окутай меня печалью бесконечных дней

      Больно. Обидно. Грустно. А почему? Потому что сам виноват.       На улице ливень. Солнце уже исчезло за горизонтом. Так темно, что не видно ничего, кроме горящих в окнах огней. Капли с громким треском падают на крышу, и кажется, словно в ней скоро появится дыра. В окна сильными рывками бьет ветер, будто намереваясь их выбить.       Дилюк Рагнвиндр шел в винокурню, не замечая всего, что происходит вокруг. Он не обращал внимания ни на ливень, что буквально вдавливал его в грязь, ни на ветер, что чуть ли не сносил его с ног. Он просто шел. Куда? Неважно. Зачем? Тоже неважно. Ему сейчас не до этого… В его душе куда большая буря, нежели здесь.       - Главный дворецкий! Главный дворецкий! - кричала молодая горничная, вбегая к дворецкому. Тот с удивлением спросил, что случилось. На что горничная поспешно ответила. - Там! Мне кажется, там в темноте владелец идет!       Быстро вскочив, дворецкий надел свои очки и стал вглядываться в темень. И вправду, идет! Наскоро собрав всех кого мог, он сбежал вниз и открыл двери. В винокурню вдувал холодный ветер, вызывая у всех мурашки, и некоторые дождевые капли изредка влетали внутрь поместья. Все в страхе ожидали своего господина. Что же с ним могло такого случиться? Почему он шел один в ливень?       И вот, на пороге объявился Дилюк. Промокший насквозь, он вошел в дом. Вода текла с него, не переставая. Насколько жалко он выглядел: пустой взгляд, полностью мокрый, не в силах что-либо сказать. И дворецкий, и горничные, все сбежались к своему господину. Они сняли с него накидку, накинули полотенце, приготовили ему теплую ванну с чаем, а дворецкий все расспрашивал, не случилось ли что. Но Дилюк его не слышал. Он не отвечал ни на один вопрос, просто смиренно пошел с горничными в ванную, где они помогли ему согреться. «Да что же произошло?…» - все думал дворецкий, не желая оставаться в неведении.       Тем временем Кэйа сидел в своем кабинете, не отрывая своего взгляда от окна. Его мучали вопросы, ответы на которые он боялся узнать: «зачем я отпустил его в такую погоду?», «не наговорил ли я лишнего?», «в порядке ли он?». Даже если он пытался сам как-то ответить на свои же вопросы, единственное, к чему он приходил, это: «Я сам виноват». Такие дни голубовласый парень ненавидел больше всего. Дождь… льет как из ведра. Обычно в такие дни и умирают люди. Точно ли все с Дилюком в порядке? На него же не напали?       - Чтоб тебя черт побрал… Правда было бы лучше, если бы мы с тобой никогда не встречались?       С такими словами Кэйа тяжело вздохнул и достал из шкафчика за спиной бутылку вина. Вино довольно старое, потрепанное. И на нем записка: «На будущее, когда у Кэйи появится человек его сердца, и судьба сплетет их судьбы воедино!».       - Прости, отец. Не думаю, что смогу хранить это вино еще дольше…       Бессонная ночь настигла двух несчастных парней. Теперь один убивается в лихорадке, а другой неустанно опустошает бокалы… Этого ли они хотели? Кто знает. Что происходит, должно произойти. И как бы не старался этого избежать, оно все равно настигнет тебя. Все предрешено. Кому какой стороной монета повернется… А Дилюку и Кэйе какая сторона попалась?       Дождливое время года - весна. В такое время можно запросто простыть, что собственно и случилось с Дилюком после его ночных похождений…       - Мистер Эльзер!! Старшая горничная! Помогите, прошу! - ворвалась в общую комнату юная служанка, размахивая руками. - Наш господин… У него такой жар! Опомниться даже не может, я не знаю, что делать!!!       