самый отстойный день

Дырявые кроссовки мнут дорожную слизь, и грязная вода течет прямо в обувь. Разумовский морщится. Никогда такого не было, и вот опять. День только начинается. Господи, спаси, Господи, жми, Господи, уже должно быть не жалко. На пешеходном его подрезает серая Лада. Крикнуть колкость в след нет сил — рассвет еще за горами. Боже, нужно было не идти на первую пару. Разумовский скользит возле входа в здание и падает на асфальт лицом. Проснулись-улыбнулись. Блять, все таки опоздал. * Лица смешиваются в пресную кашу, голоса наслаиваются друг на друга. Разумовский здесь и нигде, тело работает по умолчанию. Он отвечает, если спрашивают. На автомате кидает «здравствуйте» и «спасибо». Зеленый чай без сахара — расплавленный пластик с кипятком. В лекционке мигает лампочка. Он думает, сколько ему осталось, пока не даст ебу. Расчеты уходят в минус. Он выходит из корпуса, лицо режут ветер с дождем. Или снегом. Славься, столица. На улице опять темно. Усами блестит трамвай. Путь домой обещает быть долгим. Под ногами хрустит песок. * Разумовскому кажется, что в общаге еще никогда не было так пусто. Илья и Паша в комнате, воняет потом, вещи разбросаны где можно и где нельзя. Кровать Олега застелена, на полках все по фен-шую. А его нет. Парни уходят варить пельмени, Разумовский залезает на стол и курит в форточку. Голова отваливается с пары тяг, в реальности его становится еще меньше. Все-таки пусто. В тишине урчит живот. В коридоре хлопают двери. — Серый, ты будешь есть? * Кровать Олега пустая уже несколько дней. Каждый из этих дней — день сурка. Автобус, метро, трамвай. Первый корпус, второй, пятый. Пересадка. Метро, автобус. Дождь, снег, град. Лампочка мигает. Разумовскому из большего похуй, только чешется пустота. Может, еще болит горло. Нужно купить шарф. Может прошло больше нескольких дней. Он не то чтобы считал. Или продолжил считать. Сигареты кончаются. Ну, ничего, стипендия придет завтра. Ну, может, Олег– * Разумовский опять проспал. Наученный опытом, он решил остаться в кровати. Говорит про себя, что заслужил. Нет никого, кто мог бы поспорить. В голове у себя он почти один. Он натягивает толстовку и выходит прямо в тапках на сырой балкон. Зажигалка щелкает — летит дым. Холодно, сука, до костей. Сигарета гладит изнутри что-то, что хочется продолжать. В глазах темнеет, он садится на корточки. Олег бы сказал, что хуево курить на пустой желудок, но Разумовский не хочет думать, что бы сказал Олег. Он докуривает и кидает бычок вниз. Падает звезда — загадай желание. Когда он возвращается в комнату, он понимает, что Олег заходил. Все на своих местах, но в проходе пахнет олдспайсом. У Разумовского тот же самый, из Дикси по скидке, но на Олеге он пахнет лучше. Сильнее, слаще. Олег пахнет лучше. Это же Олег. * На работе сломался чайник. Разумовский становится предсказуемо злее. Не выдерживает и огрызается. Николаевна потом говорит, что, наверно, поругался с девушкой, другие мычат и кивают. Разумовский делает вид, что не слышит. Чайник привезут через два дня, но он больше не считает. Смена кончается через полчаса. Разумовский где-то слышал, что если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в тебя. Он не знает как бездна, но тоннель метро становится к нему с каждой миллисекундой ближе, когда из нее палят черные волчьи его глаза, а желание сигануть под состав становится кипяченым. Железо говорит, что зеленую ветку закрыли на ремонт. 23:24 Минута ожидания поезда показалась Разумовскому дольше, чем маленькая жизнь. Двери закрываются. Следующая станция — забытиё. * Когда Олег приходит в следующий раз — суббота, а Разумовский решил опять не идти. С поворотом ключа в замке проваливается что-то в кишках и кисло отдает в рот, он прикидывается, что спит. Олег замирает у шкафа и боится сделать лишний шаг, потому что полы скрипят как старые суки, движение — спалишься, минное поле. Разумовскому кажется, что он стоит слишком долго, будто бы даже чувствует, как ему смотрят в спину, и старается дышать медленно, поверхностно, при том достаточно глубоко. Воздух шуршит, как если бы Олег поднял руку, секунды растягиваются в бесконечность, но в итоге Олег разворачивается на пятках и выскальзывает из комнаты. Разумовский прикидывается спящим еще час, пока по-настоящему не проваливается в холодный больной сон. Бля, надо было купить шарф. * Иногда Разумовский думает, что шизеет, потому что он видит Олега посвюду и слышит везде его голос, но его лихорадочные фантазии просто подстраивают реальность под себя, а Разумовский не знает, что из всего этого хуже. Он просыпается ночью от храпа Паши и рано утром из-за того, что уходит Илья. Его тело победило себя - он берет больничный. Больше никаких автобусов-метро-травмаев и дождя-снега-льда до работы-учебы-общаги на время пяти рабочих дней. Ну, если бы он считал. Сейчас его побеждает все: скука, простуда, голод. Сигареты на больное горло не курятся, но он пробует. Горько и угнетающе. Он скроллит ленту твиттера и обновляет уведомления каждые пять секунд. Он тянется к исходящим, но пишет и удаляет заметки. Ебаный рот этого казино. Жизнь шутит в категории Б и всегда смеется последней. * Иногда выходит солнце, и как-то становится радостнее жить. Он улыбается, чай больше не кажется настолько обосанным. Город течет серой краской, но мокрые кроссы больше не кажутся в тягость. Время от времени он думает, что в нем сдохло что-то последнее, и от того стало как-то полегче. Но он старается не думать, потому что время сдавать лабы и на работе вообще-то дедлайн. В общаге кровать Олега зарастает чужими вещами. Разумовский сам сносит их в стирку. Моет полы, выбивает подушки и одеяла. С готовкой не ладится, но он не гордый, и ест Пашины харчи. Повезло урвать в секонде шарф за 200. Повезло не упасть ебалом в грязь. Иногда он думает, что не все потеряно. Николаевна говорит, что он добротный хлопец, только извиняться нужно своевременно. Он кивает. Сегодня он не задерживается на работе. Он печатает, задерживая дыхание: “Привет”.