∞
23 февраля 2023 г., 17:29
«…Любить по-настоящему – значит, смотреть на того, кого хочешь съесть и не есть его.»
Погода для езды была не лучшая. Жаркое июльское солнце нещадно палило, иссушая и без того хилые деревья, впитываясь в металлический корпус машины, превращая салон в передвижную микроволновку, так что даже ветер из открытого окна не улучшал положения, а лишь обжигал и впивался в кожу микроскопическими песчинками. Стирая выступивший со лба пот, Бомгю пожалел о своем решении отправиться в путь в дневное время, однако водить ночью было куда опаснее. Да и задерживаться в деревеньке, куда его вчера занесла нелегкая, не хотелось. Местные фермеры косо смотрели на его неряшливо отросшие волосы и рваные джинсы, давая понять, что чужакам, тем более, таким неконформным, тут не рады. Бомгю, впрочем, не собирался заводить с кем-то общение. В животе у него заурчало, и он, потянувшись рукой к лежащим на передней панели крекерам, запихнул сразу несколько штук себе в рот, а затем запил колой, из-за жары ставшей противной и теплой. Тем не менее, тянущее ощущение в желудке не исчезло. Разумеется, обычная еда ему не поможет. С момента, как он последний раз кормился по-настоящему прошло уже около двух месяцев, и организм все чаще давал понять, что терпеть голодовку больше не намерен. Ничего. Завтра он окажется близ города и найдет, чем поживиться. Погруженный в свои мысли, Бомгю не сразу заметил голосующего на обочине человека и, едва не проехав его, резко затормозил. Ныне судьба ему благоволила, подбрасывая обед прямо в машину. Остановившим его оказался молодой парень, с высветленными, выкрашенными в бледно-розовый волосами и в изношенной ковбойской шляпе. – Не подвезешь до города, мальчик-красавчик? – спросил он, заглядывая в окно и, получив согласный кивок, тут же забрался внутрь. – Я закину шмотки назад? Из вещей у незнакомца были скромных размеров тканевая сумка и гитара с потертым местами грифом, вся исчерченная причудливыми граффити и облепленная яркими наклейками. И тот, и другой предмет он одним ловким движением запихнул на захламленное заднее сидение. – Я бы сдох тут от жары, если бы не ты. Пара говнарей на всей скорости пронеслись мимо меня, даже не притормозили, – посетовал он, устраиваясь удобнее. – Неужели я похож на грабителя? Бомгю пристально оглядел его. Расклешенные к низу джинсы, кожаная коричневая жилетка на голое тело, запястья и шея увешаны бесчисленным количеством разноцветных фенечек и бус: в этой местности коров и бескрайних полей он смотрелся чужаком. – Меня Енджун зовут, – не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, представился парень и улыбнулся. Лицо у него было симпатичное, чуть загорелое, с пухлыми губами. Однако соблазнительнее всего был его запах. Он сразу ударил Бомгю в нос, стоило им только оказаться в тесном, плохо проветриваемом салоне, заставляя крепче сжать пальцами руль. В большинстве своем люди пахли почти одинаково – сказывались похожий рацион и стиль жизни. Возраст, конечно, накладывал свой отпечаток: чем старше, тем более горьким и терпким становился запах. Дети и молодые люди ощущались свежее и насыщенней: мясо у них было сочнее и вкуснее, но обычно Бомгю не привередничал, обедая, чем удобнее. Тем не менее, почти никогда не был такого, что чей-то аромат привлекал его настолько сильно, до обильно выделяющейся слюны и ноющих зубов. Наверное, он просто слишком голоден. – Бомгю, – представился он в ответ, подавляя возникший в нем хищнический порыв. – Бом-гю, – повторил по слогам Енджун, словно пытаясь распробовать его имя на вкус. – Хорошее имя хорошего человека. Куда путь держишь, Бомгю? – В Мексику. Енджун присвистнул, оценив затею. – Пить текилу и валяться на пляже? Кайфово. А я постоянно путешествую и никуда конкретно не собираюсь. Что очень удобно, если дело касается попуток. Ты, судя по всему, тоже в дороге давно. Бомгю кивнул. Из своей неполной четверти века пять лет он провел в дороге, нигде надолго не останавливаясь и не оседая. Будучи по натуре интровертным, он не искал постоянных связей ни с людьми, ни с себе подобными, довольствуясь случайными перепихонами. Да и кормиться так, не привлекая к себе внимание полиции, было удобнее. – Ты откуда? – продолжил свои расспросы Енджун, раскуривая вытащенную из кармана жилетки сигарету. Едкий запах дешевого табака несколько перебил сладковатый аромат его плоти, и Бомгю немного расслабился. – Небраска , – ответил он, тоже закуривая. – Дитя кукурузных полей и пастбищ. А я из Иллинойса ². Были бы соседями, если бы не ебучая Айова, но кому на нее не посрать, верно? – Енджун хихикнул, отчего кожа вокруг его глаз пошла задорными морщинками. – Дай-ка угадаю, твои родители фермеры. Бомгю усмехнулся. Прозорливость попутчика его не удивила. Между Небраской и фермерством стоял жирный знак равенства. –Да, держат четыре десятка голов рогатого скота. Ну, по крайней мере, держали, когда я от них уезжал. А твои свингерят, курят травку и протестуют против войны во Вьетнаме? Енджун прыснул и закатил глаза. – Тогда я бы от них не съебался. Они мормоны ³. Ждут, когда всемогущий боженька спуститься на землю и покарает всех геев и хиппи, – передразнивая их, он сложил руки в молитвенном жесте. – Мне этой хуйни не надо, поэтому я и слинял. Бомгю, в целом, разделял его взгляды. Будучи подобным ему, сложно было всерьез веровать и ходить на воскресные службы, как делала его строго католическая семья. Чтобы он говорил на исповедях? «Я не сделал домашнее задание по математике и до костей обглодал лицо одноклассника»? За подобные откровения его бы уже давно сожгли на костре. Должно быть, он был также далек от Бога, как Бог далек от него. – Мы с друганами организовали бэнд. По стилю были прям вторые Битлз, только без британского акцента. Мотались по стране, играли в барах, а потом… Ну, ты знаешь, как это бывает. Творческие разногласия. И вот теперь я сам по себе, – продолжил просвещать попутчика о своей жизни Енджун. – Ну а, что насчет тебя? У такого мальчика-красавчика явно должна быть своя грустная история. На последнем предложении, он игриво наклонил голову в сторону, демонстрируя влажную от пота шею, и Бомгю закусил губу. Обед пока терпит. Несмотря на всю аппетитность его нового знакомого и очень удачные обстоятельства их встречи, отчего-то он не торопился вцепиться в него зубами. Чем-то Енджун сразу его зацепил и ему хотелось побыть в его компании подольше. – Нет никакой грустной истории, – пожал он плечами. – Родители хотели, чтобы я продолжал их дело. У меня были другие планы. Это было не единственной причиной. В их крошечном городке слишком часто погибали люди, и сколько бы местные ни истребляли волков в близлежащих лесах, меньше жертв не становилось. И случилось так, что некоторых из них перед смертью видели с ним. Слухи поползли быстро. Люди не до конца понимали в чем именно проблема, ведь никогда прежде они не сталкивались с таким, но сходились во мнении, что с ним было что-то не так. Может, поэтому родители ни разу не предприняли попытку его вернуть. Было видно, что Енджун ему не поверил, однако допытываться не стал. – А чем на жизнь зарабатываешь? – Перед отъездом я украл у матери шкатулку с украшениями. С тех пор закладываю понемногу, когда деньги заканчиваются. Услышав это, парень вновь присвистнул и от восторга шлепнул себя по коленке. – Смотрю, ты не промах. Мне нравится. У моих можно было разве что библию спиздить, поэтому приходиться добывать пропитание своим трудом, – он протянул руку к заднему сиденью и постучал костяшками пальцев по гитаре. – Я полагаюсь на людскую щедрость. Иногда выходит очень даже прилично. Я бы и для тебя выступил в знак благодарности, но в случае с таким симпатичными мальчишками я обычно предпочитаю