Happiness

      Алексис Несс всегда ощущал это шаткое равновесие: сегодня он с ним рядом, а завтра — его выбросят как мусор и найдут замену. Это было неизбежно: как новые таланты расцветают, так старые — ах, а точно ли он талант? — неумолимо вянут.       И это раздражает.       Он был рядом с Михаэлем не год и не два — ощутимое время тянулось слишком медленно, Алексис едва ли может посчитать дни. Он знает про Михаэля всё: какой кофе он любит, каких женщин и каких мужчин, какой у него блеск для губ и как он пьяно целуется; он знает слишком многое — едва ли кто-то может с ним в этом сравниться.       Поэтому он действительно не понимает, почему именно Исаги Йоичи.       Почему именно это ничтожество?       Почему.       Почему. Почему.       Почему. Почему. Почему.       Почему. Почему. Почему. Почему.

            ПОЧЕМУ?!

      Почему Кайзер смотрит на него так?       Почему Кайзер улыбается ему так?       Почему Кайзер так сильно влюблен в него?       Несс не понимает.       Несс отказывается это понимать.       Ему больно — сердце сжимается в агонии.       Ему больно — он почти не может дышать.       Кайзер заинтересован. Кайзер влюблён. Кайзер не сводит с Исаги глаз. Кайзер не выпускает Исаги из головы.       Исаги.       Исаги. Исаги.       Исаги. Исаги. Исаги.       Исаги. Исаги. Исаги. Исаги.       Исаги — у всех в головах один только Исаги; у всех на языках один только Исаги.       И самое обидное, что Кайзер не смотрит на него; Кайзер не заинтересован в нём. Он никогда не видел Кайзера таким, он никогда не думал что Кайзер таким быть может.       Это раздражает: он не тот, кто тронул холодное королевское сердце.       Он!       Тот, кто был рядом!       Не смог!       А какой-то мальчишка — школьник — всего пару раз показал зубы и получил все: власть, популярность и его Михаэля.       Это несправедливо.

НЕСПРАВЕДЛИВО!

      Алексис правда пытается быть хорошим: он улыбается Исаги, даже даёт ему пасы. Алексис правда пытается быть хорошим: он слушает Кайзера, он помогает ему снять стресс и делает вид, что совсем не слышит тихое «Йоичи» на ухо.       Алексис пытается.       Не его вина, что не получается.       Это Исаги — это все Исаги. Это все из-за него. Не будь его — Алексис бы не задыхался, у них с Кайзером всё было бы хорошо…

Не будь Исаги…

      Несс делает глубокий вдох — глупость.       Несс хмурится — нелепость.       Несс кусает губы — он явно сходит с ума.       Он оборачивается: Кайзер с Исаги стоят слишком близко, слишком тесно, ещё немного и…

Ах, вот бы правда его не было.

Ах, вот бы он взял и исчез.

      Алексису нехорошо: болит голова, мысли путаются, сушит горло. Хочется не то кричать, не то плакать, когда Михаэль — его Михаэль! — коротко чмокает Исаги в щеку.       Кажется он слышит треск.       Кажется, это разбивается его терпение.       Кажется — да уже не кажется — он больше не сможет ждать.       Несс прикусывает изнутри щеку — Исаги должен исчезнуть.       Испариться.       Умереть.       Травмы и болезни пройдут, и Исаги вернётся.       Нужно действовать наверняка.       Несс чувствует отвращение, когда придумывает детали. Несс чувствует себя не в своей тарелке, когда представляет идиллию: мир без Исаги Йоичи.       Несс ведь собирается поступить правильно? Он спортсмен, а любовь — всё тот же спорт. Разве постыдно стремиться одержать победу?       Вдох-выдох — Алексис успокаивается. Он решил — он спасет себя.       Исаги оказывается слишком мягким — он почти не сопротивляется, почти не кричит и не даёт ему отпор. Несс отчётливо помнит, как искажалось в мутно-голубых глазах его отражение, как Исаги сделал последний вдох, как Алексис с тоской отметил, что да, Исаги красивый, мертвый Исаги красивый.       Несс благодарен. Видимо, Исаги осознаёт свой грех. Видимо правда всё же на его стороне. Видимо истина — его верная спутница.       Руки Алексиса до неприличия алые. Он смотрит на них и, почему-то, улыбается.       Ха-ха.       Ха-ха-ха.       Ха-ха-ха-ха!       Он прав! Прав! Исаги был помехой, которую нужно было устранить!       Теперь всё будет хорошо?       Теперь у него снова есть шанс?       Теперь Кайзер только его?       Сотни мыслей — ни одной завершённой.       Он поднимает голову к коридорной камере и приветливо машет рукой. Он знает, что это не выйдет в эфир, дело замнут — у них нет выбора: вся программа, или один участник — выбор очевиден.       В голове ужасно свежо — самая настоящая эйфория.       Несс улыбается. Широко. Счастливо. Довольно.       Йоичи Исаги больше нет.       Помехи его счастью больше нет.       Больше никто не будет говорить об Исаги.       Будет только он — Алексис Несс. У Кайзера не будет выбора. Кайзер ответит ему взаимностью. Они будут счастливы. Они будут лучшими.       Его не бросят.       Он возвращается в комнату, даже не смыв кровь: его одежда испорчена, а руки липкие — кровь подсохла, неприятно стянула кожу.       — Эй, — его едва шатает от переполняющих эмоций, — Михаэль, ты спишь?       Он садится у изголовья и тихо-тихо хихикает.       Ему не отвечают.       А-ах.       Если бы только Михаэль не спал, Алексис обязательно бы показал ему, что сделал. Он бы провел грязными руками по его лицу и поцеловал бы так отчаянно и страстно, что ни о каком Исаги Кайзер бы больше думать не мог.       Но Михаэль спит.       — Спишь, — кивает. — Ну спи.       Несс целует его в щеку и снова уходит.       Кайзер не спит: он едва вспоминает, что нужно дышать. Животный ужас подходит к горлу. Он знает. Он догадывается. Но совершенно ничего не может изменить.       Утром разносится новость, что Исаги Йоичи сбежал, бросил всё и исчез.       Алексис улыбается, обнимая Михаэля. Михаэль — натянуто — улыбается ему в ответ. На них смотрят со всех сторон — осуждают, не понимают.       Это ли не его счастье?       Несс счастлив.       Несс решил сражаться за своё счастье.       Его руки всё ещё помнят запах крови Исаги. Его губы всё ещё помнят губы Кайзера на своих: он поцеловал его утром, сразу как наговорил чуши об удаче, судьбе и их счастье.       Это счастье.       Это его счастливый конец.       Кайзер не сможет его отвергнуть. Больше не сможет.       Никогда.       Несс не позволит себя отвергнуть.