Пижамная вечеринка

×××

— Ску-у-учно, — тянет Джисон, чуть ли не ложась на стол в кофейне, уже не зная какую позу принять, чтобы удобнее устроиться. — Надо суету навести. Эй, Бини! — зовёт он, приподнимая голову, чтобы взглянуть на сидящего напротив друга. Чанбин фыркает, медленно, даже как-то презрительно, осматривая сначала самого Хана, а после переводя взгляд на сидящего возле него Минхо, сузив на нём глаза и состроив ещё более жуткое лицо. — Обиделся, что ли? — Чанбин устремляет взгляд куда-то вверх, после утыкается в открытый ноутбук и продолжает что-то там печатать, всем видом дав понять, что Хан попал в точку. — Ой, да ладно тебе, неужели тебя так задело, что я сел возле Минхо, а не возле тебя? Чанбин игнорирует, специально создавая некомфортную атмосферу. Даже Феликс с Хёнджином возле него ёжатся, отрывая взгляды от нового трендового танца в тиктоке, который они хотели прямо сейчас тут же повторить и опозорить себя перед всей кофейней. — Забей, он спустя пять минут остынет и начнёт три часа подряд рассказывать о жизни своей прабабушки, — тихо шепчет на ухо Минхо, обдавая теплом покрасневшее ухо. Слишком близко. Его рука аккуратно подползла к коленке Джисона, пальчиками круги обводя. Минхо на одном месте долго не мнётся, строит серьёзное лицо, когда официантка к ним подходит, и плывет ладонью выше, смачно сжимая худое бедро младшего, впиваясь в его мягкую плоть ногтями и громко вздыхая. На его лице отражалось одно удовольствие. Хан был удивлён, как Ли ещё не простонал от своих же действий и мыслей, ведь когда Минхо трогал младшего, он никогда не мог сдерживать восторженных звуков, твердея даже от одного прикосновения к рукам Хана. Джисону это безумно нравилось, то, как его друг менялся в лице и изгибался, ловя какой-никакой кинк на его тело. Что таить, блондина возбуждало осознавать это даже похлеще, чем те же страстные прикосновения старшего. Их такие отношения начались очень неожиданно. Парни никогда и не думали, что смогут дойти до такого статуса, как «друзья с привилегиями». Это будоражило, волновало, заводило… Никто не знал о них, и поэтому это было куда интереснее — смотреть в глаза друзьям, минутой ранее кончая с именами друг друга на устах. Это была интригующая, опасная игра. Им всё ещё нравилось дружить и, конечно же, удовлетворять потребности друг друга в нужные моменты. Например, сейчас… — Хани, дай пройти, мне в уборную надо. — О, мне как раз тоже. Играли на публику они хорошо, главное, чтобы никто из друзей вдруг не решил глянуть на пах Минхо, заметив крепкий стояк после простого прикосновения к бедру Джисона. Ли был ужасно милым, когда отзывался на любое действие младшего громкими стонами. Он был так прекрасно чувствителен, что иногда его можно было довести одной лишь фразой. Конечно, это удавалось только Джисону. Чанбин удосужил их прожигающим, убивающим взглядом. Раньше Бин никогда не был таким ревнивым по отношению к Джисону. Просто, наверное, всё перевернулось с ног на голову слишком быстро для его задумчивого, медлительного восприятия реальности. Он не ожидал, что Хан так неожиданно найдёт себе ещё одного друга, упавшего словно снег на голову. Джисон с Чанбином дружили ещё с самых начальных классов, ходили в школьный туалет за ручку, ели вредные сухарики после школы и втихоря от всего своего класса вдвоём раскрашивали раскраски с Винкс. В средней школе, когда у Бина впервые появилась девушка, он, конечно же, позвал друга с собой на свидание, за компанию так сказать. В подростковом возрасте они делили откровенный журнал на двоих и шептались о самых постыдных вещах, спрашивая совета о том, нормально ли, если член не идеально ровный и «бро, а вот я короче тут на днях по чистой случайности познал, что значит массировать простату изнутри, попробуй тоже, а то я не уверен нормально ли, что это так приятно, мы же типа парни». В старшей школе они уже не были такими глупыми, но стыда по отношению друг к другу вообще не испытывали, как и в детстве ходя в туалет по паре и, наконец-таки, в деталях делясь друг с другом первым сексом, морщась от этих самых рассказов. Каждый год Бин не забывал плакаться о том, как сильно рад, что Джисона решили отдать в школу на год раньше, иначе такого верного и хорошего друга у него может быть и не было. Но вся эта идилия треснула при поступлении в университет. Чанбину впервые пришлось осознать, что привязанным к другу настолько сильно быть нельзя, что они не смогут быть вместе до конца своих дней. Он был разбит, пребывая в депрессии несколько месяцев, когда Джисон привёл с собой в столовую не кучу проблем, на которые обычно жалуется, а странного, слишком красивого и подозрительного парня, которого не интересовало ничто и никто, кроме персоны Хан Джисона. Вместе с ним появилась и такая интересная парочка как Хёнджин с Феликсом. Парочка