играть на кое-чем другом. Он выразительно посмотрел на Бомгю, медленно переведя взгляд с лица на промежность и облизнулся. Тот громко сглотнул, чувствуя приятное напряжение в низу живота. Обычно достаточно сдержанный, сейчас он ощущал стремительно распространяющееся под кожей возбуждение. Возможно, виной тому был растущий голод, а может, его восхитительно пахнущий спутник – скорее все вместе. Ему нужно было лучше держать себя в руках. За непринужденной болтовней Енджуна, льющимися из барахлящего радио поп-шлягерами и периодическим потреблением мерзкой теплой колы они ехали около трех часов. Начинало смеркаться, и пора было думать о ночлеге. Мотелей, судя по карте и дорожным указателям, поблизости не было, а спать прямо в машине, как он часто делал, Бомгю бы не рискнул – слишком велик был соблазн. Поэтому, заметив поворот к небольшому озеру, он предложил остановиться там. Енджун ничего не против имел. На берегу было пустынно. Кемперы и палаточники расположились по другую сторону водоема с более пологим, песчаным спуском, но даже там для жаркого летнего дня их было немного. Бомгю остановил машину под раскатистой ивой, чтобы наутро ее не нагрело солнцем. Енджун вылез наружу и с блаженным стоном потянулся. – У тебя классная тачка, но ноги затекают пиздец как, – словно бы в доказательство он несколько раз тряхнул каждой. – Место кайф. Прям с картинки. – Для ночевки сойдет, – согласился Бомгю, хотя его подобные виды уже давно не впечатляли. Он достал с заднего сидения стеганый плед, выцветший и потрепанный, но вполне пригодный к использованию и постелил его на участок травы, казавшийся наиболее ровным. – А тут не опасно? – внезапно спросил Енджун, с тревогой оглядевшись. – Я про животных всяких. Волков там. Бомгю не сдержал улыбки. Знал бы его попутчик, что уже какое-то время пребывает в компании самого опасного в округе хищника и только благодаря выработанной годами выдержке тот все еще его не съел. – В Оклахоме нет волков и медведей. Насколько я осведомлен. – Так уж и нет… – парень недоверчиво посмотрел на него. – В городке, из которого я усвистал сегодня утром, кого-то недавно загрызли. Слышал, голодная зверюга обглодала беднягу до самых костей. Жуть. Что ж, это объясняло, почему местные отнеслись к нему с чрезмерным недоверием и враждебностью. Какой-то пожиратель побывал там раньше, но Бомгю его не учуял, хотя обычно мог без ошибки определить «своего» с нескольких метров. Периодически он наталкивался на подобных себе, однако никогда специально не заговаривал, и те, в свою очередь, будто бы не замечали его. Должно быть, их вид, в отличие от волков, не стремился к стайности. Этот зверь, вероятно, тоже уехал вскоре после трапезы, и шансы встретиться с ним сводились к минимуму. – У меня есть ружье, – успокоил он Енджуна, и тот расплылся в довольной улыбке: – Раз так, то я спокоен. Они собрали немного сухих веток с упавшего неподалеку дерева и развели костер. Солнце почти село, только тусклые, розоватые, как волосы Енджуна, лучики выглядывали из-за горизонта. Теперь, когда он снял шляпу, Бомгю заметил, что корни у него прилично отросли, образуя на макушке темный ореол. Его запасы еды несколько истощились, но в багажнике все равно нашлась пара банок ветчины и пиво, которое, заваленное всяким хламом, не успело нагреться до состояния отвратительной жижи. – Кайф, – заключил Енджун, с аппетитом уплетая консервы. – Давно уже у меня не было таких хороших дней. Все благодаря тебе, мальчик-красавчик. Я тоже в долгу не останусь. С этими словами он выудил из кармана просторных джинсов сверток, в котором оказалась бумага для самокруток и немного травки. Предложение посмолить Бомгю принял с воодушевлением. Его собственная дурь закончилась на выезде из Колорадо, и с тех пор он никак не сподобился достать еще. И хотя марихуану продавали в любом самом захолустном городке, делали это под шумок и только для своих, коим он, по понятным причинам, не являлся. Енджун свернул пару косяков и, запалив их от костра, протянул один ему. Бомгю с наслаждением затянулся, чувствуя, как в голову ударяет приятная легкость, а мышцы расслабляются. – Почему Мексика? – поинтересовался Енджун, отпивая щедрый глоток из банки, отчего пиво струйками потекло по подбородку. Он целиком развалился на пледе и его жилетка, и без того особо ничего не прикрывающая, разошлась в стороны, заставляя Бомгю украдкой скользить взглядом по худому загорелому животу и выступающим бугоркам сосков. Травке удалось немного ослабить его голод, вынося на первый план желания иного толка. – Почему бы и нет? – он пожал плечами – Оттуда видно Южный Крест. Услышав это, Енджун громко и задорно рассмеялся. – То есть, ты прешься в эту дыру ради сраного созвездия? – он продолжал хихикать, а затем посмотрел на него влажными от слез глазами. – А ты романтик, мальчик-красавчик. Бомгю тоже улыбнулся. – Заткнись. – Ты мне еще не сказал… – протянул Енджун, чуть приподнимаясь, чтобы быть на одном уровне с собеседником. – Не сказал что? – тот озадаченно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. – Что я тоже тебе нравлюсь. Сейчас их лица отделяла всего пара сантиметров, так что они могли ощутить сладкое хмельное дыхание друг друга, и, охваченный порывом, Бомгю придвинулся еще ближе, касаясь чужих губ своими. Из робкого и невинного их поцелуй быстро перерос в глубокий и жадный. Не только запах, но и вкус Енджуна был прекрасен. Бомгю с вожделением целовал его, проходясь языком по деснам и наслаждаясь терпкой от пива слюной. Партнер отвечал ему с тем же пылом, зарываясь пальцами в его волосы и сдавленно постанывая. Ложась на плед, он потянул Бомгю на себя, так что тот оказался сверху. – Полегче, малыш, – прошептал Енджун, когда младший, водя губами по его шее, слегка прикусил тонкую кожу. – Твои зубки такие острые. Так и было, ведь именно их Бомгю обычно использовал, чтобы рвать свою добычу на куски, и когда перед ним был кто-то настолько соблазнительный, сдерживаться оказалось невыносимо трудно. Возбуждение тягучей жаркой лавой струилось по венам, концентрируясь в паху. Енджун просунул руку меж их телами, расстегивая молнию сперва на своих джинсах, а потом на его. Бомгю громко выдохнул, стоило их членам соприкоснуться. Уже неспособные контролировать себя, они терлись друг о друга, охватив ладонями истекающую смазкой плоть, периодически сходясь мокрыми, страстными поцелуями. Будучи на пределе, им нужно было совсем немного времени, чтобы достичь пика. Кончая, Енджун громко застонал, запрокинув голову и орошая ладонь Бомгю щедрой порцией спермы, которую тот тут же принялся слизывать, поднеся руку к губам. Она была вкусная, теплая, слегка солоноватая, и ему хотелось пить ее еще и еще. – Бомгю, блять… – старший смотрел за его действиями ошарашенно и одновременно восторженно. Его волосы растрепались, жилетка совсем спала с плеч, а губы припухли и раскраснелись. Он выглядел как самое сочное и желанное в мире блюдо. Ушедший голод внезапно нахлынул на Бомгю с новой силой, пропитывая все его существо. Ему до безумия хотелось припасть к этой бархатной загорелой коже и истерзать ее зубами, добираясь до теплого, пропитанного кровью мяса. Он бы съел его целиком, все мышцы, внутренности, даже кости. Однако вместо того, чтобы претворить задуманное в жизнь, он неуклюже слез с любовника, ложась рядом. Долгая дорога, дешевое пиво и травка порядком утомили его, и эта усталость буквально прижимала его к земле, лишая желания шевелиться. Енджун развернулся к нему и с мягкой улыбкой провел ладонью по его волосам. – Это было пиздец как охуенно, детка, – сказал он, ленно помогая им привести себя в порядок и накрывая их обоих свободной частью пледа. Бомгю согласно кивнул. Его веки тяжелели, и вскоре он