Услышав это, Эльзер и главная горничная отправились прямиком в кабинет к своему господину. По словам горничной, Рагнвиндр был в беспамятстве, но на деле же он был в порядке… по крайней мере так казалось. Дилюк сидел за столом, занимаясь своими делами. Но его внешний вид… Растрепанные волосы, неуклюже заправленная рубаха, щеки словно сгорят сейчас. Когда дворецкий и главная горничная зашли, Дилюк поднял на них строгий взгляд и спросил:       - Хааа… Что-то случилось? - сказав это, он подпер лоб рукой.       - Нет, господин. Все в порядке, мы просто—       - Так дело не пойдет. Господин, подойдите сюда, прошу. - неожиданно прервала Эльзера главная горничная.       Рагнвиндр не сказал ничего в ответ, так как понимал, что его отказ не примут. Тяжело вздохнув, он встал со стула, но сил стоять больше не было. Головокружение пробило его, и он без сил рухнул на пол. Перепугавшись, все быстро переложили Дилюка на кровать и отправили Эльзера за лекарем. Няня Дилюка, главная горничная, всю ночь просидела рядом со своим «сыном».       «- Эй, Дилюк! Хахаха! Смотри, что я у отца стащил! - детский голос. Знакомый.       Что это?…       - Вино, хехе! - лица… не видно. Улыбка такая искренняя.       - Эй, малышня! Что там у вас? Кэйа! Зачем ты! - Кэйа? А… Так это сон. Ясно… - Дилюк! Ты с ним заодно?       Что? Мое имя? Так я здесь тоже… присутствую. А этот человек… отец?       - Ауу! Дилюк, ты здесь? Хаха, дурачком прикидываться вздумал? Идите сюда, маленькие проказники, зацелую вас, хахаха!       Отец… Я скучаю по тебе. Мне правда можно тебя обнять?…       - Конечно! Подходи! - неловкие шаги. Один. Два. Три… Долгожданные объятия. Так… холодно? Что? Почему дождь идет? Где я?       - Дилюк… Мне легче от того, что Крепуса больше нет. - что ты говоришь? Ты же звал его отцом? Почему тебе легче? Что происходит?       А кого я… обнимаю? Окровавленное бездушное тело. Пустышка. Кинжал прямо в сердце. Дождь размывает кровь… Кто это сделал? Я убью того, кто это сделал.       - Так это же сделал ты… - что? - Ты виноват в этом. Убьешь себя?       Я… виноват? Ах… Точно… И правда. Это я вонзил кинжал в его сердце. Я не сумел его защитить. Я виноват.»       - Господин Дилюк! Дышите! Умоляю! Эльзер, быстрее неси отвар! Быстрее! Умоляю очнитесь! - смутные крики, но даже так парень понял, кто пытается его разбудить.       Открыв глаза, Дилюк увидел перед собой обеспокоенное лицо няни. Это напомнило ему о старых временах, когда тот был еще десятилетним мальчишкой. В тот день Дилюк тоже болел. По городу пошла холера, которая всех заражала, и кого как. Дилюку пришлось несладко: температура не спадала 2 дня и 3 ночи, всем казалось, что мальчику уже и вовсе не жить. Но Крепус с Эльзером сумели сыскать лекарство общими усилиями. Все время пока Дилюк умирал от болезни, с ним была его няня. Она не отходила от него ни на секунду, постоянно проверяя дышит ли он. Но там была не только няня… точно, там был Кэйа. Втайне ото всех, когда няня ненадолго засыпала, мальчик прокрадывался в комнату, пытаясь подбодрить брата. Позже он тоже заболел, но, слава богу, о его похождениях к Дилюку никто не узнал.       Вспомнив это, Рагнвиндр слегка улыбнулся, что заметила няня.       - Очнулся! Очнулся! Боже мой! Эльзер, неси быстрее отвар сюда! - говоря это, она так широко улыбалась.       