тиктокеров, конечно же. Ну хотя бы они общались с Чанбином, а вот эти два дурачка сюсюкались лишь между собой, смотрели только друг на друга и рассказывали истории на ухо, сидя бок о бок чуть ли не в обнимку. Ну вот как Бину было не чувствовать себя кинутым? Да и тем более, Минхо никогда не пытался наладить с ним контакт, даже на простое приветствие отвечая холодным «завались». Может, он тоже ревновал Джисона, пытаясь забрать его полностью себе. Чанбин часто обижался по этому поводу, столько раз ругаясь за этот прошедший год с Ханом. Сколько слёз друзей было пролито за выяснениями отношений. Именно в этот год решалось разорвут ли они такие долгие, крепкие отношения друг с другом или пройдут это сложное испытание, чтобы ещё больше сблизиться, хотя казалось бы - куда. К счастью, прошли. Джисон всю ночь рыдая, признавался, что ради него от любого человека на земле бы отказался, что он не пытается разрушить их дружбу, а просто хочет чего-то нового, хочет разнообразия, да и Минхо был ему интересен намного сильнее, чем кто-либо, кто встречался ему в жизни, не считая Чанбина, конечно же. Всё вроде бы наладилось, кроме взаимной ненависти Бина к Минхо и наоборот. — Бесит, — шипит под нос парень, агрессивно нажимая на клавиши ноутбука. — Почему его порчи на понос не берут, а? — О, скинуть тебе более действенную порчу? — поворачивается Феликс, придвигаясь вплотную к занервничавшему Бину. Возле Ликса было опасно. Возле этого веснушчатого чуда дыхание спирало, а руки почему-то начинали трястись. — Те, что в тиктоке, я все перепробовал. — Оо, как жаль, — Феликс с грустью надувает губы, коснувшись и погладив плечо Со буквально на одну секунду. Мурашки бегут по телу. Из окрылённых мыслей выводят растрёпанные Минхо с Джисоном, возвращающиеся к столику. Последнее время они вели себя очень странно, например сейчас, бегая глазами по залу так, словно впервые тут находились и за ними ведётся слежка. — Будто подрались, — делится своими мыслями Хёнджин, как-то всезнающе ухмыляясь, а потом шипя на всю кофейню и хватаясь за ногу. Минхо дьявольски лыбился после того, как пнул Хвана по ноге, предупреждающе беря салфетку в руки. Джисон прокашливается, зачёсывает свои волосы назад, и обратно ложится на стол в ту же позу, как до этого. — Домой хочу-у-у, — снова ноет он на всё заведение, пока Минхо на него нежно глядит, взмахивая длинными ресничками. Сидит ближе, чем прежде. — Сейчас закончу и пойдём, — подает голос Бин, потому что из всех присутствующих только им в одну сторону. Но его, видимо, не слушают, Ли будто специально перебивает, обращаясь к одному Хану. — Сегодня же пятница, не хотел бы ты… — он замедляется, голос на тон понижает. Глаза Минхо чем-то тёмным пылают, игривым таким, кокетливым. Пальчики очерчивают мышцы спины, Джисон на миг дышать перестаёт, когда старший тихо продолжает: — Прийти ко мне на пижамную вечеринку. — Вечеринка?! — вскрикнул Хёнджин, поднимая сияющие округлённые глазки. — Пижамная?! — в точно таком же тоне добавляет Феликс, от радости чуть ли не вскакивая на ноги. — Боже, это было бы круто! — Чанбин тоже воодушевляется идеей. Никто из парней не видит, как мрачнеет Минхо, пытаясь что-то сказать, пока его перекрикивают возбуждённые оры друзей и их планы на вечер. Бин уже даже решил, что наденет, какой алкоголь будет пить и какую еду собирается заказывать. — Я не… — неувереннно вставляет Ли, но слышит возле себя такой же громкий, неверотяно счастливый писк: — Я всегда мечтал с вами всеми устроить пижамную вечеринку, чтобы прям вот как в американских сериальчиках! Минхо давится кофе, которым пытался запить своё провальное предложение на приватную ночёвку с одним Джисоном, с которым очень редко получалось оставаться наедине, потому что младший шибко заботился о своей успеваемости, а остальное время проводил в студии за написанием музыки, тем самым и подрабатывая, и получая удовольствие от любимого творческого дела. — Ой, ты что-то сказать хотел? — невинно склоняет голову Хан, выглядя таким маленьким и очаровательным, что приходится со всей силы сдерживать самые слащавые слова на всём этом белом свете. Четыре пары глаз уткнулись в него как кот из Шрека. Казалось, будто обломав им всё веселье, они разрыдаются и впадут в долгую протяжную депрессию. — Нет, ничего. Жду вас к восьми. Их столик заполнился облегчёнными выдохом, а после и бубнежом. Каждый предлагал к ночёвке что-то своё, чтобы сделать эту ночь незабываемой. На первом месте в их плане стояло напиться. Только вот Минхо собирался запретить им распивать у него дома крепкий алкоголь, чтобы наполниться эйфорией от их расстроенных, грустных лиц. Он не был садистом, просто это было так весело — давать надежду, а потом наблюдать за разочарованием и разбитыми мечтами. Минхо вроде проклинал друзей, но эта ночь его очень интриговала.