забылся глубоким сном. Когда он проснулся, рассвет еще только занимался, и небо, лишенное солнца было бледное и серое. Воздух успел остыть за ночь, и Бомгю поежился от холода. На удивление, несмотря на вчерашнюю выпивку и дурь, его голова не болела и сам он чувствовал себя достаточно бодрым, разве что тянущий голод, прочно обосновавшийся в желудке за последние дни, не прибавлял положительных эмоций. Ему необходимо было поесть в ближайшее время, иначе добром это не кончится. Упражняться в терпении – значит, рисковать сорваться в крайне неподходящий момент, что могло привести к последствиям самым дерьмовым и нежелательным. Он сел и потянулся, разминая затекшие от сна на жесткой земле мышцы. Над озером витала полупрозрачная утренняя дымка, где-то в камышовых зарослях громко квакали лягушки, запах влажной от росы травы смешивался с белковыми нотками засохшей на его футболке спермы и молочным ароматом Енджуна. Он еще спал, наполовину сбросив накрывавший его плед. Его безмятежности можно было позавидовать. Люди вообще были счастливчиками, ведь им не нужно заботиться об удовлетворении своих кровожадных потребностей. Они просто могли есть еду из магазина и оставаться сытыми. Если бы он был таким же, жить было бы куда проще. Бомгю тяжело вздохнул, придвигаясь ближе к старшему и поправляя съехавшую ткань. Сделав это, он не смог отказать себе в удовольствии провести по его умиротворенному лицу сперва пальцами, а затем носом, склоняясь и принюхиваясь к коже. От голода его обоняние особенно обострилось, поэтому он могу уловить все тонкости: острый спиртовой лосьон после бритья, впрочем, почти выветрившийся, солодовый флер пива и насыщенный металлический запах крови. Съесть его сейчас было бы легче легкого. Он бы даже не проснулся, никто бы его не хватился. Идеальная жертва. Бомгю провел кончиком языка по его щеке, и Енджун заерзал, пытаясь его оттолкнуть. – Потом… Дай поспать, детка, – сквозь сон заулыбался он, решив, что любовник требует продолжения вчерашних игрищ, и повернулся на другой бок. Бомгю неохотно отстранился. В его безупречном плане была всего одна проблема. Ему нравился Енджун. Не только мясо, которым обтянуты его кости, но его задорный смех, непрекращающаяся болтовня, его хитрый прищур при улыбке. Ему хотелось узнать его лучше. А если он им отужинает, то всему этому придет неизбежный конец. Мертвый Енджун уже не станет с ним разговаривать или трахаться. И отсюда следовал другой очевидный вывод – Енджуна лучше не есть. Решая не искушать судьбу, Бомгю встал, снял с себя одежду и побрел к озеру. Вода была едва теплая, и он тут же покрылся мурашками и задрожал. Простудиться он не боялся. Он ни разу не болел с того момента, как начал есть человеческую плоть. Это было единственным плюсом его состояния. Контрастная температура сразу привела его в чувство и отвлекла от мыслей о еде. Окунувшись несколько раз, он вылез на сушу и сменил испачканную спермой футболку на новую, такую же темную. Спать больше не хотелось, поэтому закурив, он вновь сел на плед и стал ждать пробуждения Енджуна.***
До близлежащего города они добрались без каких-либо приключений. Провинциальный, с населением чуть больше пяти тысяч человек, он казался местом тухлым и безынтересным, как и многие подобные ему, разбросанные на просторах центральных и южных штатов Америки. Бомгю припарковался неподалеку от центральной улицы, представляющей собой пешеходный, утыканный магазинчиками и барами проспект с фонтаном посередине. – Вчера ты накормил меня ужином, значит, сегодня с меня причитается обед, – сказал Енджун, выбравшись из машины и взяв с заднего сидения свою расписную гитару. – Но сперва мне нужно на него набренчать. Ты же подождешь меня, мальчик-красавчик? Он заигрывающе улыбнулся и потрепал Бомгю по волосам. После случившегося ночью он пребывал в приподнятом настроении, и если раньше разговор шел лишь об их совместном путешествии до следующего населенного пункта, то этим утром Енджун уже во всю говорил о Техасе и его желании трахнуться на колесе обозрения в луна-парке в Арлингтоне. Младший ничего не имел против. Пока он держался вполне осознанного решения не есть своего болтливого спутника, тот был в относительной безопасности. Они договорились встретиться у фонтана, где Енджун собирался выступать, тем самым зарабатывая им на ланч в какой-нибудь забегаловке, часа через четыре, и до этого момента Бомгю был волен заниматься, чем хотел. Недолго думая, он снова сел в машину, дабы отыскать трапезу чуть более специфичную, чем бургеры или картофель фри. Во многом охота зависела от удачи. Чаще всего он ловил таких же путешественников-одиночек, как и он сам, истощенных и неприкаянных, готовых пойти за ним куда угодно за десятидолларовую купюру и банку пива. Бывало, ему попадались и местные на проселочных дорогах или в рощах рядом с фермами. Объехав городок несколько раз, он с сожалением заключил, что место здесь было совсем не подходящим. Дома стояли близко друг к другу, окруженные лишь сухой каменистой почвой без намека на деревья или, уж тем более, лес, обычно служивший надежным естественным укрытием от случайных свидетелей. Безрезультатно помотавшись туда-сюда, он, разочарованный, вернулся в центр. До встречи с Енджуном оставалось еще приличное количество времени, и, не желая сидеть в душном авто, Бомгю решил прогуляться и пополнить запасы воды и продовольствия. В отличие от многих преимущественно «белых» провинциальных захолустий, здесь преобладало коренное население, наделяя город особым экзотичным колоритом, и если в мегаполисах индейцы ассимилировались, сменив оленьи накидки на модные яркие рубашки, а сыромятные мокасины на кожаные лоферы, то здесь некоторые все еще придерживались своего первозданного стиля. Сейчас присутствие людей поблизости ощущалось Бомгю особенно остро. Исходящее от них тепло, шепот циркулирующей по венам крови, выступающие под кожей мышцы – все это его изголодавшийся разум отмечал на инстинктивном уровне, но он игнорировал зов природы. Купив несколько банок с консервами и пару бутылей с водой и сложив их в багажник, он зашел в приглянувшийся ему магазинчик, торговавший изделиями ручной работы. На стенах здесь висели расписные телячьи шкуры, рябиновые луки с пестрыми стрелами, резные курительные трубки и даже украшенный рисунками бычий череп. Были и более современные аксессуары в виде ловцов снов, разноцветных фенечек и стеклянных бус, ныне популярных у хиппи и другой свободной молодежи. Однако особое внимание Бомгю привлекли подвески, изготовленные из костей и зубов животных. Подойдя к прилавку, он завороженно провел пальцами по их гладкой белесой поверхности, находя родство между присущей им и ему звериной сущностью. – Я возьму вот эти, – он выбрал два самых симпатичных, по его мнению, волчьих клыка, прикрепленных к кожаным шнуркам и дополненных причудливыми деревянными шариками. Один будет носить сам, другой подарит Енджуну в знак их зарождающегося партнерства. Сидящая за кассой полноватая индианка недружелюбно посмотрела на него. Она была не особенно молода, залегшие на лбу мимические морщины добавляли ей пару лет сверху, а мозоли на руках говорили о тяжести труда, необходимого для создания некоторых имеющихся в лавке вещиц. Отдав причитающиеся с него двенадцать долларов, Бомгю уже намеревался уйти, как с громким стуком распахнув дверь в магазин влетел мальчишка и почти врезался в него. Щупленький и невысокий, в грязной растянутой футболке, с чумазым от мороженого миловидным лицом, он удивленно вытаращился на него. Бомгю, в свою очередь, тоже не мог отвести от него взгляда. Замерев на месте, он сделал судорожный глубокий вдох, наполняя легкие исходящим от ребенка сладковатым молочным запахом. Подобно волку он готов