Я увидел силуэт Эльзера, размытый, но это был точно он. Старик, уже седой, но все еще здоровый и бравый. В руке у него была чашка, видимо, с лекарством. Он протянул эту чашу Дилюку, последний еле привстал и взял ее. Он быстро выпил все содержимое, несмотря на ужасную горькость этого отвара. К слову, лекарства осталось еще много…       Бессонные ночи. Бесконечные ливни. Но даже это не так плохо. Хуже, когда такая погода преобладает в душе у человека.       Жуткие синяки под глазами, что чернее ночи, растрепанные волосы, в которых можно запутаться, жуткий бардак в кабинете. Свеча уже догорает, скоро станет совсем темно. На столе опустошенная бутылка вина. В руках полный бокал. Одиноко. Как одиноко.       Тихий стук в дверь.       - Сэр Кэйа?… Это горничная. Я пришла забрать грязную посуду… - робким голосом произнесла девушка.       -… Заходи. - ответил Кэйа низким уставшим голосом.       В кабинет зашла горничная. Увидев такой кавардак в кабинете, она обомлела. Быстро забрав чайный сервиз, она повернулась к Альбериху и аккуратно спросила:       - Сэр Кэйа… может мне прибраться у вас?…       Ответа не прозвучало. Альберих лишь махнул рукой, показывая, что ему не нужна ничья помощь. Горничная быстро удалилась из комнаты.       Полная тишина. Лишь шум от грохота дождевых каплей и порывов ветра. Так… беспокойно?… Кэйа наклонил голову вниз, опершись на руки. Он тяжело вздохнул, вспомнив о своем одиночестве. А ведь раньше такого не было. Ему так хотелось вернуться в те времена, когда был Крепус, когда все были юны и зелены. Когда Кэйа не был одинок.       Однажды в детстве, Кэйа залез на чердак и позже не сумел его открыть, ибо замок сломался. Никто о его вылазке не знал, из-за чего маленькому мальчику стало еще страшнее. Испугавшись, что никто его так и не найдет, Кэйа начал плакать и искать способы для привлечения внимания. На чердаке было окно, небольшое, но оно подходило. Единственное, что мешало: окно было очень высоко. Но Альберих сдаваться не собирался, забравшись по стремянке, которую нашел в старых вещах, он открыл окно и начал звать Крепуса и Дилюка, которые возились в винограднике. Они увидели в окне заплаканного Кэйю и сразу помчались к нему, успокаивая его. Но стремянка была такой дряхлой, что маленький Альберих не устоял и свалился с нее, от чего заплакал еще больше. Услышав его неистовый плач, Крепус принялся чуть ли не выламывать дверь на чердак, а Дилюк решил пролезть через окно. Юный Рагнвиндр принялся вскарабкиваться по кирпичикам и вскоре достиг того самого окна. В комнате сидел рыдающий Кэйа со сломанной рукой. Увидев Дилюка, последний начал еще больше плакать, из-за чего Крепус перепугался и начал сильнее колотить дверь. Дилюк спрыгнул с окна на пол и подбежал к Кэйе, пытаясь его успокоить. Спустя пару секунд к ним вбежал отец, весь красный и обеспокоенный. Крепус подбежал к мальчикам и заключил их в крепкие объятия. Тройные объятия… никакого одиночества. Или оно есть?       Что-то красное капнуло на стол. Одна капля. Две. Три. Хлынуло.       - Ох… Все же… - Кэйа прислонил ладонь к носу, а кровь размазалась по лицу. - Как же я устал… Куда мне деть… Куда мне деть эту чертову боль, а? У меня ведь… даже человека нет, которому можно довериться… Что мне делать!? Что?…       Слезы смешались с кровью. Сдавливающее чувство в груди. Кажется, будто в легких заканчивается кислород, и приходится делать глубокий вдох. От этого и выдохи… печальные. Бесконечная тревога в душе, будто сотни гнилых бабочек бьются о стенки твоей груди, ты не понимаешь, что делать. На сердце такой груз, такая боль… Но даже рассказав, ты от нее не избавишься. Что делать с такой болью? С таким грузом? Почему такая горечь должна храниться в сердце? Почему? А… Мы же… сами виноваты.