Калифорния-Побережье

Эймсу снится «Калифорния-Побережье». Не каждую ночь, конечно, – в его жизни было слишком много ужасов, чтобы сны ограничились чем-то одним. Но «Калифорния-Побережье» – его самый страшный кошмар, и с каждым прошедшим днем он становится все страшнее. Эймсу страшно – теперь, когда он вспоминает океан, он не пахнет легким соленым бризом и нагретым солнцем песком. Океан пахнет железом и гарью, густым тяжелым дымом горящих отходов, машинной смазкой, жженым пластиком и жженым мясом. Он вспоминает «Калифорнию-Побережье» днем – и помнит день, когда они били машин. Когда обрушили на них город и зажгли под ними океан, день, когда он лично уничтожил десятки, сотни треклятых роботов. Когда их подразделение завалило «Титана». «Калифорния-Побережье» – удачная операция, одна из самых удачных в нынешней чудовищной войне. Но ночью Эймс видит ее изнанку, как будто подсознание напоминает ему, что время по-настоящему успешных операций осталось в далеком прошлом. Эймсу страшно – как кричали в тот день новобранцы, совсем недавно завербованные, почти гражданские, впервые чувствуя колющее прикосновение преобразователя биомассы «Фаро». Малейшая неосторожность или неудача в бою, пробоина в броне, дыра в костюме – как они кричали, когда невидимые щупальца растворяли их тело наживо. Эймсу страшно – кожа ссыпается с мышц, как песок, исчезает в дымном горячем воздухе, мышцы тают, оплывают с костей в несколько мгновений. Днем Эймс помнит лица своей семьи – ямочки на щеках Рошаны и ее растрепанную каштановую косу, ясные голубые глаза Реджи – весь в мать – и сведенные у переносицы темные брови Андраса. Эймс думает о них каждый день, о жене и сыновьях, катает их имена на языке, превращая их почти в медитацию. Каждую секунду, когда теряет решимость и забывает надеяться, Эймс вспоминает их лица, и они помогают ему дышать. Но ночью он помнит лица сослуживцев, искаженные предсмертной судорогой, их искривленные побелевшие губы, капли пота у них на лбу. Эймсу страшно – лицо рядового – Джонсон? Джейсон? он едва его знал – когда он прыгает с крыши здания вниз, прямо в огненный ад. Уже пустые рукава его костюма, нелепо взметнувшиеся над головой, и то, как он рассыпался, не долетев до земли. Эймсу страшно – когда люди шагают в огонь, обезумевшие от ужаса превращения в небытие. Эймс знает, как преобразователь биомассы «Фаро» действует на человеческую плоть, лично не сталкивался, Бог миловал, но видеть приходилось. В бою, под костюмом, подробностей не разобрать, но мурашки все равно пробирают по коже: был человек – нет человека, всего-то за несколько биений сердца. А позже, на базе, были и те, кому повезло уйти из-под преобразователя биомассы живыми, потеряв только руку или ногу. Раны такие, пока не подживали, выглядели чудовищно и непохоже ни на что, что Эймс встречал раньше. Обнаженные куски мяса, с которых как будто слизали кожу. И неровные кромки костей – как будто кость не резали, рубили или ломали – но рвали, как ткань. Как выглядят ожоги, Эймс знает тоже – в той, предыдущей жизни, до полностью автономных роботов, он думал, что сгореть заживо – пожалуй, самый скверный способ умереть. Огонь сводит человека к куску визжащей в агонии плоти едва ли не эффективнее, чем любое другое оружие. И запах – тошнотворно сладкий запах гари и горящего человеческого мяса – одного этого было достаточно, чтобы приложить все усилия к тому, чтобы никогда не сгорать заживо. Днем, когда Эймс вспоминает «Калифорнию-Побережье», ему кажется, что огонь в тот день потряс его больше всего – как огненные языки плясали на глади воды, как плавил жар и роботов, и людей. Ночью сны услужливо напоминают ему. Сильнее всего ужасал не огонь – а то, как люди шагали навстречу ему. Эймсу страшно – только он и винтовка, танк разбит всмятку, кругом дым, и гарь, и крики, и грохот выстрелов. Эймсу страшно – смерть вползает в него сквозь трещину в костюме, вгрызается в кожу, и боль заполняет все его существо, он не может думать ни о чем, кроме боли. Его рвут на части, отрывают клетку за клеткой, волосы, кожу, мышцы, кости и костный мозг. Невидимое и неслышимое жрет его быстрее и беспощаднее, чем любой пожар. Эймсу страшно – он смотрит вниз и видит зажженный океан, пламя, мятущееся, как волны, и он кричит. Собственный ужас пугает его сильнее всего. Днем он заучивает все, что рождает в нем надежду, как молитву. Имена жены и детей. Названия улиц, на которых играл ребенком. Стихи, которые заставляли учить наизусть в школе. Свадебную клятву, которую говорил Рошане в день их венчания. Эймс знает, что не сможет держаться за все это бесконечно, его надежда и вера в проект «Новый рассвет», в новое, нормальное будущее, тают, как лед под солнцем. Как будто их тоже коснулся жуткий преобразователь биомассы «Фаро». Эймс знает, что настанет день, когда «Калифорния-Побережье» из его снов станет его личной реальностью, и он сам предпочтет огонь – предпочтет что угодно – стремительному небытию. Эймсу страшно, но пока он каждый раз успевает проснуться до того, как делает шаг вниз.