Агония

Темное, как кровь, вино отдает непривычной терпкой пряностью, обволакивает горло, глоток кажется сгустком пламени. Гермес переводит взгляд на пляшущие по темной стене отсветы пылающего снаружи Флегетона и звонко смеется. Его смех взмахом клинка рассекает извечную тишину чертогов Гекаты. −Отравила? – беззаботно интересуется посланник богов, встряхивая головой и отбрасывая за спину непокорные кудри. −Для тебя, милый Гермес, мне не жалко своего лучшего яда. – улыбается в ответ хозяйка. Гермес со смехом отставляет кубок и тянется к грозди винограда. Геката следит за ним своими колдовскими светлыми глазами и усмехается уголками губ. В ее покоях всегда темно и прохладно, хотя за окном течет вечно пылающая река. Хозяйка ключей от Подземного Царства полулежит на резном ложе, опираясь локтем об изголовье, и черный шелк пеплоса стекает по ее очень белым плечам, кутает во тьму, не давая разглядеть, но позволяя угадать плавные соблазнительные изгибы. В который раз богиня колдовства кажется Гермесу похожей на лениво-грациозную кошку. −Неужели на высоком Олимпе так скучно, что ты предпочитаешь мое общество? – в голосе Гекаты прорезывается совершенно кошачье урчание. Гермес в ответ насмешливо щурит глаза и на ощупь расстегивает фибулу на плече. Алый плащ мягкими волнами оседает на темный пол, растекается там лужей крови. Бог обмана удобнее устраивается на своем ложе. Снова наполняет кубок, делает еще один обжигающий горчащий ядом глоток. −Ты как всегда права, Несущая свет. – улыбается покровитель воров. – На Олимпе удивительно скучно. Здесь гораздо веселее. Геката улыбается и делает аккуратный глоток из своего кубка. Медленно поднимается на ноги. Складки пеплоса еле слышно шуршат при каждом движении и кажутся продолжением Тьмы чертогов. Словно вся богиня соткана из этой темноты. Темноты, из которой она родилась. −Закрой глаза, вестник богов. Они тебе ни к чему. Гермес послушно закрывает глаза. Отрава, что плескалась в кубке, собирается огненным сгустком в груди, медленно расползается по жилам, пережимает горло и сушит губы. Сам воздух чертогов кажется теперь пламенем Флегетона. Над головой негромко смеется Геката. −Вижу, ты отдаешь должное моему вину. Прохладные тонкие пальцы мягко массируют виски, снимают золотой обруч и небрежно отбрасывают его в сторону. Негромкий звон кажется громче камнепада. Пальцы вновь скользят по вискам. Сладко и терпко пахнет миррой. Огонь в груди разгорается сильнее. Гермес все же распахивает глаза. −Ты знаешь толк в вине и ядах, Многоликая. Посланник Олимпа, смеясь, ловит точеную белую руку, прижимается сухими горячими губами к запястью, где синеют под тонкой кожей жилы. По ним бежит холодная кровь рожденной из тьмы и пустоты. −А ты доверяешь моему вкусу, Хитрец? – глаза Гекаты звездами мерцают в колдовской темноте. −Я люблю твой вкус, Прекрасная. Губы скользят выше по руке, острые зубы коротко прихватывают кожу у сгиба локтя. Лицо щекочет пахнущая миррой ткань пеплоса. Геката смеется. Ей тоже очень весело. Гермес ловко, по-змеиному, изворачивается, обнимает богиню колдовства за талию и тянет к себе. Геката медленно, не теряя ни капли спокойного достоинства, опускается рядом. Скользит прохладными пальцами по горячей шее. Прикасается губами к бьющейся жилке. Гермес вздрагивает от прикосновения ее одеяний к ставшей слишком чувствительной коже. −Тебе стоило бы править Подземным Царством, Хранительница. – хрипло шепчет он. −Пустое. – полные алые губы движутся около уха, горячее дыхание шевелит волосы. – Мне есть чем заняться и на своем месте. Гермес находит, наконец, скалывающую ткань фибулу и тянет прочь этот проклятый колдовской пеплос. Сбрасывает его на пол, к своему плащу. Руки Гекаты порхают по его плечам, спускают белую ткань хитона до пояса. Острые ногти с силой проходятся по груди. Бог обмана скользит ладонями по тонкой талии к крепким широким бедрам, путается в скользкой прохладной ткани. Геката выгибается всем телом, прижимается к нему, делая жар внутри совершенно нестерпимым, вырывая первый короткий задушенный стон. −Боишься, что нас могут услышать? – звенит над ухом смешок. – Здесь я госпожа, Зоркий. И порядки здесь тоже мои. Пальцы вплетаются в волосы, несильно тянут, заставляя слегка запрокинуть голову. Светлые глаза мерцают. Гермес подается вперед, целует насмешливо улыбающиеся губы, коротко прикусывает в отместку за отраву. Геката улыбается в поцелуй, но позволяет проскользнуть языком себе в рот, коснуться острых зубов, разделить