Мне всё равно ничего не будет

Родительские собрания не вгоняли Леви в трепет, как некоторых его одноклассников. Но факт, что в этот раз в школу пошёл Кенни… Ривай отлично знал, что Шадис — его классрук — наплетёт про его поведение. Мог дословно воспроизвести каждое обвинение: с такой дисциплиной со школьной скамьи сразу за решётку, из Ривая выйдет только рэкетир, с такими оценками (которые Шадис старательно занижает абсолютно каждому!) только унитазы мыть, и далее по списку. Это уже привычная песня, на которую мама давно не обращает внимания. Хотя, нельзя не признать, что в этом месяце у Ривая было несколько крупных залётов, за которые любой нормальный взрослый дал бы Риваю по шее. Но Кенни не нормальный взрослый. Кенни тот самый нелюбимый Шадисом рэкетир. А может и нет. Ни Кенни, ни мама не спешат просветить Ривая на этот счёт, а ему и не надо. Романтическая фантазия о дяде криминальном авторитете его вполне удовлетворяет. — Эй, Фарлан, это не твои едут? — в голосе Изабель была такая свойственная ей детская непосредственность. Она и не задумывается, что раз родители Фарлана возвращаются с родительского собрания, то ему здорово достанется. Потому что саму Изабель никогда не ругают, даже если она делает действительно плохие вещи. А она иногда делает действительно плохие вещи, которые не сошли бы с рук даже Риваю с его всепрощающей мамой и пофигистом дядей. Фарлан мрачно подошёл к окну и выглянул, высунувшись на полтуловища с самым страдальческим видом. Ривай на всякий случай невесомо придержал Фарлана за край рубашки. — Мои. Значит и Кенни скоро придёт. Пойдём, Изабель, я тебя провожу. До Изабель наконец дошло, что значит для Фарлана родительское собрание. Она сникла, но всё же не стала упускать преимуществ гостеприимства Ривая: в пару глотков допила свой чай и решила зажевать столько печений, сколько успеет. А Ривай словно специально подсыпал в миску со сладостями ещё и конфет. В последние месяцы они постоянно есть в доме, и Леви щедро делится с друзьями. — Да ладно, пересиди у меня, пока не остынут. Мне всё равно ничего не будет, Кенни насрать на всю эту херню. — Везёт тебе. Но если я задержусь, родаки меня только сильнее в мозг выебут. Фарлан ушёл, утащив за собой и Изабель, хотя та сопротивлялась. У самой двери объяснился: — Кенни, конечно, не моя мамаша, но в прошлый раз тебе неплохо досталось. Лучше перестрахуемся и не будем никого бесить. Леви повёл плечом, мол, может ты и прав. Задерживать друзей он больше не собирался. Жаль, конечно, с ними прощаться. Скорее всего, Фарлана ещё долго не выпустят из дома, и Леви с Изабель придётся гулять вдвоём. Порой Леви не понимал, почему Фарлан с такими истеричными родителями не может просто взять и начать вести себя прилично. Потом вспоминал себя и Кенни. С ним вообще непонятно, когда прилетит. Обычно получалось избегать его гнева. Кенни совершенно насрать на поведение Ривая, пока оно не заставляет маму плакать — Кенни изо всех сил оберегает свою сестру от всего в этом мире, даже от её же сына. И всё же из Кенни непосредственный воспитатель. Большую часть времени, когда Ривай остается на попечении Кенни, Леви просто существует в более расслабленном режиме: убирается комендантский час (и необходимость возвращаться домой на ночь в принципе), пропадает необходимость скрывать последствия драк и поддерживать хорошие оценки. Нет, Ривай не был дураком. Он очень неплохо учился, просто имел некоторые… разногласия с отдельными личностями. Но порой на Кенни нападало какое-то странное настроение. Он начинал делиться мудростями, щедро раздавал подзатыльники и порицания и пытался