Потерянная

Шум машин оглушительным эхом раздавался где-то вокруг, тяжело было уследить за ним, так как источники звука молниеносно проносились туда-сюда по дороге. Уподобляясь им, также быстро проносились мимо и силуэты прохожих на улице, во тьме ночной было еще сложнее разглядеть лица прохожих. Даже звезды не могли осветить их, поскольку они оказались огорождены от нас не только стратосферой, но и высокими зданиями. Во всем этом гуле, бешенном темпе жизни было тяжело погрузиться в себя и начать тонуть в собственных мыслях, которые затягивали как зыбучие пески. Чем больше ты пытаешься выбраться из этого песка, тем глубже погружаешься в него. Именно поэтому даже сейчас, в этом хаосе, я лишь глубже погрузилась в себя. И нет никого поблизости, кто мог бы протянуть руку помощи. Все, что мне оставалось—это перестать сопротивляться, чтобы просуществовать еще хоть чуть-чуть дольше. Единственная разница между мной и человеком, тонущем в зыбучих песках, это отсутствие желания жить, именно поэтому я буду существовать. Сейчас я наблюдаю за ними, пустым взглядом всматриваясь в окно напротив, с кружкой черного кофе без сахара и молока в руках, на вкус он такой же горький, как и моя жизнь, но в отличие от зерен кофе, утопала в адском пекле я одна. На часах 21:58. Осталось ровно 2 часа и 2 минуты до чуда, которое освободит меня от тягостных мучений, но думать об облегчении сейчас тяжело, а верить в некое чудо еще тяжелее. Трудно изрекаться, когда мысли вихрем разносятся в голове, что насчет того, чтобы как Дороти унестись с этим вихрем в далекую страну, страну болезненных воспоминаний? Боль это единственное чувство, заполняющее пустоту в моем сердце. Грустно, что кроме боли, страха и обиды за 20 лет моей жизни, так ничто и не смогло подступиться к нему также близко. Дождливый осенний день казался еще более мрачным, но не из-за серого неба, а от причины, по которой пятилетняя девочка стояла вокруг толпы взрослых и тоскливых лиц. Все мы слились в воющую от горя черную массу. Я толком не помню все мероприятие, но некоторые фрагменты надолго отпечатались в моей памяти, посещая меня в страшных снах по сей день. Только когда тело моей матери погрузили в бездонную яму, я поняла, почему все так горько плачут. Было тяжело сдерживать себя, будучи еще ребенком с неокрепшей психикой, но я пыталась. Мамочка бы сказала быть сильной и не плакать, что все будет хорошо. Поэтому я незаметно прошмыгнула через толпу людей, с которыми с тех пор даже ни разу не пересеклась. Как только вокруг меня никого не оказалось, ничего не вставало на моем пути, я понеслась далеко далеко от этой жуткой реальности, в которой мама умерла. Пелена перед глазами не позволяла разглядеть обстановку вокруг, да и смотреть я ни на что не хотела, после разгона я зажмурила глаза как можно сильнее. Я бежала, что есть мочи, будто это спасет меня. Если бы только спасло... На моих глазах выступили слезы. От болезненных воспоминаний я стиснула зубы, как можно сильнее, дабы эмоции не начали еще больше вырываться наружу. «Только не это, только не тут, умоляю». Пытаясь взять себя в руки, я сжала в кулак стаканчик с кофе. Бедный, а ведь он был единственным, кто сдерживал меня. Звук уже надламывающегося картона был заглушен мелодией, играющей из колонок заведения. Я выпустила свою уже отросшую до носа челку, чтобы она прикрыла лицо, искаженное страданиями. Сделать каскад было моим лучшим решением за всю прожитую жизнь. Но от того, что я спрятала свое лицо от окружающих, слезы течь не перестали. «Сука, и почему именно сейчас? Нельзя было хотя бы на выходе из кафе? Слабачка!» – ругала я саму себя в мыслях. Ужасно, не так ли, читатель? Это ужасно, когда начинаешь винить себя за боль, которую испытываешь непроизвольно. Ведь эту боль причинил себе не ты сам, а кто-то «извне». Хотя, может мы виним себя за то, что мнение окружающих для нас столько значит и настолько сильно искажает восприятие самого себя. Я уже не могла себя сдерживать, а уходить куда-то слишком далеко, было еще рано, на часах всего 22:01. Поэтому, собрав всё своё мужество, всю ту силу, которая еще оставалась во мне, хоть и в маленьких, практически никчемных, количествах, я приняла невозмутимое выражение лица. Вытерла слезы тыльной стороной ладони. Руки были сухие и резали кожу лица, словно наждачка. Затем также в буквальном смысле намотала сопли на