был завыть от жажды впиться в свежую, мягкую плоть прямо здесь, начиная с перепачканных пломбиром губ и хрупкой тонкой шеи. С каким удовольствием он бы сожрал малыша живьем. Женщина, должно быть, заметила произошедшие с ним метаморфозы и жестом подозвала мальчика, по всей видимости, приходившегося ей сыном, к себе. – Купил, что хотел – теперь убирайся! – резким, не терпящим возражений голосом крикнула она. – Вендиго! ⁴ Каким-то образом, эта индианка знала, кем он являлся на самом деле и пыталась уберечь от него свое дитя. И отчего-то это разозлило его. Бомгю свирепо посмотрел на нее и чуть ли не зарычал, выставляя на показ острые верхние зубы. Тем не менее, человеческое начало и страх быть пойманным в нем все еще был сильнее желания заполучить добычу, поэтому, бросив на ребенка последний взгляд, он вынесся прочь из лавки. Когда он вернулся к фонтану, Енджун уже закончил играть и подсчитывал брошенные в шляпу купюры и монетки. – Почти тридцать пять долларов! Хватит, чтобы до отказа набить животы фастфудом, – он гордо продемонстрировал бумажки Бомгю, но заметив его встревоженный вид, обеспокоенно провел рукой по его щеке. – Что-то случилось, детка? Двое курящих неподалеку мужчин покосились на них с подозрением. – Нет…ничего. Просто устал, – младший вжался в его теплую ладонь, по понятным причинам не собираясь посвящать в произошедший с ним казус. – Кстати, вот купил тебе. Он протянул Енджуну одну из подвесок, и тот с восторгом присвистнул, рассматривая украшение. – Круть! Он настоящий? – он с восхищением ощупал и даже понюхал клык, а затем завязал кожаный шнур на своей шее. – За такую прелесть отблагодарю тебя своим ртом. Парень заговорщически подмигнул, и Бомгю не мог не улыбнуться. Сейчас случившееся в лавке казалось неприятным сном, игрой отравленного голодом воображения, однако последствия у этого могут быть вполне реальными. Племенные народы куда сплоченнее белых людей, и новости о его истиной сущности мгновенно разлетятся по округе. В лучшем случае его будут сторониться, в худшем – схватятся за ружья, желая избавиться от «нечисти», поэтому оставаться здесь было небезопасным. – Ты не против, если мы поедим по дороге? До следующего города около пятисот миль пути. Выедем в ближайшее время, будем там завтра днем. Что скажешь? – Самый вкусный милкшейк – тот, которым ты изговнял машину товарища, – с усмешкой заметил Енджун. – Давай. Место здесь дохлое, так что даем по съебам. Сказано – сделано. Через полчаса они уже на всех парах мчали по трассе, уплетая купленные в какой-то забегаловке бургеры. Ну, если быть точнее, с аппетитом ел только старший, Бомгю же буквально насильно проталкивал еду в горло, с гораздо большим удовольствие дразня рецепторы сладким ароматом Енджуна. Нужно потерпеть еще день, и он выловит кого-нибудь для пропитания в новом месте.***
Но, конечно же, судьбе было абсолютно плевать на его планы. Где-то через сто миль из-под капота его старенького, проехавшего пол-страны без значительных поломок Форда послышалось дребезжание, а за ним повалил синеватый вонючий дым. Разумно рассудив, что разбираться самому в хитроумном устройстве автомобильных внутренностей выйдет куда менее продуктивным, путники направились в сервис, благо, его светящийся красный значок виднелся чуть дальше. Мастерская оказалась частью придорожного комплекса, соседствуя с облицованным дешевым пластиком кафе и потертым двухэтажным мотелем, в которых обычно останавливались на ночлег дальнобойщики или скованные в деньгах туристы. – Дермовенько, – глубокомысленно заключил механик, осмотрев машину. – У вас заклинило ролик натяжителя, и ремень перетерся. Если не поменять, то и пары метров не проедете, как двигатель закипит. – Как много времени займет все починить? – спросил Бомгю, не поняв решительно ничего из сказанного мужчиной. Тот задумчиво почесал облысевший затылок. – Я и сам из Небраски, поэтому, так и быть, возьмусь за твою крошку вне очереди. К завтрашнему утру состряпаю. Бомгю чуть не застонал от отчаяния, но спорить с одутловатым пропитым соотечественником не стал, ведь никакого другого автосервиса на много миль вокруг не предвиделось. – Не расстраивайся, – подбодрил младшего Енджун, явно не разделявший его пессимистичных настроений. – Мы и здесь найдем, чем заняться. В тесной, с засаленными стенами комнатке, служившей в мотеле стойкой регистрации было душно и накурено, что, видимо, никак не беспокоило сидящую за администраторским столом женщину. Закинув ноги на тумбочку, она неотрывно смотрела идущую по телевизору мыльную оперу и периодически прикладывалась к стеклянной бутылке «Доктора Пеппера». Она едва бросила взгляд в их сторону, назвав цену, и сказала внести свои данные в книгу учета. Енджун не стал записывать их настоящие имена, легким движением ручки превратив себя в Джона Леннона ⁵, а Бомгю в бунтаря Джеймса Дина ⁶. Им достался номер на втором этаже, довольно просторный, с двумя кроватями, балконом, выходящим на унылую каменистую степь, и ванной, которую сразу же заприметил старший. – Не хочешь принять ее вместе? – он приобнял Бомгю сзади, оставляя череду влажный поцелуев на шее и поглаживая ладонью промежность через плотную ткань джинсов. – Я обещал отблагодарить тебя за ту чудесную вещицу, но на самом деле я с большим удовольствием возьму твой член в рот и просто так. Бомгю эта затея была более, чем по душе, однако если тогда у озера его самообладание позволяло держаться, то теперь голод однозначно снесет ему крышу. – Давай оставим это до вечера, – аккуратно отказал он и, развернувшись, чмокнул Енджуна в губы, надеясь, что тот не обидится. Тот, не имея ничего против, лишь довольно улыбнулся. – Хорошо, но ночью я с тебя не слезу. Пока старший купался, Бомгю лег на одну из кроватей и включил расположившийся на невысокой тумбочке телевизор, где шла какая-то политическая передача, которой он, занятый своими мыслями, не заинтересовался. На стоянке он видел несколько машин, значит, помимо них в мотеле были еще постояльцы. Было бы удобно подловить кого-нибудь из них прямо в номере. Персонал их точно не хватится, как минимум, до утра, а то и дольше. Главное, чтобы машину починили вовремя – правда, номера все равно придется сменить. Решено. Именно так он и сделает. Скажет Енджуну, что ему нужно прогуляться в одиночестве, утолит голод и вернется в его жаркие объятия на ночь. – Неужели этот калифорнийский квакер ⁷ вновь выиграет ноябрьские выборы? – Бомгю вздрогнул от неожиданности, не заметив, как старший вышел из ванной. – Я про Никсона ⁷. Он кивком указал на экран, где возрастной мужчина в темно-синем костюме и с зализанными волосами вещал что-то про необходимость улучшать отношения с СССР. – Не знаю. Срать я хотел и на политику, и на ебучих коммунистов, и на войну во Вьетнаме, – честно признался Бомгю. – Пока никто из кандидатов не предложит легализовать дурь, моего голоса ему не видать. – Да будет так, – торжественно поддержал его Енджун. Кожаную жилетку он сменил на чуть более пристойную клетчатую рубашку, надев ее на голое тело. Он снял все фенечки и бусы, обильно украшавшие его до этого и оставил только подвеску с клыком. Запах его кожи стал более чистым и начал отдавать жасмином (отдушкой, надо полагать, мотельного шампуня), поэтому Бомгю старался дышать меньше и не смотреть на обнаженные участки его живота и груди. – Не хочешь выпить? Я видел в кафе автоматы для пинбола. Можем поиграть. Предложение Енджуна было подобно манне небесной, и младший сразу за него ухватился. – Я немного устал, так что останусь здесь и, наверное, подремлю, – он придал лицу измученное выражение и даже зевнул. – А ты иди и развейся. – Хорошо, малыш. Я захвачу тебе пиво на обратном пути. Перед уходом Енджун поцеловал его в лоб и