проявлять какое-то неадекватное подобие заботы, иногда даже готовил еду. Отвратительную, надо сказать: всегда подгорелую или перевареную. И именно таких моментов следовало опасаться. Потому что такие акции снисхождения до нормальных семей обычно заканчиваются для Ривая, который банально не успевает перестроиться с одного режима на другой, так как перемены в настроении Кенни проходят незаметно, наказанием. И вскоре действительно пришёл Кенни. Дверь открыл своими ключами, что необычно: он предпочитает громко стучаться, словно какой-нибудь маньяк из страшилок. Или хотя бы звонить в звонок. Леви как раз доедал недавно сваренные пельмени. Он уставился недовольным взглядом на Кенни, опершегося о дверной косяк. Бессловный диалог: сворачивайся и марш в комнату, надо поговорить. Странное умение у Кенни — его воля передаётся такими вот молчаливыми взглядами. Причём он так со всеми. Кенни либо хохмит и ведёт себя как придурок, либо изредка становится настолько серьёзным. Леви помыл тарелку неспешно, из чистого концентрированного упрямства, передающегося в семье Аккерман на генетическом уровне. И пришёл в комнату, где опираясь бедром о стол, стоял Кенни со скрещенными руками. Дядя раздражённо выдохнул. — Какого хера, малец? Да… Зря, наверное, Леви сомневался, что Кенни пропустит тот инцидент мимо ушей. Даже Кенни имеет своеобразные представления о неприемлемом. — Так сложились обстоятельства. Кенни кивнул, отлично осознавая, что менее обтекаемого ответа не добьётся. Даже в прямом смысле слова. — Быстрее начнём, быстрее закончим, — Кенни обозначил, что нотации читать не намерен и дёрнул подбородком в сторону дивана Леви. Риваю ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он с безразличным видом прошагал к дивану, спустил с себя спортивные штаны и лёг, мысленно готовый к боли. А это несомненно будет больно. У Кенни тяжёлая рука. Кенни тоже не стал тянуть кота за хвост, хоть он и не торопился. Спокойно, словно занимается чем-то привычным. Но порка нерадивого племянничка привычным делом не была, на самом деле, как ни странно. Кенни вообще этот процесс не любил, но раз пять или шесть Ривая порол. И вот снова. Шорох вытянутого из шлёвок ремня — первый удар не заставил себя ждать; Леви непроизвольно вздрогнул, его плечи напряглись. Покрывало он сжал в кулак, пытаясь сосредоточиться на тактильном ощущении от жесткого покрывала. Изо всех сил пытался. Но боль от очередного попадания ремня по его несчастной заднице к хренам сместила фокус внимания на себя. Боль, боль, боль, Проклятая боль. Кенни там что, пытается изгнать из Ривая злой дух?! — Полегче, чёрт возьми! — вскрикнул Леви, едва ли не захлёбываясь собственными слезами, когда ремень прилетел по бёдрам. — А не много ли ты захотел, парень? — и ударил с той же силой, но уже там, где ягодицы переходят в бёдра, вызвав протяжное «ублюдок» из уст племяша. Но вскоре и эта пытка закончилась. «Ничто не длится вечно» — как говорит всегда мама, когда Леви грустит. Дядя просто сел рядом, неловко похлопал Ривая широкой ладонью по спине, обозначая возвращение в дружественный свой образ. — Ну-ну, малец, полно, заканчивай слёзы лить. Ривай хотел было огрызнуться, послать Кенни куда подальше, но лишь открыв рот понял, что это прозвучит слишком смешно, если в голосе будут слышны его слёзы. Решил оставить всю свою брань для другого дня, более подходящего. — Ещё раз зайдешь в эту комнату воняя своими сигаретами, я тебя с балкона вытолкну, — пробурчал Леви, стараясь незаметно стереть с лица слёзы неприятным льняным покрывалом. И Кенни засмеялся. Меньшего он от Леви и не ожидал. Дерзкий мальчишка.