Герои умирают

      Солнце тут никогда не всходило. Ты мог лишь смотреть на темное небо, даже без звезд, и вспоминать, каким ты его видел раньше, в мирах. Таким большим, ярким, теплым. А тут только холодный, пробирающий ветер и темнота, скрывающая все, съедающая. Только яркие лучики какого-то света где-то там расплывались. Хотя они расплывались скорее в глазах. Весь мир медленно плыл перед глазами. Даже крона пониклого дерева, под которым он спрятался, тоже уже не выглядела четкой. Листья все сливались в какую-то кашу, а ветки растворялись, оставляя лишь смутное представление, что они там все-таки есть.       А еще «плыл» и сам он. Приходилось рукой зажимать вспоротый живот от когтей местной твари. Все рядом уже окрасилось в тот самый красный цвет, багровый цвет подсохшей крови, затыкающий нос едким запахом, а на корень языка будто колючки кладя, вызывающий резь в глотке. Но от него не скрыться. Кровь на нем, кровь его, и она медленно вытекала из распоротых сосудов, все приближая мгновение смерти, куда бы эта "сметь" его не привела.       Подрагивающие руки уже немели, а пальцы не слушались, даже не сжимаясь в кулак. Ног он и так не чувствовал, с того момента, зверь опрокинул его на землю, ударив спиной о землю и заставив проехаться с метр, собирая на когда-то белую кофту всю грязь. Хорошо, что меч тогда попал под руку и по нему прошлись только лапой с когтями, но сейчас он даже этому был не рад. Туша с так и не вытащенным клинком валялась в нескольких метрах, уже как несколько минут не дышащая, а вот он шипел, не в состоянии и пошевелиться лишний раз. И сейчас бы достать лезвие и от понимания, что с такой раной он и так не выживет, проткнуть себя насквозь, закончив боль от воспаленных нервов, порванных, но он бы не встал.       А как все хорошо начиналось. Просто вылазка за ворота Поэны для пары шкурок на продажу, а в последующем и пары скинтов. Ну теперь он больше не принесет не одного. Разве что восстанет, например, зомби или скелетом. Хотя тогда его не пустят в город, так что он все равно ничего не получит. Город больше не встретит его.       Поднять руку оказалось сложно. Будто на ней весела гиря в десяток килограмм. А движение заставило потрескаться бардовую пленку и чуть осыпаться, хотя и оставляя за собой переливы красных следов. А в глазах от такого простого действия потемнело. Все меньше и меньше сил оставалось. И оставалось только выдохнуть, скривившись от очередной волны боли. Но он только откинулся на ствол, смотря на вверх, угадывая, а какие стороны расходятся ветки, а после и закрывая глаза, что будто налились свинцем. Стало легче.       А он ведь даже в гильдии недели не пробыл. Только-только вступил, не так давно еще шкуру той самой чупакабры отдал Шраму, да и Павел его взял. А тут он только-только вышел и… Сидит, продуваемый всеми ветрами и горящим по ощущении животом. А еще Эо, он же так и на рассказал ему все. Только-только пообещал и так обидно предаст свое обещание. Грустно. Он не хотел такого, уж точно.       А еще столько вопросов к этой жизни было, которые он так для себя и не открыл. И все без ответа он их оставит. Эта Проппия, скелет, что говорил с ним ни то в обоих мирах, не то в реальности и во сне, башня… Наверное, его желание узнать ответы были не столь сильными, раз боги этого мира дали ему так легко умереть. Или, как там Павел говорил, Междумирье отзывается на желание Мироходцев. Хотя такого он не просил. Уж спасибо, не надо.       Тело наливалось тяжестью, не давая двинуться, будто сковав мышцы, будто они вообще не должны как-то изменяться. Будто кости, твердые и неподвижные, которые ломит во всем теле. А потом накатила волна расслабление. Стало приятнее. Почти спокойно. И шум вокруг затих. Ни шелеста, ни далеких рычаний зверей. Только какой-то белый шум в ушах, даже не такой уж и неприятный. И запаха не было, того едкого, перекрывающего дыхательные пути.       Ничего же не будет, если он немного поспит, правда же? Просто дремота. На пару часиков всего-то. Тем более, что теперь тело будто воздушное, приятное. Вот для сна самое приятное чувство. Как будто мешки с картошкой таскал весь день, а потом лег на кровать, под теплое одеяло на мягкую перину. Хорошо. Глаза закрыты и открывать их ничуть не хочеться. Он и не открывал. Кажется, и не смог бы вовсе, даже если бы и попытался.