пожелал хороших снов. Выждав с несколько минут, необходимых его спутнику, чтобы дойти до кафе, Бомгю встал и вышел из номера. У него в запасе было, в лучшем случае, несколько часов, за которые ему нужно найти жертву, поесть и привести себя в надлежащий вид. Удача, до этого неотвратимо ускользавшая, внезапно сменила вектор, обратившись в его сторону. Только оказавшись на общей террасе, он заметил выходящего из комнаты неподалеку мужчину, приземистого и слегка обрюзгшего. На нем был тусклый красно-серый комбинезон, а в руках держал чемоданчик с инструментами. – Извините! – окликнул его Бомгю. – Вы здесь работаете? У меня раковина засорилась. – Хорошо, я посмотрю, – как-то устало отозвался мужчина и, зайдя в номер, сразу направился в уборную. – Что тут у вас… Договорить он не успел, потому что Бомгю одним быстрым резким движением свернул ему шею. Лишенное способности поддерживать само себя, тело начало крениться, и юноша, кое-как ухватившись за плотную ткань одежды, спихнул его в ванную. После способность хоть сколько-нибудь здраво соображать покинула его, оставив только болезненный звериный голод. Лишь сейчас разодрав комбинезон и припав истекающим слюной ртом к свежей плоти, он понял, как долго находился на грани. Зубами он жадно отрывал большие шматки кожи и мяса и заглатывал их, почти не прожевывая. Это было божественно. Конечно, этот мужчина не пах так хорошо, как мальчишка в индейской лавке или Енджун, но пожирать его и пить льющуюся фонтаном кровь доставляло несравненное удовольствие. Поглощенный едой, он не услышал, что в номер кто-то зашел. – Без тебя там было пиздецки скучно, поэтому я решил… Бомгю не оторвался от трапезы, даже заметив застывшего в дверном проеме Енджуна. Он ошарашенно смотрел на него расширившимися от ужаса глазами, словно бы не до конца осознавая происходящее. Бутылка пива, которую он держал в руке со звоном ударилась об пол, даром что не разбилась. Через несколько мгновений выйдя из ступора, он, наконец, сорвался с места и выбежал прочь. Бомгю зарегистрировал это лишь краем сознания, неспособный перестать потрошить уже порядком истерзанное тело. Еще немного – и, пробравшись через жировую прослойку, он сможет полакомиться его внутренностями. Остановиться он смог только когда почувствовал себя достаточно сытым. Осторожно выбравшись из ванной, он снял испачканную одежду и вытер ей оставленные на полу пятна крови. Грязь с лица и рук он смыл в раковине и, тщательно оглядев себя в зеркале, вернулся в комнату. Там он надел чистую футболку и джинсы, сел на кровать и закурил. Он не знал, сколько времени назад ушел Енджун, но, должно быть, не особо давно, так как полиция все еще не приехала. Бомгю печально нахмурился, вспоминая его искаженное страхом и отвращением лицо. Наверное, он считает его маньяком или монстром. По сути, так оно и было. Он убивает людей, пусть и делает это не из желания, а от необходимости. Хорошо, что Енджун увидел его таким, ведь теперь он будет в безопасности, освобожденный от попутчика постоянно грезившего откусить от него кусочек. И все же от мысли о невозможности их дальнейшего совместного путешествия сердце невыносимо сжималось от тоски. Докурив, Бомгю затушил сигарету прямо о край прикроватной тумбочки и лег, уставившись в покрытый масляными разводами потолок. Он не собирался бежать от неминуемого наказания – рано или поздно оно бы все равно настигло его. Да и даже если бы хотел, то не смог. Машина в мастерской, а на ближайшие много миль не ни одного населенного пункта. Этакая демо-версия Алькатраса ⁸ перед заселением в настоящий. В подобных пространных размышлениях он провел несколько часов, однако на него до сих пор не наставили табельные пушки и не зачитали его права, что казалось странным. Неужели Енджун не донес на него копам? Уехать он тоже не мог – у него не было личного транспорта, его сумка и гитара остались в номере, поэтому, чтобы свалить, ему придется сюда вернуться. Его предсказания сбылись, и вскоре входная дверь действительно заскрипела. Енджун пришел побледневший и осунувшийся, но, вопреки ожиданиям Бомгю, поспешно собирать вещи не стал, а просто сел на пустующую кровать. Младший искоса посмотрел на него, не поворачивая головы. Нужно было что-то сказать, объясниться, однако подходящих слов не находилось и найтись не могло. – Пиздец, конечно, – прервал затянувшееся молчание между ними Енджун. – Я так ахуел. – Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, – наконец выдавил из себя Бомгю, ощущая себя поганее некуда. Меньше всего ему хотелось быть мерзким в глазах того, кто ему нравился. – А что я увидел? Что, мать его, это было? – старший повернулся к нему недоуменно поднимая брови. – Ты…ты его ел? Бомгю не стал отпираться. – Да. – Но зачем? – Потому что я был голоден. Периодически мне нужно есть человеческое мясо, чтобы не умереть. – Ты что-то вроде зомби? Типа как в ночи живых мертвецов ⁹ ? – продолжил засыпать его вопросами Енджун, так будто речь шла о костюме на Хеллоуин, а вовсе не о каннибализме. Бомгю принял сидячее положение и тоже посмотрел на собеседника. – Нет, я не зомби. Я родился таким. Не знаю, болезнь это или какая-то мутация, но что есть, то есть. – Жесть. Я просто… Я ни разу раньше с таким не сталкивался. Тем лучше для него, ведь натолкнись он на подобного хищника раньше, в живых его бы уже не было. Обычно сожрав кого-нибудь, еще около месяца Бомгю не ощущал особого влечения к человечине. Тем не менее, сейчас, будучи сытым, запах Енджуна оставался для него желанным, дразнил его вкусовые рецепторы, соблазняя впиться зубами в обнаженную кожу, которой по-прежнему открывалось слишком много. – Тебе это нравится? Я имею в виду, что ты чувствуешь, когда ешь людей? Бомгю не сразу нашелся с ответом. Для него это было потребностью, и как любой другой человек, он получал удовольствие от ее удовлетворения. Он никогда не испытывал особой жалости к жертвам – не больше той, что испытывают люди, поедая говяжий стейк. Наоборот, поглощение чужой плоти приводило его в экстаз не сравнимый с потреблением нормальной пищи. Возвращаясь мыслями к недавней трапезе, он вновь приходил в животный восторг от мягкого волокнистого мяса во рту, теплой вливающейся в его горло крови и следующего за этим энергетического подъема. – Это охуенно, – честно признался он, и, побоявшись, что звучит максимально отталкивающе, поправился. – Ну то есть это сложно описать. Мне в целом нравится. Енджун ловил каждое его слово, но по выражению его лица сложно было определить какие-либо эмоции. Вообще было странно, что вместо того, чтобы сбежать без оглядки, он принялся расспрашивать Бомгю о его сомнительных гастрономических пристрастиях. Разумеется, все дело в том, что ему было некуда пойти, у него не было машины или денег, а надеяться на милость автостопа в такой глуши – затея не из лучших. – Я знаю, что это ебнутая ситуация, – младший тяжело вздохнул. – Но тебе нечего бояться. Я клянусь, что не трону тебя. Завтра мы доедем до города, и ты меня больше не увидишь. Не желая видеть реакцию Енджуна, он вновь лег и отвернулся от него, давая понять, что разговор окончен. Если ты ведешь такой образ жизни, то нельзя привязываться к людям, надеяться, строить планы, которым все равно не суждено сбыться. Бомгю прекрасно отдавал себе в этом отчет. И все же сейчас, смотря на раскинувшуюся за окном пустошь, он думал, что оставляет здесь свое сердце.***