кулак. Поправила волосы. Вдох-выдох и встала со стула. Не оглядываясь по сторонам, я пошла прямиком мимо барной стойки, за которой увлеченно флиртовали с друг другом бармен и официантка. Шаг за шагом я приближалась к своему спасательному кругу, а точнее туалету. Распахнув дверь, за которой меня ждало спасение от глаз окружающих, я ринулась в свободную кабинку, где тут же закрылась. Я прислонилась к тонкой, серой стенке и, скатившись по ней вниз, начала рыдать. Свернувшись в комочек, я обхватила колени руками и начала сжимать изо всех сил ткань моих голубых, уже потертых и старых, джинс. Капля за каплей слезы стекали с моего подбородка вниз на пол и гулким эхом заполняли тишину в туалете, чем им помогали и мои всхлипы. Всё тело пробирала дрожь, дыхание сбилось, а грудь что-то сильно сдавливало, не давая мне вдохнуть. Жаль, что создается лишь ощущение того, что я задыхаюсь. Паническая атака, обыкновенная паническая атака. Не первая в моей жизни, да и наверное не последняя. Но кто знает, когда настанет долгожданный момент моей кончины. Руки начало трясти в бешенном темпе. Грудь словно сдавили металлическими тисками, чтобы я не могла дышать, открывая рот все шире и шире, в надежде получить хотя бы один глоток воздуха. Слезы продолжают непроизвольно литься, но моя голова уже отключена, я в буквальном смысле ни о чем не думаю. Перед глазами мелькают призраки прошлого. Я бежала по грязи, пачкая свои белые гольфы с кружевной оборкой и черные туфельки на липучке. От блеска туфель и следа не осталось, а я все бежала и бежала куда-то вдаль, рассекая рысью меж надгробных плит и крестов. Вокруг было тихо, доносился лишь мой истошный плач, передвигающийся вместе со мной. Споткнувшись об какую-то коряжку, я больно и звонко упала лицом в лужу. На секунду я замолчала, шокированная своим падением, но эта секунда быстро прошла и я зарыдала с новой силой. Перед моими глазами был массивный, мрачный дуб. Кора была уже старой, в ней было много трещин, а в кроне дерева было множество острых и толстых веток. На них крепились темные листья, местами пожеванные насекомыми. На ветке дерева сидел черный, как смоль, ворон. Наклонив голову набок, он удивленно посмотрел на меня и взмыл в небо. «Даже птичка меня бросила» – эта мысль сильно ранила мое нежное, детское сердце. Слёз в больших голубых глазах уже не осталось и всё, что я могла, это подползти поближе к дереву и свернуться там в комочек. Прямо как сейчас на полу в этом туалете. Воздуха предательски не хватало и я начала задыхаться. Умереть на полу грязного туалета в дешевом кафе, да, не такой исход я себе представляла. Хотя, уже любой конец меня удовлетворит, лишь бы больше не страдать и не мучаться, корчась от боли днем и ночью. Лишь бы скорее снова обнять и услышать такой родной и жизненно необходимый голос мамочки. Лишь бы еще хоть раз, хоть на мгновение коснуться ее нежной, бархатной кожи, почувствовать нежный аромат ее лавандовых духов. «Мамочка, забери меня, пожалуйста»— вот единственная мысль, которая играла у меня в голове, как заезженная пластинка, пока я умирала. Облегчение, свобода, спокойствие — эти слова давно ассоциируются у меня со смертью, с лет так 12. Но сейчас я испытываю страх и отчаяние. Я громко задыхалась. Звуки, издаваемые мною, напоминали крики гуся, который зовет на помощь, пока его длинную шею сжимает работник птицефермы. Мои попытки вдохнуть чуть больше воздуха были услышаны кем-то из клиентов, которые просто зашли справить свою естественную нужду. Меньше чем через минуту сладкая парочка у барной стойки пыталась отпереть дверь в кабинку. А от недостатка кислорода я начала терять сознание. Голову сжало будто металлическими тисками, гулкая боль из головы распространилась по всему телу, особенно она чувствовалась в области груди. Я схватилась за свое серое худи и сжала его в области сердца, будто пыталась угомонить его бешенный ритм. Разобрать то, о чем говорят засуетившиеся сотрудники заведения, я не смогла. Они сильно дергали ручку от кабинки и колотили дверь. Будто я в состоянии встать и открыть ее. В глазах постепенно темнело, сил уже не было и тело начало ослабевать. В соседней кабинке послышались шаги, тревожные и быстрые движения чьих-то ног, которые уверенно взбирались вверх по туалету. Затем чья-то голова высунулась сверху, но круг моего зрения слишком сузился и распознать спасителя я не могла.