×××

— Господи, Феликс, положи на место кота. Не мучай моего Суни, — Минхо бегал из комнаты в комнату, чтобы уследить за этими придурковатым парнями. Хёнджин, например, побежал на балкон второго этажа и начал слишком сильно высовываться наружу, чтобы снять пейзажи, простирающиеся на далекие километры. Феликс до сих пор сидел на полу и ржал с кота, пока тот пытался убежать, не имея возможности положить задние лапки на пол, потому что Ликс схватил их в руки и, умиляясь, нажимал на розовые подушечки. Со стороны выглядело как живодёрство, если честно. Чанбин с самого прихода стоял на пороге разинув рот, потому что не знал, что Хо живёт в двухэтажном доме с хорошим, свежим ремонтом и дорогой мебелью. Он лишь тихо шептал: «Так вот что в тебе Джисон нашёл». Хотелось ему дать хорошенького подзатыльника и запереть в кладовой на всю оставшуюся ночь. Один Хан вёл себя нормально, потому что был тут уже не раз, расхаживал сейчас как у себя дома, забежал к Минхо в комнату, стащив запасную ночнушку с медвежатами, а после устроился на кухне, начиная распаковывать купленные ранее закуски, чтобы разложить всё по тарелочкам и перенести в гостиную. Пиццу скоро должны были доставить, а холодные банки пива Минхо прикупил сам накануне, чтобы не слышать нытье Джисона под ухо и не видеть как он ложится с Чанбином в абсолютно другой комнате. Это бы разрушило надежды на ночные обнимашки, которые Хо так любил. Вообще, порою Минхо казалось, что они с Ханом как настоящая скрывающаяся пара, а не просто друзья с привилегиями. При таких мыслях сердце болезненно сжималось. — Пицца! — довольно кричит Феликс, неся в гостиную горячую, недавно приготовленную, ароматную еду. У всех присутствующих слюнки текут. Помимо закусок, здесь на полу были комфортно расстелены одеяла и подушки, где они устроились вместо дивана, который для пижамной вечеринки выглядел совсем не эстетично. В доме Минхо с наступлением темноты выключался свет и зажигались оранжевые гирлянды и подсветки, создавая приятную, домашнюю атмосферу. Джисону всегда нравилось в этом месте. Тут было куда легче уснуть, ни о чём не заботясь, в теплых объятиях друга. — Что делать будем? — спрашивает чавкающий Чанбин, испачкав всё пространство вокруг себя. — Каким образом ты съел целую коробку пиццы, когда я начал только первый кусок?! — Хёнджин неверяще выпучил глаза, пихая в плечо захихикавшего как дьяволёнок Бина. — Всего лишь магия. Видите, какой я крутой. — Нет, не видим, — холодно вкидывает Ли и ёжится после обиженной плаксивой моськи. — Фу, фу, изыди. Хани, давай его на второй этаж отправим и дадим швабру, чтобы хоть убрался тут и на глаза ближайший час не попадался. — Эй, — щекастый бьёт его в грудь, хмурясь. Минхо сразу понимает, замолкает и пытается сдержать все издёвки над лучшим другом Джисона в себе. Банки пива одна за другой начали опустошаться, а на экране телевизора подходить к концу уже третья часть Гарри Поттера. Минхо было жуть как скучно тут с ними сидеть и тупо пялиться в экран, не имея возможности поболтать с Ханом обо всём на свете и ещё, может, поцеловать его мягко в губы, чтобы тот сморщил носик от неконтролируемой ласковой улыбки. — Чего вы эту нудятину продолжаете смотреть? — фырчит Минхо, недовольно облокотившись на руку и успев отлежать себе весь бок. Утром тело будет болеть похлеще, чем от тренировок. Конечно, он был очень недоволен таким расскладом вечера, и даже три банки пива его внутреннюю агрессию и раздражительность не успокоили, а больше пить он не собирался, пока эти идиоты пятую допивают. Если учитывать, что их тела довольно слабы и градус бьёт в голову похлеще, чем у Минхо и у Джисона, который даже с бутылки вина ловит лишь лёгкую смешинку, то сейчас должно происходить что-то вроде: — Я ждал, когда кто-то спросит! Предлагаю в правду или действие. Хотя нет, в бутылочку. Или лучше в «я никогда не»? — взволнованно, с заплетающимся языком выговаривает Ликс, двумя руками хватая парней, сидящих по бокам, и прижимая их головы к своей груди, пытаясь обнять. Минхо даже не жалко Хвана с Бином, пока те от этого действия головами друг с другом стукаются. В истории в Инстаграме у Хёнджина происходит один позор, когда четверо парней начинают играть в одну из предложенных идей — «я никогда не». Минхо остаётся в стороне, перебираясь на диван и наблюдая за корчащимися в смехе и пищащими на весь дом друзьями. Джисон улыбается за компанию, смеясь во всё горло и хлопая по коленке Хёнджина, пока тот рассказывает, как однажды опозорился