Кафе, в которое они пришли позавтракать следующим утром, обладало всеми чертами американских придорожных заведений подобного плана: обшарпанные диваны из искусственной красной кожи, столики с металлической окантовкой и официантка в пастельно-сером платье и фартуке, разливающая дымящийся черный кофе из стеклянного чайника. Бомгю, беспокойно проворочавшийся большую часть ночи, чувствовал себя несколько изможденным, Енджун же наоборот отчего-то излучал бодрость. Свой отросший маллет он собрал в хвост, а на груди по-прежнему висела подвеска, подаренная младшим. Они заказали одно и тоже – яичницу из двух яиц, несколько политых маслом панкейков, окруженных ломтиками поджаренного бекона. Впервые за многие дни, Бомгю вдохнул запах еды с удовольствием и если бы не случившееся вчера, даже назвал бы себя счастливым. – Ты чего такой грустный, мальчик-красавчик? – обеспокоенно старший и подвинул к нему тарелку – Ешь, а то все остынет. Тебе ведь нужно есть и обычную еду, правда? Бомгю кивнул. Сейчас поведение Енджуна вгоняло его в еще больший ступор. Разве он не должен избегать его и выказывать всяческое отвращение? Почему вместо этого он делает вид, что все нормально, будто бы ничего не произошло? – Расскажи, когда ты впервые кого-нибудь съел? Ты, наверное, был еще маленьким? – Енджун спрашивал об этом настолько обыденно, даже не понижая голоса, хотя подслушивать их было особо некому. Кроме них в кафе сидел мужчина в покрытой пятнами пота футболке – скорее всего, дальнобойщик, остановившийся перекусить и подремать. За столиком позади них расположилась семья из четырех: худощавая женщина с копной старомодных кудрей в стиле главной героини ситкома «Я люблю Люси» ¹⁰, мужчина с густыми усами в горчично-желтом поло и двое детей, светловолосых и румяных. Они явно были с юга, о чем говорил их ровный золотистый загар, приобретенный на каких-нибудь пляжах Финикса ¹¹, и газета Аризона Репаблик ¹², которую с интересом читал мужчина. Убедившись, что их не слушают, Бомгю начал рассказ. – Не совсем. Мне было десять. Один из работников нашей фермы угодил ногой под зерноуборочный комбайн. Я с другими детьми играл неподалеку на поле и почувствовал… Почувствовал запах крови. Оттуда как раз все разбежались, чтобы помочь пострадавшему, и я попробовал лежащий на земле кусочек, – он сглотнул, предаваясь воспоминаниям. – Было так вкусно, что мне хотелось есть еще и еще. Но, конечно, я не мог. Он уже был достаточно взрослым, чтобы осознавать необычность своих желаний, ведь люди вокруг него не ели мясо себе подобных. Когда он спросил об этом у матери, она сказала, что это страшный грех, и Бог позволил им употреблять в пищу только растения и животных. – Какое-то время я экспериментировал. Пытался есть сырую свинину или откусывать головы цыплятам, но получал лишь постоянное несварение и застрявшие в зубах перья, – Бомгю фыркнул, посмеиваясь над былой глупостью. – Однако вскоре мне представилась возможность полакомиться по-настоящему. Мы с еще одним мальчиком, сыном мясника, пошли играть в лес неподалеку. Я не планировал есть его, но когда опомнился, уже обгладывал его щеки. – Ты съел его целиком? – спросил Енджун, заталкивая в рот кусок панкейка. – Нет, конечно. Меня хватило на лицо и большую часть живота, хотя я тогда ужасно объелся. Старший закусил губу, обдумывая услышанное, а затем задал вопрос, вновь повергший Бомгю в недоумение. – Человеческое мясо на вкус такое же, как этот бекон? – он насадил хрустящий ломтик на вилку и покрутил им перед младшим. Тот не выдержал и громко рассмеялся. – Разумеется, нет, дурашка. Скорее, оно похоже на сырую говядину, только мягче и слаще. Хотя это все равно не точно. Думаю, можно понять только попробовав, – любезно пояснил он несведущему собеседнику. – И ты ешь его без ножа? – Китайскими, мать его, палочками, – ехидно прыснул юноша. – Я просто рву его зубами. Они у меня очень острые. С лица Енджуна исчезло удивление, сменяясь чем-то более томным и трепетным. Он нерешительно протянул руку и поднес палец к губам Бомгю, проталкивая его во влажную глубину рта, проводя им по резцам. Его кожа была солоноватой, шершавой, до безумия вкусной, и младшему хотелось сомкнуть челюсти, дабы распробовать получше. Он чуть прикусил фалангу, давая прочувствовать остроту, а затем обвел ее языком. – Пиздец, детка. Просто пиздец… – с придыханием произнес Енджун, словно заколдованный, наблюдая за его манипуляциями. – Не могли бы вы не выражаться при детях! – послышался недовольный голос отца семейства из-за соседнего столика. – Вы в общественном месте! В любой другой раз Бомгю бы послал его нахуй, ведь они живут в свободной стране и запрета на матершину закреплено в Конституции не было, но в данный момент его занимал только Енджун. Тот уже убрал руку от его рта, однако возникшее между ними напряжение продолжало висеть в воздухе. – Тогда у озера… Ты хотел меня съесть? Бомгю сглотнул и невольно облизнулся. Об одной мысли об этом желание тугим узлом скручивалось в низу его живота, а желудок начинал ныть от голода. – Ты не представляешь, как я и сейчас этого хочу, – прошептал он, вкладывая в слова всю испытываемую им истому. Этого было достаточно, чтобы старший встал из-за стола и, взяв его за запястье, потянул в сторону уборной. Лишь только очутившись за закрытой дверью, они жадно прильнули к губам друг друга. – Блять, малыш…Сними эту чертову одежду, – просит Енджун, и когда партнер выполняет просьбу, прижимается к нему всем телом, так, что Бомгю чувствует каждую сокращающуюся в нем мышцу, каждый сокрытый под ними орган, словно тот предстал перед ним во всем освежеванном великолепии. Они целуются вновь и вновь, отчего слюна течет по их подбородкам, а губы болезненно набухают. Сдернув и без того ничего не скрывающую рубашку, Бомгю провел ладонями по груди любовника, задевая возбужденные соски, а затем обводя каждый из них языком, принялся спускаться ниже, к спрятанному тканью джинсов члену. Он с аппетитом облизывает розовую бархатную головку, наслаждаясь вкусом выделяющейся смазки, а после берет его в рот целиком. Енджун стонет, хватая его за волосы и инстинктивно толкаясь глубже, в зовущую влажность горла. Младший специально чуть задевает нежную кожу зубами, чувствуя, как он каждый раз содрогается от еще большего возбуждения. – Подожди, детка… – Енджун придерживает его голову, немного отстраняя от себя. – Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Мне нужен твой член. Бомгю не нужно просить дважды. Разворачивая любовника к стене, он проводит смоченными слюной пальцами по его сжатой дырочке. Ему хочется быть нежным со старшим, заставить его изнемогать, поэтому он нарочито долго растягивает его, дразняще проходясь по простате. – Я больше не могу, крошка…Вставь мне. Енджун нетерпеливо берет его твердый член в руку и направляет его в себя. Наверное, сейчас их хриплые несдержанные стоны слышит все кафе. Бомгю двигается быстро и резко, заставляя старшего цепляться о кафельную стену, чтобы не упасть. Сейчас для него во всем мире есть только Енджун, его тело, его запах, его громкие всхлипы. Он должен принадлежать только ему, даже если придется сожрать его до последней косточки. Приближаясь к пику, Бомгю с силой кусает его за плечо, слизывая выступившую из раны кровь, отчего они оба проваливаются в сладкую негу оргазма. Еще какое-то время они не двигаются и просто прижимаются друг к другу, тяжело дыша. Наконец, старший неловко разворачивается, стараясь устоять на дрожащих коленках, и, собрав стекающую по бедрам сперму, пробует ее на вкус. – В следующий раз я хочу ее у себя во рту, – он игриво улыбается, и Бомгю опять целует его, на этот раз медленно и чувственно. На мгновение его захлестывает чистое незамутненное счастье.***
