заслугам. И в этой пафосной и не очень осмысленной фразе всё: от лиц каждого, кто посмел ударить его плетью, до фигур тех, кто оставался на его стороне до последнего.