перед незнакомцами, перепутав этаж и зайдя в чужую квартиру, обустроенную точно также, как и у его друга, в гости к которому он пришёл. Конечно, потом хозяева дома с криками вызывали полицию, пока Хван отчитывал их за то, что те оставили дверь открытой, хотя сам весь горел от стыда, ведь уже успел снять обувь и развалиться на диване, только тогда понимая, что что-то тут не то. Ли улыбается и продолжает смотреть, ощущая нежный трепет в груди, но, конечно, до момента того, когда Ликс всё же уговаривает их поиграть в бутылочку, заваливая всех своим: «Вот же трусы, будто никогда в жизни не целовались, это ж плёвое дело, неужели вы так сильно нервничаете от такой детской игры?». С детской бы Минхо поспорил, но всё же это и вправду было как-то по-наивному глупо — когда взрослые парни начинают играть в бутылочку на слабо. Ли бы всё равно не смог смотреть на такие пытки для его глаз, поэтому схватив дыневую ашку, поспешил из гостиной прочь, пытаясь всеми силами подавить беспокойно скрутившиеся органы от одной мысли, что Джисон будет целоваться с кем-то из них. Они были друзьями, Минхо чувствовал огромный стыд, когда испытывал ревность к Хану, желающему только веселую свободу и в перерывах между этим хороший секс с приятным во всех смыслах партнёром. Только вот вся эта нежнятина после таких ночей вводила в заблуждение, заставляя давать себе странные надежды, сжирать себя наивными мыслями и романтическими фантазиями. Заставляла допускать мысль, что Джисон тоже что-то испытывает. Минхо выходит на крыльцо дома, садясь на верхнюю ступеньку и малость съёживаясь от вечернего весеннего ветерка. В окнах горит мягкий медовый свет, тени силуэтов словно дерутся друг с другом, наверняка снова нападают на Чанбина после того, как он вкинул настолько глупую шутку, что мозг взрывался. Ли тоскливо улыбается, подносит краешек ашки ко рту и вдыхает крепкий пар, ощущая на губах и языке вкус ледяной дыни. Он понимал, что это вредно, но грешил только в такие моменты. Думать о том, что Джисон в паре метров от него кого-то страстно засасывает в данный момент, совсем не хотелось. Дым поднимается ввысь, Минхо наблюдает за этим, залипнув на расплывающиеся «облачка», растворяющиеся в воздухе. А ведь когда они с Джисоном по чистой случайности подружились, Минхо уже был влюблён как дурачок. Всё началось намного раньше, чем мог себе предположить Джисон. День открытых дверей в университете. Именно тогда Минхо увидел его. Он и не думал, что вскоре встретит вновь этого неуклюжего мальчишку, наехавшего на их преподавателя по философии только потому, что тот прошёл первый через главные ворота и не пропустил девочку, которая на самом деле училась тут давно и просто пыталась быть уважительной к старшим. Ли стоял рядом, наблюдая за ругающимся и матюкающимся школьником, чьи волосы на тот момент были выкрашены в ярко-синий, а глаза подведены чёрным карандашом. Минхо ощутил трепет в сердце, потому что он ненавидел учителя по философии и всегда мечтал понаблюдать, как на него так бессовестно наедет и отчитает какой-то маленький мальчик, на которого залипнуть раз плюнуть. Может, кому-то он был не по вкусу, но для Минхо будущий выпускник был полностью его типажом с ног до головы. Но Ли был уверен, что синеволосый со своим образом и подпорченной репутацией уж точно не сможет поступить в этот университет. Поступил. Старший уж думал, что он сын какой-нибудь важной шишки, но, как оказалось, паренёк был выходцем из типичной среднестатистической семьи, умом не шибко блестал, но зато мог красиво говорить, поэтому на вопросы: «Почему вы хотите учиться в нашем учебном заведении и почему вы выбрали именно это направление» он отвечал долгий час, прося не перебивать. В основном всё было выдумкой, о чём он так глаголил и о каких сказках мечтал. Зато лапшу на уши конкретно навешал, экзаменаторы поплыли от его мышления и стимула к будущему обучению. Пока другие рвали задницы, Хан получал удовольствие, комфортно поболтав о жизни. Так что случайно увидев его однажды в коридорах университета, Минхо сначала получил сердечный приступ, потом залип на пару минут и, наконец, додумался, что надо действовать. Потому что он хотел этого мальчика себе, такого всего дерзкого, милого и весёлого. Ли бы даже назвал это любовью с первого взгляда, если бы верил в такую ахинею. Вначале Минхо ничего не хотел больше, чем общение с щекастым лучиком солнца, который от первого чужого «привет» в пустой аудитории начал ведать ему о жизни, о друге и о противном