Трасса по традиции встретила их удушающим пеклом и раскаленным чуть ли не докрасна асфальтом. Лето в Оклахоме, как и в целом на юге и в центре Америки жаркое и сухое, поэтому Бомгю обычно уезжал на север, к бесчисленным озерам Миннесоты или океанскому побережью Мэна. Однако в этот раз его главная цель, Мексика, не оставляла ему выбора. Для Енджуна же с его вечно обнаженным торсом и в залихватского вида ковбойке, подобная погода словно была родной стихией. Он с детской непосредственностью подставлял лицо дующему в открытое окно горячему ветру и подпевал каждому играющему по радио шлягеру. Из мотеля они уехали прилично после полудня, из соображений безопасности заплатив еще за одну ночь. Несмотря на то, что Бомгю был полон решимости оставить труп прямо в ванной, старший предложил перетащить его в соседний пустующий номер через смежный балкон, что они и сделали, тщательно вымыв уборную после. Навряд ли их смогут найти. Через пару дней он пересечет мексиканскую границу, а Енджун продолжить колесить по штатам, забыв произошедшее с ним в Оклахоме, как страшный сон. – Вот это, блять, настоящая музыка. Не то, что выпускают сейчас. – возмутился Енджун, когда очередная песня подошла к концу. – Аж захотелось в Калифорнию ¹³. Ты там был? Я слышал, что Диснейленд там просто гигантский. – В Калифорнии – да. В Диснейленде не доводилось, – отрицательно помахал головой младший. – Ничего, в Арлингтоне парк тоже зашибенный. – Значит, все-таки направишься туда после? – спросил Бомгю, стараясь не звучать слишком расстроенно. Мысль о скором расставании отдавалась в груди тупой щемящей болью, особенно после случившегося между ними в кафе. «Так будет лучше», напоминал он себе. Это избавит их обоих от сожалений еще более тягостных и непоправимых. – Разве мы не собирались? – Енджун удивленно посмотрел на него. – Я все еще хочу трахнуться с тобой на колесе обозрения. Потом махнем на родину кактусов, текилы и бедности. Una cerveza, merci beaucoup ¹⁴, и все такое. Он довольно усмехнулся, явно гордый своими познаниями в языках. – Я думал, что ты не захочешь ехать дальше со мной после… – Бомгю осекся на полуслове. – После того, что ты видел. – Ты так решил, когда мы с тобой ебались в забегаловке? Или когда я помогал тебе перетаскивать тушу этого жирного борова через балкон? Что из вышеперечисленного показывало, что я хочу съебаться от тебя? – в его голосе слышался незлобивый сарказм. – Ну, а если серьезно, то я не хочу расставаться. Бомгю громко сглотнул, пытаясь осмыслить услышанное. – Я думаю, что ты не до конца осознаешь, что это не шутки. Я поедаю людей. Может, я этого и не хочу, но мне приходится. Мой голод никуда не уйдет. Пока ты со мной, то будешь в постоянной опасности. Честно говоря, ему сложно было понять реакцию Енджуна. Любой другой на его месте хотел бы избавиться от такого попутчика и чем скорее, тем лучше. Убийства пугают, каннибализм ужасает еще больше, особенно когда признаются, что мечтают сожрать тебя. И все же его будто бы это совсем не беспокоило, хотя на безумца он был не похож. – Я знаю, детка, – прошептал старший, постукивая пальцами по передней панели. – На самом деле, я тоже хочу попробовать. – Попробовать что? – Есть людей, как ты. Бомгю чуть было не выпустил из рук руль и не въехал в притормозившую впереди машину. Вокруг послышались разозленные гудки. – Зачем? – Потому что это нечто совсем иное. Не похоже на приход от травки или ЛСД. Когда я увидел, как ты ешь того мужика в ванной, я, конечно, обосрался до чертиков, но вместе с тем в твоем лице было что-то такое одухотворенное. То с какой жадность ты отдирал от него мясо...Ты по-настоящему наслаждался. Я хочу испытать это. Говоря это, Енджун смотрел на него пристально и откровенно, словно стараясь донести всю глубину и искренность своих слов даже взглядом, отчего по коже младшего побежали мурашки. Замешательство, овладевавшее им до этого, сменилось любопытством и предвкушением. Съесть Енджуна или сожрать кого-нибудь вместе с ним – Бомгю не знал, что было соблазнительнее. – Что ж, тогда нам нужно найти жертву помоложе и посвежее, – предложил он, облизывая пересохшие губы. – Первый раз не должен быть абы с кем. – Типа, ребенка? – с некоторой опаской уточнил Енджун. – Дети самые вкусные. Но это слишком рискованно. Люди склонны переживать за них больше, чем за взрослых, – Бомгю с толикой сожаления вспомнил мальчишку из индейской лавки. Он был бы идеальной кандидатурой. – Достаточно будет просто кого-то юного. Старший понимающе кивнул. К нему вернулось игривое настроение, и он закурил. – А кто пахнет лучше – пиздюки или я? – поинтересовался он, и когда собеседник засмеялся, обиженно ущипнул его за бедро. – Я серьезно! – Боже, ну… это не сравнимо. Они – каре ягненка, ты же, скорее, стейк рибай. Более плотный и сочный. Так и хочется впиться зубами, – в подтверждение Бомгю громко ими клацнул. – Мое любимое мясо после человечины. – На это раз тебе удалось проскочить, детка, – Енджун довольно осклабился – Но только потому, что ты мне пиздец как нравишься. Младший мягко улыбнулся. Может, из их союза и выйдет что-нибудь стоящее.***
– Привет, мальчики! Хотите поразвлечься? Отсос десятка, в киску пятнадцать, – предложила им неизвестная девушка, когда они остановились на обочине рядом с ней. Невысокая, с немытыми собранными в косички по боками волосам и загорелым намарафеченым лицом – макияж делал ее старше, но если присмотреться, то легко понять, что она вчерашний подросток. Судя по обвешанному фенечками рюкзаку за плечами и звучному южному говору, она тоже путешествовала, а проституция была способом наскрести на еду и ночлег. Она им вполне подходила. – Заплатим тебе полтинник за час, – Бомгю вытащил из бардачка купюру и помахал перед ней. – Если поедешь с нами. При виде заветной бумажки глаза ее тут же загорелись. – А куда? К вам домой, что-ли? – Нет. Здесь неподалеку есть пустующий амбар, – пояснил Бомгю. – Не хочется иметь такую крошку в машине. – Плюс нам нравится с двух сторон, – добавил Енджун, расплывшись в ангельской улыбке. Девушка тоже улыбнулась. Еще раз пристально оглядев их и решив, что опасности они не представляют, она кивнула и сама забралась на заднее сиденье. – Добросите потом до города? – спросила она, когда машина тронулась. – А то уже поздно. – Без проблем, – согласился Бомгю, предлагая ей сигарету, которую она с удовольствием закурила. – Ты из Техаса? – Да, из Сан-Маркоса. Сраная дыра. Но я давно там не живу, – она выпустила изо рта облако густого дыма. – Я еду в Нью-Йорк. Хочу выступать на Бродвее. А вы свингеры? Енджун прыснул от смеха: – Нет, мы любовники. Он старался держаться непринужденно, однако тарабанящие по коленке пальцы выдавали его нервозность, поэтому Бомгю накрыл его руку своей и успокаивающе сжал. В скором времени они добрались до пункта назначения. Амбар находился в отдалении от трассы, на территории заброшенной фермы. Первый раз проезжая мимо, они заглянули внутрь и пришли к выводу, что место для их целей подходило им просто идеально. Бомгю заехал на машине чуть подальше, так, чтобы ее загородили деревья. Внутри просторного сухого помещения было темно, только лунный свет из прохудившейся крыши причудливыми треугольниками падал на усыпанный сеном пол. – А вы симпатичные ребята, – девушка скинула свой цветастый рюкзак у стены. – Не будь мне так нужно бабло, я бы дала вам и так. Она подошла к Енджуну и взяла его за края расстегнутой рубашки, намереваясь ее снять, но не успела выполнить задуманное. Без дальнейших прелюдий Бомгю схватил ее за голову и резко дернул, хрустнув шейными позвонками, отчего девушка сразу обмякла и повалилась на землю. Старший испуганно вздрогнул, и он в успокаивающем жесте мягко провел ладонью по его щеке. – Уже все. Она умерла. – Что дальше? – нерешительно спросил Енджун, прижимаясь к нему в ответ. – Нужно снять одежду, чтобы не испачкаться. Этому совету Бомгю сам зачастую не следовал, потому что во время охоты обычно был настолько голоден, что тут же набрасывался на жертву, будучи не в состоянии контролировать себя. Однако сейчас он был