Гамаюны

— Ты просто невыносимый скептик, Драко! — Хорошо, начни сначала, — протянул он, борясь с желанием закатить глаза. Было сложно. Физически. — Я больше не буду перебивать. Конечно, Лавгуд давно должна была понять, что выполнить это обещание Драко просто не способен. Комментарии и фырканье сами подскакивали к горлу, просачивались сквозь зубы, вырываясь, и потому рассказ когтевранки уже занял добрую часть вечера, а заканчиваться так и не собирался. Полумна набрала в грудь побольше воздуха. Прохладный и влажный — таким он и должен быть в конце сентября. — Диадема Когтевран наделяет знаниями своего хозяина. При жизни Елена украла её у матери, чтобы превзойти... — Но то ли она не умела пользоваться диадемой, то ли дело было все-таки не в диадеме... — подхватил Малфой, устало согнув ногу в колене. Его школьная форма почти сливалась с травой. Светлые волосы лохматил ветер, как Драко ни старался их пригладить. — Елена спрятала диадему в лесу, — отрезала Полумна. — Она не стала возвращаться домой, отправившись в... Бла-бла-бла Казалось, Полумна не в состоянии сосредоточиться на чем-то дольше пяти минут. На вопрос о том, почему Поттер так отчаянно пытался найти и уничтожить треклятую диадему в Выручай-комнате, она начала рассказывать легенды о ее прежних обладателях. Драко понадеялся, что этот длинный и извилистый путь по лабиринту её сознания рано или поздно всё же приведет их к сути, но с каждой минутой эта надежда всё быстрее летела в пропасть вместе с осенней листвой. Сейчас она исчезла окончательно. Вообще, Полумна всегда виртуозно увиливала от ответа, стоило Драко заикнуться о прошлом. К примеру, пару дней назад вопрос «Как Поттер смог приказать Добби спасти вас из Мэнора?» обернулся целой траурной речью. Полумна три лестничных пролета говорила о верности и доброте эльфа, чье тело ныне покоится на пляже Фрэш-Уэст. Будто Малфой никогда не знал его лично. Будто существо, совсем недавно доедающее объедки с его стола и называвшее его «младший хозяин», могло превратиться в героя. Смешно. Нелепо. Но Полумна продолжала. С неимоверно меланхоличным лицом и с полным отсутствием нужных ответов. Конечно, Малфой не исключал, что ей действительно было жаль домовика, иначе он и не стал бы молчаливо кивать, провожая Полумну на травологию. Кто знает, что у нее в голове. В тот день он не узнал ничего полезного. Как и во многие другие. Сегодня же они выбрались на луг, где уселись под березой на берегу Черного озера. — Он искал ее в Албании... Драко уже не вслушивался, что она там говорит. Никакой пользы, никакой информации. Смотреть на могилу Дамблдора, которая теперь, казалось, занимала большую половину озера, совершенно не хотелось, так что приходилось скользить взглядом по Полумне — хотя бы ради того, чтобы создавать иллюзию вовлечённости в разговор. Та облокачивалась спиной на березовый ствол. Глаза завороженно вращали по облакам и тусклому солнцу, будто они были ее постоянными слушателями, малиновое пальто из вельвета безумно контрастировало с волосами. Почти белыми, как и у него самого. В памяти сами собой проплыли слова Сивого. — Та-ак... А это что, еще одна Малфой? Сестричка Драко, стало быть. — Идиот. Люциус тогда скривился, будто ему приписали дырявую мантию, и велел сопроводить Полумну в темницу поместья. Драко впервые видел растерянность на морде оборотня. И вправду идиот. Грязная одежда, кровь на щеке, дрожащие руки, лишённые волшебной палочки — всё это неважно, если у вас светлые волосы. Можете смело присаживаться за обеденный стол и отобедать, никто и не подумает, пока истинная чета Малфоев не станет похожей на изюм от злости. В темнице обедов не подавали. Пленники сидели без какого-либо освещения, в сырости и подвальной прохладе. Плесень на стенах придавала воздуху кислый запах. Хвост, как надзиратель, спускался к ней по первому приказу, выуживая нового заключённого для допроса. Так продолжалось месяцами, пока внутри не осталось никого, кроме Лавгуд. Малфой почувствовал, как раздражение кипящим сиропом растекается по жилам. — Ты уходишь от ответа, — перебил он. Жёстче, чем планировал, но Полумна только похлопала глазами, возвращаясь из лесов Албании в реальность. — Я говорю лишь то, что тебе можно знать. И всё. Так просто и честно. Все равно что «ты зря таскаешься за мной целый месяц». Малфой почувствовал, как многие нецензурные выражения разъедают его изнутри. Как кислота. Он с удовольствием избавился бы от них, вылил всё то, что накопилось в течении долгих дней путешествия по чужой Стране Воображения, но и в этот раз его что-то остановило. Драко отвернулся. Только проворчал еле слышное «блять» своим ботинкам, снова приглаживая волосы. Это не было откровением. Да и новостью