учителе по философии, который никак не отставал от первокурсника. Джисон горел в предвкушении новых знакомств. Он весь светился от счастья, когда понял, что с ним разговаривает не какой-то неуверенный додик с первого, а красавчик-будто-из-дорамы третьекурсник, который буквально излучал уверенность в себе и был твёрдо убеждён в том, чего он хочет от жизни. Например, он хотел Джисона, который в тот же день привёл его к своему лучшему другу и в тот же день поселил между ними нескончаемую вражду, потому что Ли собирался нагло увести Джисона прямо из-под носа Чанбина. Порою Хан абстрагировался, общаясь только с другом детства. Минхо не собирался так легко отпускать щекастого, с которым почему-то так приятно было общаться. Ему хотелось улыбаться младшему самой очаровательной улыбкой, а всех остальных ненавидеть до скрипа в зубах. Феликс с Хёнджином увязались очень незаметно, раньше бегая за хёном как за предметом восхищения не только из-за его красивого личика, тела, мастерства в танцах и блестящего ума, но и из-за мемных фотографий, которые они обожали делать с ним. Благо, после их знакомства с Бином, парни направили свой прицел на него. Вот так прошло около полугода. Минхо насильно таскал младшего по интересным местам, где мог проводить с ним больше времени. Джисон ворчал, ныл и проклинал весь мир, потому что был интровертом до мозга костей и любил только одно место на этой земле — свою квартиру. Всё изменилось холодным днём зимы, когда Ли, таща друга за рукав его куртки, привёл его не в очередную уютную кофейню с котиками, а в свой дом. Джисону впервые было где-то комфортнее, чем у себя. Он бессовестно стащил в тот день у Минхо домашнюю одежду, заставив все его внутренности нервничать от вида такого уютного, родного, нежного и такого пушистого младшего, который лёжа перед телевизором на белом мягком ковре, счастливо мурчал что-то под нос, лакомясь мармеладными медвежатами. Тогда Минхо ощутил, как сильно в этот раз бабочки терзают его живот. Как часто дыхание задерживается при мимолётных прикосновениях младшего. Он никогда не давал так долго волю мыслям, шепчущим ему о том, как сильно он хочет прижаться к Джисону всем телом и попробовать прикоснуться губами к чувствительному загривку паренька. Слишком заманчиво. Неся в стаканах только что сваренный горячий глинтвейн, Минхо уже знал, что не сможет сдержать переполняющих его чувств. В тот день на белом пушистом ковре появилось красное винное пятно. Джисон испугался чужих губ на своих сладких, мармеладных. А после, с силой притянул старшего ближе, завлекая за собой и падая на спину, не давая шанса сбежать. Рука крепко держалась за шею, пока другая, вплетённая в волосы, царапала кожу головы. Его действия были такими же неосторожными, порою хаотичными и быстрыми, как и он сам. Джисон извергал поток страсти, желания и похоти. Будто не Минхо больше полугода ловил краш на это тело, голос, поведение, взгляд. В такие моменты, светлая надежда на взаимность дралась внутри с пессимистической частью Минхо. Именно после подобных мыслей становилось больнее всего. Ночные поцелуи холодной зимой остались глубокой ночью. Ни один, ни другой, даже не пытались вскрыть сундук с чувствами, и хотя бы поговорить о его содержании, скидывая всё на непонятный порыв и взрыв гормонов. Но Джисон целовался так отчаянно, будто это было самой важной, желанной и недоступной вещью в его жизни. Ли был уверен, что когда-нибудь это неизбежно повторится. Повторялось. И ни один раз. В основном, в деньки, когда оба были немного подвыпившими или когда Джисон приходил с ночёвкой. Поздно ночью контролировать желания, находясь в одном пространстве, на одной кровати и под одним одеялом, становилось чертовски сложно. Ближе к апрелю кое-что изменилось, а точнее, Джисон со стояком на очередной ночевке. Прежде он не показывал так явно, как его заводят их поцелуи. Прежде он не брал руку Минхо и не клал её на свой вставший член, не прижимался к этой самой ладони, не тёрся и, уж тем более, не стонал в таком ярком наслаждении, закатывая глаза. Бесстыдный мальчик. Это было полностью в его стиле. Они не могли проводить много времени наедине, поэтому период от их первой мастурбации друг другу до полноценного секса был долгим и мучительным для их пылающих в ожидании тел. Хотя, время дало им подумать и подкинуть много необычных и горячих идей. А ещё изголодаться… Например, в данный момент Минхо, курящий на крыльце дома в двенадцать часов ночи, сейчас ужасно голодный, потому что последний