на двоих вкус вина и зелья. Напряжение становится нестерпимым, почти болезненным. Воздух кругом пылает. На лбу выступает влага. Но Геката в объятьях бога-олимпийца все такая же холодная и насмешливая. О да, в подземных чертогах она хозяйка, она хранительница ключей от самых темных и сокровенных уголков Царства Аида. А Гермес слишком любопытен и настырен, чтобы отказаться от возможности познать все тайны. Разорвав поцелуй, он отталкивается лопатками от ложа, перекатывается, подминая Гекату под себя. Богиня колдовства успевает напоследок прикусить ему губу, и теперь новый поцелуй отдает не только ядовитой терпкостью, но еще и кровавой солью. Черная ткань трещит под руками бога. Геката смеется низким грудным смехом. −Ты и впрямь могуч, Агон, раз сумел разорвать эту ткань. −А ты, как всегда, очень коварна. – Гермес усмехается, облизывая губы. – Столько поясков и фибул… У кого же хватит на них терпения? Геката не отвечает. Цепко обхватывает посланника богов за шею и пригибает к своей груди. Гермес скользит губами по нежной светящейся во мраке коже, слизывает оставшийся кровавый след. Прихватывает зубами сосок, все-таки вырывая у богини еще не стон, но судорожный вздох. Ладони бога обмана широко, с нажимом, оглаживают ее бедра, ощущая, как играют под тонкой кожей крепкие мышцы. Геката отбрасывает в сторону обрывки ткани, разводит ноги, открываясь, но не подчиняясь. Цепкие пальцы Гекаты расправляются с завязками широкого кожаного пояса, тянут прочь белый, сияющий в темноте, хитон. Гермес перехватывает чужие запястья, заводит руки Гекате за голову. Богиня колдовства гнется ему навстречу, как хороший лук, тяжело колышется грудь, вздрагивает напряженный живот. От этого становится еще жарче. Первое движение получается судорожным, почти болезненным, с разделенным на двоих коротким вскриком. Гермес выпускает чужие руки, прижимается губами к губам Гекаты, чувствует, как впиваются ему в спину ногти богини. Проводят полосы от лопаток почти до пояса, словно понукают двигаться стремительнее, глубже, каждым толчком вырывая у вечно холодной и насмешливой Гекаты короткие полустоны-полувздохи. Под веками вспыхивают искры. Царапины на спине отзываются короткими всполохами боли, будто острыми нотками в приторной сладости. Кровь шумит в ушах, кровь выступает на губах, искусанных острыми зубами богини колдовства. Она больше не кажется холодной. Геката разметалась по ложу, бледные щеки порозовели, губы припухли и потеряли очертания, черные волосы рассыпались из высокой прически. Гермесу кажется, что зрелища темнее и соблазнительнее он еще не видел. Длинные сильные ноги оплетают его за пояс, прижимают ближе. Геката жмурится, красивое гордое лицо искажается судорогой удовольствия. Она сжимает его в себе так крепко, что Гермесу кажется, еще миг, и он последует за ней через эту тонкую грань. Тени на мгновение сгущаются плотнее, обдавая взмокшую исцарапанную спину холодом. Геката усмехается и сверкает вновь ставшими ясными и холодными глазами. А потом рассеивается во мраке. Гермес падает на ложе, путаясь в этих странных, похожих на полосы ткани, тенях. Перекатывается на спину, ошалело оглядываясь. Холодная и скользкая, как змея, тень удавкой захлестывает горло, не давая повернуть голову. Еще две оплетают руки, вздергивая их над головой. Другие опутывают щиколотки. Тьма звенит чужим смехом. Геката смеется не одна. Она выступает из своих теней – изящная, как статуэтка, затянутая в длинную белую тунику, перехваченную в тонкой талии золотым поясом. Весело усмехается обманутому богу и одним движением точеных плеч сбрасывает с себя легкую ткань накидки. −О да, Многоликая, твое коварство и впрямь не знает границ. – хрипло смеется Гермес, улыбаясь искусанными губами. −Ты совершенно прав, Бог с Золотым Жезлом. – отвечает Геката, медленно опускаясь на ложе. Прохладные пальцы издевательски медленно скользят по всей длине плоти, неприятно сжимают, заставляя зашипеть сквозь зубы. Алые губы складываются в предвкушающую улыбку. −Тише-тише, мой глупенький бог. Мы же не хотим, чтобы все закончилось слишком быстро? −Не закончится, Обольстительная. – прислушавшись к себе, отзывается бог обмана. – Твое зелье не допустит. Геката смеется и с нажимом проводит пальцами по рельефной влажной от пота груди, вздрагивающим литым мышцам живота. Царапает выступающие косточки. А после одним движением сбрасывает свою тунику и опускается сверху, словно верхом на норовистого жеребца. Тень удавкой сжимается на горле, не