достаточно сыт, чтобы мыслить здраво. Раздевшись, они разместились по обе стороны от лежащей девушки. Использовав предварительно захваченный из машины нож, младший разрезал ее белое ситцевое платье, обнажая худое тело и ноги. – Самая вкусная часть — это бедро. Ты можешь начать с него, – дал указания он, передавая оружие Енджуну. – Лучше используй нож. Тот слегка кивнул. Он явно не знал, как подступиться, и Бомгю взял инициативу на себя. Проведя носом по ее животу, он впился зубами в податливую плоть, откусывая приличный кусок, затем еще один. Из раны хлынула теплая алая кровь, пачкая ему рот и струйками стекая по шее. Она была вкусной, но и в половину не такой, каким наверняка являлся Енджун. Он завороженно смотрел на младшего, внимая каждому его движению, и его глаза все больше наполнялись желанием. Наконец, он, неловко орудуя лезвием, отделил мясной лоскут и осторожно поднес к губам. Теперь уже Бомгю восхищенно наблюдал за тем, как старший жует, со все возрастающим аппетитом вгрызаясь в то, что еще недавно жило и дышало. Интересно, каковой для него на вкус была человеческая плоть? Испытывает ли он такое же наслаждения от ее поедания, как сам Бомгю? Он спросит его об этом позже. А пока они оба исступленно предавались кровавому пиршеству, отрываясь лишь, чтобы столкнуться полными вожделения взглядами. Питаться с кем-то было приятно. Подобно зверям, собирающимся на водопой, они ощущали единение на ментальном уровне. Оно приносило умиротворение, и вместе с тем пробуждало совсем иную жажду. Перебравшись через порядком распотрошенное тело, Енджун сел рядом и приник к его перепачканному рту поцелуем. Солоноватая кровь, смешиваясь со слюной и его умопомрачительным запахом сводили Бомгю с ума, расползаясь колким электрическим возбуждения по всем клеточкам его организма. Хотелось больше, ближе, глубже, пока они не сблизятся настолько, что станут единым целым. – Тише, малыш, – зашептал Енджун, словно чувствуя внезапную уязвимость партнера и перенимая бразды контроля. – Я сделаю тебе хорошо. В ответ Бомгю смог только беспомощно застонать, позволяя старшему поставить его на четвереньки. – Умничка, – похвалил его он, прижимаясь сзади, покрывая смазанными страстными поцелуями спину и плечи. – Хороший мальчик. Окунув ладонь в зиявшую на животе трупа рану и обильно смазав ее кровью, он провел ей меж бедер младшего, принимаясь аккуратно растягивать его. Другой, такой же влажной, он охватил его уже твердый, сочащийся член, легко проходясь по чувствительной головке. На висках Бомгю выступила испарина, его колени дрожали от переизбытка ощущения, пока он отчаянно насаживался на чужие пальцы. – Еще немного… – Енджун тоже был на пределе, приставляя собственную возбужденную плоть к сжимающемуся от предвкушения входу. Бомгю жалобно всхлипнул от разрывающей его наполненности. – Укуси меня… – просипел он, самозабвенно подаваясь на встречу глубоким резким толчкам, запрокидывая голову назад, чтобы открыть доступ к шее. – Попробуй меня на вкус. Сейчас, находясь на грани оргазма, он желал быть сожранным, до последней косточки поглощенным объектом его вожделения. Любовь объединяет в человеке сердце и челюсти, заставляя хотеть съесть и быть съеденным одновременно. – Бомгю, блять… – сдавленно выругался Енджун, смыкая зубы на его плече, прокусывая кожу до самого мяса, и боль от этого была настолько божественна, что Бомгю мгновенно кончает, заходясь хриплым протяжным стоном. Старший следует сразу за ним, изливаясь глубоко внутрь. Эйфория накатывает на младшего с такой мощью, что он почти валится на землю, но Енджун не выпускает его из своей цепкой хватки. – Еще не все, детка. По-прежнему сжимая его член у основания, он продолжает водить по нему рукой, отчего низ живота Бомгю сводит сладострастной судорогой. Вытраханный и обессиленный, он способен только поскуливать, давая любовнику дрочить ему и вылизывать его измазанную кровью и спермой плоть, пока она вновь не становится твердой. Следующий оргазм, более нежный и пронзительный, погружает его в состояние близкое к обмороку, и если бы не крепкие руки старшего, он точно бы провалился в небытие. – Хороший мальчик, – бормочет Енджун, оставляя теплые поцелуи на его лбу. Какое-то время, они лежат на мягком душистом сене, приходя в себя после случившегося. Через прореху в потолке видно мерцающие яркие звезды и безоблачное темно-синее небо. – Твои ожидания оправдались? – спрашивает Бомгю, водя пальцем по груди старшего. – Ну…по поводу человеческого мяса. – Да. – просто отвечает Енджун – Это было охуительно. Младший не может не рассмеяться от такой откровенной и жестокой честности. – Знаешь, твой запах даже стал чем-то похож на мой. Кто знает, если будешь продолжать, может станешь таким, как я. – Почему бы и нет. – Будет немного жаль, – Бомгю наигранно насупился. – Твой аромат один на миллион. Я все еще думаю над тем, чтобы съесть тебя. Енджун крепче прижал его к себе, словно услышав нечто особенно романтичное. – У тебя будет много возможностей. До Мексики путь не близкий. Кто знает, может, съев пару кактусов, я стану еще аппетитнее? Tres délicieux ¹⁴! – Разве это не на французском? – захихикал младший. – У вас в Иллинойсе это что, модно? – Черт его знает…Французский, испанский. Когда уже во всем мире просто будут говорить на английском? Бомгю только улыбнулся в ответ на его размышления. На душе было легко и спокойно, как никогда. Его клонило ко сну, но лучше бы им было, конечно, помыться и вернуться в машину, ведь впереди и правда долгая дорога. Может, однажды он не выдержит и съест Енджуна, а возможно, тот превратится в такого же пожирателя человечины. Но сейчас, этой звездной летней ночью, будущее – меньшее, о чем Бомгю хотелось волноваться.***
Примечания и пояснения: ¹ Небраска – 37-й американский штат, крупный производитель говядины, свинины, кукурузы и соевых бобов. ² Иллинойс – 21-й американский штат, один из центров движения хиппи в 60-70е годы. ³ Мормоны – члены религиозного движения Церкви Иисуса Христа, возникшей и распространившейся на территории Америки в начале XIX века. ⁴ Вендиго – дух-людоед, персонаж фольклора североамериканских индейцев. ⁵ Джон Леннон – британский рок-музыкант, певец, основатель группы The Beatles, завоевавшей популярность по всему миру, в том числе и на территории Америки. ⁶ Джеймс Дин – американский актер и культурная икона, олицетворявшая дух юношеского бунтарства и разочарования. Наиболее известен по фильму «Бунтарь без причины». ⁷ Квакеры – представители радикального протестантского движения, к которому себя причисляли родители 37-го президента США Ричарда Никсона. Ричард Никсон – 37-ой президент США (1969-1974), член республиканской партии, лоббировал политику разрядки международной напряженности, в том числе улучшение отношений с коммунистическими странами. ⁸ Алькатрас – федеральная тюрьма строгого режима на острове Алькатрас, существовавшая с 1934 по 1963 год. Считалось, что из нее невозможно сбежать. ⁹ «Ночь живых мертвецов» – первый из серии фильмов про зомби снятый режиссером Джорджем А. Ромеро в 1968 году. ¹⁰ «Я люблю Люси» – американский телевизионный ситком, выходивший с 1951 по 1957 год и имевший огромную популярность среди американских домохозяек. ¹¹ Финикс – столица штата Аризона, расположенная на юго-западе США. ¹² «Аризона Репаблик» (Arizona Republic) – консервативная газета, издающаяся в Финиксе, штат Аризона. ¹³ Енджун говорит о песне California Dreamin, выпущенной американской группой The Mamas & the Papas в 1965 году. ¹⁴ Una cerveza – с исп. «одно пиво», merci beaucoup – с фр. «спасибо». Енджун примешивает к испанскому французский, так как изначально Иллинойс, откуда он родом, был французской колонией. Tres délicieux – с фр. «очень вкусно».