раз когда он ел Джисона, был чуть ли не две недели назад, не считая сегодняшнего минета в туалете кофейни. Ли был немного раздражен. Ему нужен был Джисон. Даже без всей этой похоти. Простых обнимашек ночью в одной кровати было бы достаточно. Вот так мыслил влюблённый мозг Минхо. Вообще, он и не надеялся на самом деле на что-то такое большее, как чувства. Ли был просто рад, что может касаться Джисона, целовать его, обниматься и спать до утра вместе. Рад общаться с ним и слушать о том, что не знал никто, видеть его таким, каким не видит никто. Ему было этого достаточно даже если это было больно. Джисон был очень жесток, сам не осозновая этого. Наивно верил, что дружба с привилегиями существует без каких-либо чувств хотя бы с одной стороны. Минхо был просто рад брать то, что ему дают. Брать, пока есть шанс, пока это время не истекло и не осталось одна серая пустота. — Минхо, ты тут? Брюнет вздрагивает от неожиданности, оборачиваясь на голос и встречаясь со взглядом румянного Джисона. Милый как всегда. — Нет, Минхо не тут. Хан хихикает, присаживается на корточки и наваливается на спину старшего, стискивая его в неудобных объятиях. Пахнет пивом и вишнёвым гелем для душа. — Почему ты ушёл? — на ухо шепчет младший, заставляя мурашками покрыться. — Меня будоражила мысль поцеловаться с тобой перед всеми, чтобы они со стыда сгорели, смотря на нас. — Не провоцируй меня, — рычит жалостливо Минхо. Фантазии заставляют закусит губу, задышать глубже и ощущать грудь Джисона на спине намного чётче, горячее, рельефнее. Каждый его вздох, каждый мимолётный хрип, вырывающийся изо рта. — Мне было так сложно. — Что сложно? — Не накинуться на тебя, — смеётся Джисон, с прикрытыми глазами утыкаясь носом в загривок, слыша неуверенное, дрожащее дыхание. Хана возбуждало, каким чувствительным всегда был Минхо. — Хани-и-и. Горячие, мокрые губы на шее ощущаются как самые сладкие пытки. Тело горит, краснеет, щекочущее чувство мечется от груди к животу и обратно. Держать себя в руках с Джисоном так сложно. Младший сам первый не выдерживает, впрочем как всегда. Он перекидывает ногу, седлая обожаемые им бёдра Ли, так тесно прижимается к нему и смотрит с серьёзностью в уже мутные глаза, в которых плясало чистое возбуждение. — Хочу тебя. — Сострой более порнушный голос, — с издёвкой ухмыляется Хо, проводя ладонями от острых коленок до бёдер, с порывом впиваясь в них пальцами и рывком сокращая последнее расстояние между ними, врезаясь в явно твердый член Хана своим животом. Джисон всегда мог держать себя в руках… в начале. Щекастый хмурится, смотрит сверху вниз и незамедлительно наклоняется к уху, специально тесно губами прижимаясь: — Я на полном серьёзе хочу тебя независимо от того, что тут кто-то есть. Минхо замирает, пока Хан хватает его щёки в руки и целует в своей привычной манере — жарко, страстно, грязно и быстро. Сердце Ли ускорятся, в паху разливается приятное тягучее тепло, когда Джисон начинает двигать тазом синхронно с поцелуями, строя видимость интимного акта и отправляя старшего на небеса. Минхо руками плывет с бёдер на ягодицы, сжимает и стонет в чужой мокрый рот, насаживая Джисона на себя крепче, плотнее, пытаясь прочувствовать больше и сплестись с Ханом в одно целое. Все чувства взрываются, возгораются и усиливаются с каждой секундой. Хан свой язык в глотку пытается засунуть, не иначе, двигая им так, будто уже невтерпёж прямо сейчас ощутить такие же движения, только в себе. Минхо чуть ли на спину не падает от такого порыва друга, толкаясь бёдрами в его сторону и наконец-то выпытывая из него мягкое, тихое мычание. Брюнет еле отрывается от чужих ненасытных губ, видя, как они покраснели и опухли, поблескивая на свету фонаря от слюн. Краем глаза парень замечает силуэты в окне гостиной, понимая, что их могут увидеть в любую секунду. А Джисон, видимо, не волнуется абсолютно ни о чём, не переставая тазом двигать, вытягивая шею и смотря на небо с закатанными глазами. Кадык слишком сексуально перекатывается от сглатывания, Минхо безумно хочет впиться туда зубами. — Чего ты хочешь сейчас этим добиться? Хан возвращает взгляд на Минхо, смотря на него, как на идиота. — Я же, блин, сказал. Хочу, чтобы ты трахнул меня. Только представь, как я буду метаться на твоей кровати, стонать от твоего члена внутри себя, пока наши друзья не будут ни о чём подозревать, — Минхо бросило в жар от этих слов. Эта идея ужасно сильно возбуждала. — Хотя нет, — неожиданно продолжил Хан, останавливая все свои действия. Схватив