давая сделать глубокий вдох, в глазах темнеет, а сознание на мгновение уплывает, но смуглое изящное тело второй ипостаси богини колдовства Гермес видит как никогда отчетливо. Геката наклоняется, опирается ладонями о его грудь, царапая ногтями соски, каштановые кудри, пахнущие розовым маслом, щекочут кожу. Богиня отбрасывает их в сторону, плавно выпрямляется, не прекращая размеренных, выверенных движений. Прогибается в спине, открывая вид на небольшую крепкую грудь. Гермес кусает губы от невозможности податься вперед, обхватить тонкую талию, сжать крепче. Тени натягиваются, когда бог напрягается всем телом в попытке освободиться, но все-таки удерживают его на месте. Пламя горит уже не только в груди и животе, но, кажется, везде. Будто он сам стал пламенем. В чертогах пахнет благовониями и возбуждением. Геката вздрагивает всем телом, изгибается, едва не переламываясь пополам, и позволяет себе длинный стонущий выдох. Шало улыбается, сверкая белыми зубами, и соскальзывает с его по-прежнему напряженной, не получившей облегчения плоти. −О да, Гермес. – смеется богиня. – Не зря смертные прозвали тебя Даритель Радости. Белая туника колдовским туманом окутывает ее силуэт и стремительно темнеет, пряча вторую ипостась богини колдовства в тенях. Уже знакомая волна холода остужает мокрое от пота лицо, проходится по тяжело вздымающейся груди с затвердевшими сосками, лижет пульсирующую истекающую плоть, заставляя вздрогнуть и прогнуться в спине, насколько позволяют путы. −Медлишь, Спасительница? – шепчет пересохшими губами Гермес. – Напрасно. Твоя игра становится скучной. −Так уж и скучной? Низкий гортанный голос доносится со стороны изголовья. Гермес облизывает губы и все-таки просит: −Утоли мою жажду, Многоликая. К нашему общему удовольствию. К губам прикасается прохладный край кубка. Гермес жадно делает два больших глотка все того же вина. Алые капли текут из уголков рта к шее. Кубок убирают. Чужие губы скользят по коже, горячий язык собирает пролитое вино. От темного покрывала, скрывающего волосы, тяжело и пряно пахнет сандалом. Пламя внутри разгорается жарче, хотя казалось, эту грань он перешел уже давно. Тело напрягается перетянутой тетивой в последнем, самом отчаянном усилии, почти агонии. Тени рвутся, как гнилые веревки. Гермес обхватывает вскрикнувшую от неожиданности Гекату за плечи, роняет к себе на ложе, нетерпеливо рвет успевшую надоесть черную ткань, окутывающую третью ипостась богини с головы до пят. Запах сандала становится сильнее, пряным душным облаком окутывает голову. В глазах пляшут звезды, когда нежное раскаленное лоно обхватывает его плоть. Гермес закидывает длинную согнутую в колене ногу себе на пояс, приподнимается на свободной руке, любуясь, как колышется от яростных толчков тяжелая грудь, как проступают на длинной напряженной шее жилы. Не удержавшись, оставляет отметку под тонкой стрелой ключицы. Геката ловит его за волосы, больно дергает, мстя за разрушенную игру. Гермес хрипло смеется, выходит из ее тела и страшным усилием воли заставляет себя замереть. Светлые до белизны в этой ипостаси глаза Гекаты яростно вспыхивают. Богиня тянет его за волосы, и Гермес со смешком вколачивается в распростертое под ним тело еще яростнее. Перехватывает чужую руку, крепко сжимает запястье, освобождая свои волосы, и прижимает к изголовью. Геката вздрагивает под ним и гортанно стонет. Проклятый жар внутри стягивается, наконец, в тугой и болезненный комок – предвестник скорого освобождения. Удовольствие рушится на них одновременно, словно Олимпу надоело находиться в вышине и он низвергается прямо в аид. Оно все длится и длится, растекаясь по телу негой, унимая огонь колдовского зелья, вырывая сущность куда-то за грань знакомого смертным и бессмертным бытия. Гермес не открывает глаз, просто к нему возвращается зрение. Геката в первой ипостаси, прекрасная и совершенная в своей наготе, сидит рядом и задумчиво водит гребнем по гладким черным волосам. Улыбается богу обмана своей короткой загадочной улыбкой. −Неужели было скучно, Гермес? −Ничуть, Геката. Опухшие от поцелуев и укусов губы горят, отзывается болью разодранная в кровь спина, на запястьях синеют отметины от теней, а внизу живота постепенно затихает сладкая тяжесть, и вестнику богов совершенно не хочется избавляться от этих ощущений. −А тебе не было скучно со мной? На короткий миг за спиной Гекаты мелькают тенями еще два женских силуэта. −Ничуть, Агон. – без своей привычной насмешки отвечает она. – Ничуть.