тоже. Глупо надеяться, что военные сведения утратили ценность спустя полгода. И вряд ли Лавгуд могла их выдать, пусть даже прибывая в своем привычном бреду. Не то чтобы ее ответы были жизненно необходимы Драко, но нет таких знаний, из которых Малфои не смогли бы извлечь выгоду. Возможно, какие-то из них сгодились для шантажа и смягчения приговора Люциуса... Однако Полумна продолжала вращать голубыми глазами по озеру, возобновив пересказ легенды. Как ни в чем не бывало. И, что хуже всего, затыкать ее не хотелось. Вдох. Выдох. Её голос вновь заструился меж ветвей, шурша листьями. Ветер подхватил его, назло закружив вокруг Малфоя. Что-то про диадему, что-то про закат, что-то про саламандр. Тем у Полумны всегда было в избытке, и чем страннее они казались, тем дольше она могла о них говорить. И почему он до сих пор не двигается с места? — Малфой, в постели она такая же сумасшедшая? Драко обернулся. Пусть даже на приличном расстоянии, разглядеть это щекастое лицо было нетрудно. Захария Смит. Он щеголял в компании длинноволосой девчонки и стопки учебников. — Поосторожнее с пожирателями, Лавгуд, — крик разносился по полю. — Какого черта ты вообще с ним делаешь? — Да она под империусом! — взвизгнула Ханна. Она изо всех сил тянула Смита за рукав в сторону замка, как драчливого пса за поводок. Ее пугливый лепет едва доносился до Драко, зато Смит будто и вовсе его не слышал. — До сих пор держишь пленников, а, Малфой? Драко поднялся, слегка отряхнув мантию. Завидев это, Захария попятился в сторону замка уже без всяких уговоров Ханны. — Или подойди, или проваливай. Тебя плохо оттуда слышно, — усмехнулся слизеринец, облокотившись рукой о березу. В недоброжелателях Малфоя теперь числилась чуть ли не вся школа. Поначалу он старался не передвигаться по ней без Забини, Нотта или Гойла, которым тоже доставалось нехило. Свидетели не бывают лишними, когда речь идёт о собственной безопасности, и все четверо были с этим согласны. Толпа могла обозлиться из-за любого неверного движения, наслать заклинание, разломать кости, да что угодно. Каждый кирпич в замке дышал к слизеринцам ненавистью, и пока учебный год не кончился, логично было держаться вместе. Однако, вскоре стало ясно, что необходимости в этом нет. Авторы насмешек, проклятий и пожеланий счастливого пути до Азкабана мигом испарялись из поля зрения, еще до того, как Малфой успевал обернуться. Они боялись его так же, как и ненавидили. Драко знал — Смит не подойдет к нему и на десять шагов. По крайней мере, не тогда, когда в его компании нет никого, кроме побледневшей пуффендуйки. — А что ты мне сделаешь? — Захария прекратил отступление и застыл с видом глубоко оскорбленного человека. — Пожалуешься папочке? Совы, Малфой, в Азкабан не летают! — Их легко смогут заменить сербские Гамаюны, — вставила Полумна. Она неспеша поднялась на ноги, так что теперь всем были видны ее желтые колготки с подсолнухами, и встала рядом с Драко. — Они обитают у воды и могут становиться невидимыми, — задумчиво протянула она. — Стражу Азкабана будет легко преодолеть. Захария сканировал взглядом Полумну, видимо, подбирая ей подходящий диагноз. Бесполезно, подумал Драко. Еще совсем недавно Малфоя точно так же настораживал ее бред. Полумна читала учебники вверх ногами, носила серьги в форме овощей и много говорила о воображаемых существах. Это раздражало. Драко перебрал в голове все заболевания, какие только смог запомнить из главы о колдомедицине в учебнике зельеварения. Не подходило ни одно. Но со временем слизеринец все чаще пожимал плечами с мягкой ухмылкой на лице. Временами уходить от реальности ему уж точно не помешает. — Пойдем же, — простонала Ханна. Она вовсю таращилась на озеро. Будто если раскрыть глаза пошире, невидимые птицы появятся из воздуха и начнут плескаться в воде. Захария, наконец, подчинился. — Пожиратель и сумасшедшая... идеальное сочетание! — выплюнул он напоследок. — А Помфри знает, что у тебя птицебоязнь? — не удержался Малфой. Смит попытался обернуться, но рука пуффендуйки обвила его спину, подталкивая вперед. Полумна мечтательно смотрела им вслед и что-то напевала. Малфой оторвался от дерева и подошел к ней ближе. — Значит, Гамаюны? — Честно говоря, они вполне видимы, — протянула она, — а их крик предвещает счастье. Согревающие чары уже начали слабеть, и потому Полумна предложила пройтись вдоль озера. Она любила это место. На все брезгливые слова Драко о гигантском кальмаре и прочих водных тварях, когтевранка улыбалась. — В это время года они обитают на дне, — убеждала она. Драко вздохнул. Прогулка у места захоронения Дамблдора была даже более странной, чем желтые колготки Полумны. Малфой это место не любил. Теперь. Гробница светилась белым