за пряди волос на затылке старшего и потянув их, он взглянул в глаза, соприкасаясь носами. — Лучше, если ты трахнешь меня прямо тут. Ли глаза расширил в ступоре, оглянувшись на выключенный свет в соседних домах и на окно своего. Благо, за высоким забором людей не видно… но слышно. — Т-ты не шутишь? Друзья же могут увидеть. — И тебя это заводит, я знаю, — игриво, как искуситель, тянет Хан, рукой прикасаясь к возбуждению, обводя очертания пальчиками. Минхо побеждёно мычит, его член дёргается от мысли взять Джисона прямо тут и сейчас, страшась быть пойманными на крыльце его дома. Блять. Джисон был тем ещё извращенцем. Блондин бесстыдно оттягивает резинку домашних штанов и нижнего белья, доставая уже давно истекающий предэяклутом крепкий, широкий член, закусывая губу при взгляде на него. — Нам нужно взять смазку и… — Я предвидел это, — опасно хихикает Джисон, доставая из кармана маленький тюбик лубриканта с презервативом. У Минхо челюсть отвисает. Этот чертёнок шел сюда конкретно с целью поскакать на его члене. — И пока ты тут, видимо, парил, я хорошенько растянул себя, малыш. Минхо, уже не стесняясь чего-либо или кого-либо, стонет вслух от одного представления,а ещё от голоса Хана, так красиво разливающегося в его ушах. Джисон был чистой мечтой. Он был прекрасен, умён, имел хорошее чувство юмора, прелестное личико и тело. А ещё знал каждую слабость Минхо. — Чёрт возьми. — Черта потом возьмёшь, а сейчас я. Джисон встаёт с бёдер Минхо, снимая всю нижнюю часть одежды и возвращаясь на своё место. — Думай обо мне, касайся меня и надейся, что наши стоны будут слышны каждому находящемуся тут существу, — говорит Хан, глупо пытаясь открыть презерватив зубами и так привычно расскатать его по члену. Паренёк, размазывая смазку, специально красиво выгибает кисть руки и крепче сжимает кулак на уздечке, мокро впиваясь в линию челюсти губами и всасывая кожу, явно оставляя долгий след. Вопросов теперь точно не избежать. — Будут слышны? — О, да. Именно будут. Джисон привстаёт на коленях, пока Ли поглаживает его бедра и смотрит снизу вверх влюблёнными, горящими глазами, словно на сияющие звёзды или чего слащавей — Вселенную. Хан же ухмыляется невероятно дерзко, знает же, чертёнок такой, что значит очень многое, что по нему сходят с ума в чистом виде этого слова. Джисон садится медленно, впуская в себя сначала кончик головки, пульсирующий от возбуждения. Тихо мычит, одной рукой стискивая плечо старшего, тяжело дышащего и продолжающего придерживать его. — Так хорош, — шечпет себе под нос Джисон, ни к кому конкретно не обращаясь. Его член истекает похлеще обычного, на улице холодный ветерок обдувает полуобнажённое тело, а крики друзей заставляют напрячься и испытывать маленькие взрывы в теле вперемешку с ужасно тягучим чувством в животе. Место, в котором они находились, доводило их без каких-либо действий. — Ох, блять, — Джисон садиться полностью, весь член до основания в его тугой дырочке, божественно охватываемый мягкими горячими стенками. — Мы сейчас тут, на крыльце моего дома, на улице, ты сидишь на моём члене, пока за окном твои друзья орут, — в осознании мямлит Ли, вздрагивая от нахлынувшего наслаждения и покрываясь мурашками одновременно с Джисоном. — Мы жжём, — смеётся Джисон, падая лбом на дрожащее в таком же смехе плечо старшего. Смешинка быстро исчезает, когда Джисон умоляюще на ухо стонет хорошенько толкнуться в него, чтобы выбить все мысли и подарить незабываемый, в каком-то роде экстремальный, секс. Минхо не может отказать парню. Его будоражила идея довести Хана до такой степени, чтобы тот стонал его имя так громко, как никогда прежде. И это, на самом деле, проще простого. Минхо не дожидается пока Джисон привстанет на коленях, не выходя толкается как можно глубже, хотя казалось бы куда. Он знал, что именно в этой позе простата Хана была в самом лёгком доступе, чем очень любил пользовался в нужные моменты. Например, как сейчас. — Ах, б-блять, Минхо, — начиная тихо, стонет младший, на подкашивающихся коленках поднимаясь, и с самым искажённым в экстазе лицом, рывком опускается до конца, выгибаясь в спине и царапая заднюю часть шеи старшего. Минхо не отдаёт все действия блондину, в ответ на движения вбиваясь грубыми, ровными и чёткими толчками, ощущая, как сильно это отличается от их постоянного секса. Звуки на открытой местности совсем другие, словно более громкие, будто слышат их абсолютно все. Стоны разносятся эхом по всей территории, тела сплетаются напоказ чужим глазам. Обнажённые