случай в гардеробе

Однажды, заходя в театр, Дмитрий почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд на себе. Но его мысли были лишь о предстоящей репетиции, так что он не придал этому ощущению большого значения. Репетиция шла своим чередом. Дима уже хорошо ориентировался в сценарии, так что дело было за малым. По окончании репетиции актерский состав двинулся в гардероб, обсуждая постановку и думая, куда можно сейчас сходить отметить завершение работы над ней. Дима же отделялся от их группы, так как был сегодня не в настроении. Он чувствовал, что совершенно одинок. И каждый раз, видя, как его коллеги дружно общаются меж собой, вспоминал о своей отстранённости от окружения. Нет, он не был социофобом–о какой социофобии может идти речь, когда его профессия–актёр. Он никогда не был стеснительным или зажатым. Просто он не чувствовал потребности в общении. В школе, в институте, в театре,-люди везде и всюду проявляли к нему интерес. Девушки восхищались его приятной внешностью, да и что тут скрывать, парни–тоже. Коллеги постарше воспринимали его как сына и относились к нему с нежностью. Но он никогда не отвечал тем же. Нет, он не был грубым или невоспитанным. Ему было просто всё равно. Он привык. Привык к вниманию. Привык к всеобщему обожанию. Когда он стал актёром, всего этого в его жизни стало вдвое больше. Но несмотря на такое признание, он всегда чувствовал себя одиноким. В школе вокруг него всегда собирались компании. Но когда начинался урок, Дима всегда сидел один. То ли он сам этого хотел, то ли это было предписано его судьбой. В любом случае, его это не сильно волновало. У него никогда не было близких друзей, а тем более, девушки. И он никогда не стремился к этому. Внимание, в котором Дима всегда нуждался, он получал ежедневно в больших количествах. А большего ему и не требовалось. Он никогда и не задумывался, что одинок. Но только сейчас, когда все в его жизни устоялось, к нему пришло пугающее осознание. Он совершенно один. Вот и сейчас, вся команда покинула театр под бурное обсуждение постановки. А Дима стоял посреди гардероба совершенно один. Ему не нравилось то, что с недавних пор его начало это заботить. Он тряхнул головой и пошёл на поиски своей верхней одежды. Как вдруг вновь почувствовал чьё-то присутствие. Он обернулся и встретился с тяжёлым взглядом карих глаз сквозь круглые линзы очков. Он сразу узнал этот взгляд. То был Гардеробщик—высокий молодой человек с длинными тёмными волосами и вечно непроницаемым выражением лица. Почему он наблюдал за Димой? Что ему понадобилось здесь в такое время? Гардеробщик был, пожалуй, единственным человеком в театре, который ни с кем не общался. Это добавляло ему загадочности. До этой встречи Дима не задумывался о его персоне. Но сейчас он почувствовал непреодолимое желание узнать причину его замкнутости. Дима несознательно рассматривал его нечитаемое лицо. Гардеробщик же стоял, не двигаясь, раздумывая над чем-то. В линзах его очков отражалось заходящее солнце, просачивающееся сквозь окна, так что его глаза были скрыты от Димы. Последнего это молчание начало нервировать. Будто прочитав его мысли, Гардеробщик шагнул вперёд. Дима не знал чего ожидать. Но тот просто прошёл мимо, слегка задев Диму плечом. Тот непонимающе обернулся на брюнета, но он уже скрылся за стелажами. Дима вернулся к поиску своего пальто, думая совсем о другом. Его впервые так интересовала чья-то личность. Ему хотелось узнать, что с ним не так. Градеробщик раздражал своей неприкосновенностью и загадочностью. Одевшись, Дима направился к выходу. На улице было ещё светло, несмотря на время. В воздухе чувствовался приятный весенний аромат. Количество шумных компаний в саду, где располагался театр, напоминало о приходе весны. Дима вдохнул теплый и свежий