мрамором на фоне осенней сырости, выделялась, заставляла на себя смотреть снова и снова. Это было лишним напоминанием. Символом того дня, когда все стало слишком сложно. Сердце всегда ускорялось, стоило покоситься на нее лишний раз, не спрашивая разрешения, дыхание сбивалось. Ну вот почему нельзя было похоронить старика в нормальном месте? В каком-нибудь склепе или хотя бы там, где толпы сопливых студентов не тычат в неё пальцами между уроками. Нет, они были готовы положить гроб прямо на слизеринский стол в большом зале, если бы только нашлись желающие подвинуться. Малфой решил отвлечься: — Так чем там кончилась история с Серой дам... Еленой? Он мельком взглянул на Полумну. Та уже дважды поправляла его, когда они выходили из замка. — Ей не нравится это прозвище, — пожала Полумна плечами. — По мне, так оно безобидное. Бывает куда хуже. Полоумная Лавгуд Драко поморщился. Сколько раз он называл ее так? Память всегда работала безупречно, когда этого не требовалось. — Барон заколол ее, — подытожила она. — А потом себя. — Барон? Драко почти пожалел, что прослушал большую часть истории. — Он нашел ее в Албании, но Елена отказалась выйти за него замуж. Вот и заколол. Получается, его любовь принесла ей гибель, — сказала она таинственным голосом. — После всего этого они оба вернулись в Хогвартс и стали факультетскими приведениями Слизерина и Когтеврана. Печальная история, неправда ли? Малфой с трудом пытался вспомнить все, что когда-либо слышал от Барона. В голову лезли лишь нелепые страшилки, великолепно действующие на студентов. «Если бы я сейчас ожил, ты бы умер» — пожалуй, любимая фраза Барона. Ни одного упоминания Серой дамы. — То есть, цепи он носит не чтобы первокурсников пугать? — Это символ сожаления о прошлом. Драко лишь поджал губы. День близился к завершению. Облака окрасились в бледно-оранжевые оттенки, ветер притих, будто уже готовился ко сну. Драко и Полумна неспеша направлялись к замку. Слизеринец и когтевранка. Забавно. У Малфоя тоже теперь было немало цепей. Они душили, давили всем весом, едва позволяя крови течь по артериям. И дело было даже не в выходках Смита и прочих экспертов нравственности. Драко и без них все понимал. Ходил по коридорам, в которых еще пять месяцев назад пол был усеян обломками стен и кровью. Сидел на уроках с теми, кто когда-то направлял на него палочку. Делать вид, что ничего не было просто не получалось. Ни у него, ни у остальных. И это правильно. В жизни Малфоя и так было слишком много притворства и лицемерия. Он — пожиратель. И уже никогда не сотрёт метку на левом предплечье. — Ты ведь слышал о мозгошмыгах? — Да, — ответил Малфой. — И каждый раз от тебя. — Иногда они могут идти на пользу. Полумна вдруг ускорила шаг и перегородила ему дорогу. В сумерках ее волосы светились белизной не хуже гробницы Дамблдора. Как, наверное, и у Драко. — Никогда не забуду тех бутербродов с бужениной. На мгновение слизеринец замер. Решил, что заразился безумием, или что мозгошмыги все-таки размягчили мозги. Но он вспомнил. Вспомнил, как перерыл всю фамильную библиотеку в поисках нужного заклинания. И как испортил пару пиджаков перед тем, как научился им пользоваться. — Нет никакого подвига в заклятии незримого расширения. — Ты носил бутерброды пленнице в собственных карманах, — улыбнулась Полумна. — В собственную темницу, — добавил Драко. Он попытался обойти ее, но Полумна не дала этого сделать. Теперь они стояли слишком близко. — Что ты делаешь? — выдохнул Драко. Он мог бы оттолкнуть её. Передвинуть. Физически — определённо мог, не говоря уже о палочке в кармане, и уже раздумывал над этим. Полумна выглядела радостной. Румяной, искрящейся, будто воспоминания о заточении и войне были ей приятны. — Я провела там три месяца, прежде чем Гарри появился в Мэноре, — произнесла она. — До этого меня спасал ты. Драко усмехнулся. Мерлин, она очаровательна. Как всегда. Беллатриса часто удивлялась здоровому виду Лавгуд, получавшей только объедки со стола. «Пучеглазая невероятно выносливая!» — говорила она. Малфой не знал, зачем ему это. Зачем он сидел и наблюдал за тем, как девчонка жадно поедает сэндвичи, приносил ей газеты с последними событиями, а теперь ещё и слушает ее бредни днями напролет. Военные сведения За эту мысль хотелось зацепиться, как за рвущуюся веревку. И засмеяться. Никакой рациональности, ровно как и сведений, у их встреч не было, и Драко понял это с первого раза. Возможно, с первой минуты, но прекращать никто не планировал. — Значит, у истории слизеринца и когтевранки не всегда плохой конец? — прошептал Малфой. Он почувствовал её дыхание на своих губах, когда Полумна ответила: — Не всегда. Драко вдруг показалось, что где-то вдалеке он слышит крик Гамаюна.