и вывернутые наизнанку. Румянец покрывает шею. Мысли о том, что их и вправду кто-то может слышать, с невероятной скоростью опускаются в пах острым, тягучим наслаждением. — Быстрее, громче, не сдерживай себя, Минхо, ма-ах-лыш. Голос Хана трясётся из-за толчков. Он пытается самостоятельно, как может, двигаться, пока Минхо, раздвигая получше его ягодицы, входит в идеальном для них обоих темпе, проезжаясь головкой точно по простате. Зубы старшего находят чужую открытую шею, а после, губы поцелуями поднимаются к уху, язык проходится по раковине, и Минхо наконец-то слышит этот пронзительный, громкий стон. Тело сковывает, а холодок пробегается по спине. Желание кончить прямо сейчас возрастает до максимума, ведь это было слышно всем. — Стой! — нервно просит Хан, краснея. Наконец, дерзкий мальчик испугался. Минхо действует в точности наоборот, ускоряясь и заново проводя языком по раковине уха. Дыхание Джисона прерывается, взгляд натыкается на тени в окне гостиной. — Ми-инхо-о-о, — сладкий высокий стон заглушает шум толчков. Хан содрогается, дрожит в крепких венистых руках, распадаясь на мельчайшие осколки. Оргазм накрывает с головой. Настолько сильно, что звуки, выходящие изо рта, теперь уж точно не имели значения. Джисон ничего вокруг не слышал и не видел, пока с зажмуренными глазами испытал огромный взрыв в теле, а дальше разливашееся сладкое, мягкое послевкусие, бросившее его в приятную негу. Минхо рычит, закусывает губу и доходит до края следом. Никогда так сильно голоса́ за забором не подкидывали его к тому, чтобы кончив, перестать на пару секунд что-либо видеть перед глазами. Мышцы приятно ноют. В груди лилии распускаются, когда взъерошенный, уставший Джисон падает на его грудь, обхватывая спину руками в объятиях. Минхо хочет, чтобы этот момент никогда не прекращался. Интересно, видел или слышал ли их кто-нибудь? — Хани? — Джисон трясся, было слышно только еле заметное хрюканье, после которого парень разразился громким счастливым смехом с улыбкой-сердечком, которую так сильно любил Ли. — Что с тобой? Настолько сильно перенервничал? — Хёнджин глянул в окно перед тем, как я кончил, — еле выдавливает он, выглядя неверотяно радостным. — Он показал средний палец и плотнее шторы закрыл. Минхо как кот довольно лыбится, понимая, что наконец-то хоть кто-то будет знать, что Хан его. Он не может сдержаться от эскимосского поцелуя, лизнув носом чужой, потираясь и ощущая эти слащавые бабочки в животе. — Повезло ему. — Он наверное с ума сошёл, — сказал Джисон в унисон с Минхо. Парни вновь захихикали, не имея ни желания, ни сил разрывать их комфортные обнимашки. — У меня задница болит, — ноет Ли. — Это вообще-то я должен говорить! Минхо знал, что такой статус как друзья с привилегиями всегда приводит к печальному концу. Он знал, что ему будет очень больно и тяжело, но он не мог заставить себя отпустить это фальшивое счастье, мирно покоящееся в его руках. Ли не мог заставить себя отказаться от чего-то такого важного и любимого, чтобы потом самому не испытывать пожирающую его реальность. Разбитое сердце можно склеить. А упущенные моменты не вернуть. Поэтому Минхо берёт все, что может. Даже если для Хана это всего лишь средство удовлетворения своих потребностей. Минхо ни за что не скажет, что на самом деле испытывает. Он не такой рисковый, чтобы ставить на кон свой счастливый период жизни. — Так тепло с тобой, — сонно тычется Джисон в щёку, расцеловывая поцелуями-бабочками все открытые части тела Ли, бросаясь в него чувствами и надеждами. А может, всё-таки, Хан чувствует тоже самое? А может и нет. — Пошли в кровать. — Обнима-а-ашки, — хриплый очаровательный голос, улыбка, показывающая дёсны, была его самой искренней. Обычно он дарил её только Минхо. Чёрт, этот паренёк слишком беспечно раскидывается таким выражением лица. Минхо никогда не признается. — Иди ко мне, дорогой. Джисону может надоесть. — Все эти слащавые прозвища меня бесят. — Сам же говоришь их! — Потому что хочу, — дует губки младший. — Тебе подходит. Надоест сдерживать свои чувства к этому идиоту. — Я думал, что ты обычно хочешь только моё тело. — Вообще-то я хочу всё, что связано с тобой, — так легко говорит Джисон, зная, что Минхо ничего не поймет. Всё же такое понятие как друзья с привилегиями практически никогда не заканчиваются счастливом концом. Почти никогда. Минхо был ужасным пессимистом. Пока Хёнджин видел как одними губами Джисон рассказывает всё, что таится глубоко в нём, о чём знают только его черти в голове.