воздух и хотел было направиться по привычному маршруту, ведущему домой. Но сзади послышался хлопок закрывающейся двери. Дима обернулся. Из театра выходил гардеробщик. Актёр уже хотел было задать резонный вопрос:"Что вам от меня надо?", но вместо этого протянул брюнету руку: – Дима, – теплым голосом, будто боясь спугнуть его, представился юноша, но его лицо оставалось вдумчивым. Гардеробщик осторожно пожал протянутую ему руку и уставился на Диму, ничего не ответив. Дима понимал, что беседа не клеится, но решил не сдаваться. – Вы до метро идёте? Получив в ответ кивок, актер неуверенно спросил: – Я составлю компанию? Неужели? Гардеробщик умеет улыбаться? – Да, конечно, — опустив взгляд, Гардеробщик шагнул вперёд, а Дима последовал за ним. Ого, и говорить умеет! – У меня здесь нет друзей, — Дима решил начать разговор с такого откровения, видимо, чтобы показать Гардеробщику, что он не один здесь одинок. Или, — что не одинок. – Вы не похожи на одинокого человека, вокруг вас всегда столько людей, — возразил брюнет. — Общение с ними не представляет для меня сильного интереса. Дима хотел сказать, что в отличие от них Гардеробщик пробудил в нём интерес, но сразу понял, что это точно отпугнёт и без того замкнутого юношу. — У меня был друг... — начал Гардеробщик. Дима удивлённо взглянул на него. Такого он не ожидал от молчаливого брюнета, вечно сторонящегося людей. — Да, — Гардеробщик увидел удивленное выражение лица Димы, — это был Тим, возможно, ты его помнишь. Действительно, Тима он помнил очень хорошо. Он, как и Дима, был актёром в этом театре. Но полгода назад он ушёл из театра, ни с кем не попрощавшись. Тим был душой компании, поэтому такой молчаливый уход удивил труппу. Но это не первый и не последний актёр, покинувший стены этого театра навсегда, поэтому скоро все об этом забыли. Дима и помыслить не мог о том, что такой общительный молодой человек дружил с Гардеробщиком. — Мы с ним познакомились ещё когда он учился в институте. Он всегда был добр ко мне, и меня это не могло не зацепить. У меня никогда не было друзей, я был серой мышью. Тебе это чувство не знакомо, я понимаю. Все, с кем я когда-то и общался, отворачивались от меня рано или поздно. И тут он... Он интересовался мной, всегда внимательно меня выслушивал и... Он меня сюда и устроил, — выдохнул Гардеробщик. Дима удивлённо воскликнул: — Ни чего себе! Вот это друг... — Дим... Увидев грустную и немного смущённую улыбку собеседника, он начал осознавать, во что его сейчас посвятили. Он вдруг почувствовал прилив нежности к этому замкнутому юноше, который вдруг решил поделиться с ним тактм откровением. Он ему доверяет. Но прежде чем Дима нашёл, что ответить, брюнет начал бормотать: — Боже, прости, я не должен тебя этим грузить, я... — Не извиняйся! Я всё понимаю, — как то слишком поспешно выпалил Дима,— тебе надо с кем-то поделиться этим. Гардеробщик засмущался и отвернулся, заправив прядь за ухо. Дима про себя отметил, что тоже обладает такой привычкой. Они остановились на светофоре. Диму так и распирало любопытство. — Вы... вы расстались? — вкрадчиво поинтересовался актёр. Вдруг ему стало страшно, что он всё неправильно понял и сморозил какую-то чушь. Но Гардеробщик вдруг поднял взгляд. Его глаза показались Диме больше, чем обычно. Взгляд брюнета говорил все за него. Диме стало невыносимо жалко его. Он будто сжался и стал ниже. Дима почувствовал желание обнять его. Он сделал шаг в его сторону и всмотрелся в его лицо... — Пойдём, — потянул его за рукав брюнет. Дима обернулся на светофор. Пешеходы двинулись через дорогу. Дима поспешил за Гардеробщиком. Когда они перешли дорогу, тот обернулся на Диму. Последний с удивлением обнаружил на его лице хитрую улыбку. — Давай пойдём через бульвар, там сейчас очень красиво! Дима удивлялся ему всё больше, но не смог отказать. К разговору о Тиме Гардеробщик явно не желал возвращаться. "Сегодня такой хороший вечер, зачем портить его воспоминаниями о нём". Дима выведал от него только то, что Тим на самом деле был далёк от образа, который он создал при их знакомстве. А когда у него из-за его беспечности появилось слишком много проблем, он просто уехал в Мексику, где у него жили родственники. Для Гардеробщика его отъезд стал скорее облегчением, ведь за время их недоотношений Тим стал для него балластом и доставил достаточно проблем. — Вот, посмотри, посмотри! — Гардеробщик восхищённо показывал на разноцветные огни, проведённые через весь бульвар. — Сколько здесь работаю, ни разу не видел такой красоты, — завороженно улыбнулся Дима. — А ты как попал в театр? — вдруг поинтересовался Гардеробщик. — Ой, да у меня не такая драматичная история, — хмыкнул Дима, — Я учился в группе у Коршунова в Щепке и нас почти всех пригласили сюда, хоть изначально я хотел в Малый театр. — Ну в таком случае Сфера бы лишилась потрясающего актёра! — улыбнулся Гардеробщик. — Ты смотрел спектакль с моим участием? — с нежностью в голосе спросил Дима. — Да. И не один. Не могу передать словами, что тогда чувствовал! Особенно, что чувствую сейчас. Я привык видеть тебя на сцене, а в жизни ты совершенно другой! — Какой? — зачем то спросил Дима. Он не понимал, что хочет получить в ответ. — Ты... Он не успел договорить: на весь бульвар зазвучала музыка. На Цветном бульваре уличные музыканты — частое явление. Спустя пару аккордов Дима встрепенулся. — Какая потрясающая песня, пойдём ближе!, — Дима бросил взгляд в сторону источника звука, там уже собирались люди. Он снова посмотрел на Гардеробщика. У того на лице удивление смешалось с восторгом. — Ты любишь Лану Дель Рей? — тот выглядел так, словно готов был расцеловать Диму. Секунду они смотрели друг на друга в молчаливом восхищении. И спустя мгновение они уже бежали к площади, где звучала музыка. Уже окончательно стемнело, когда они решили, что пора двигаться дальше. У обоих на лице застыла глупая и счастливая улыбка. За этот вечер они сблизились больше, чем с кем либо в этом мире. Они обсудили столько вещей и радовались каждый раз, находя, что их взгляды совпадают. Дима каждый раз удивлялся, открывая что-то новое в своём собеседнике. Он вовсе не был замкнутым и неприступным, каким казался Диме раньше. Когда они подходили к метро, Дима понял, что не хочет его отпускать. — Я хочу проводить тебя до дома, — честно признался он и тут же пожалел. В ответ он получил нечитаемую улыбку. Гардеробщик смотрел на него очень внимательно. — Можно? – неуверенно переспросил Дима. — Да, да, конечно,— Гардеробщика будто выдернули из его размышлений. В поезде ехали молча. Дима почувствовал усталость, неудивительно: день выдался насыщенным. Он и не заметил, как глаза начали слипаться и он провалился в сон. Когда он видел уже десятый сон, то почувствовал несколько несильных толчков в плечо. Дима резко открыл глаза, пытаясь вспомнить, где он сейчас находится. Он всё так же ехал в поезде с Гардеробщиком, вагон уже почти опустел. Он лежал на чём-то твёрдом. Он резко поднялся с чужого плеча и встретился взглядом с еле сдерживающим смех Гардеробщиком. — Я, кажется, уснул.. — Я заметил, — усмехнулся брюнет. Дима чувствовал, что покраснел, поэтому поскорее отвернулся. — Нам на следующей выходить, — оповестил его спутник. — А... ага, хорошо. Мысли Димы спутались. Он ненавидел эту дурацкую привычку спать в метро, и теперь она сыграла над ним злую шутку. Хоть Гардеробщик вроде и не злился, Диме было очень неловко перед ним. *** У подъезда они стояли долго. Никак не могли распрощаться. — Спасибо за прекрасный вечер!— благодарил его Гардеробщик. Дима смущённо отнекивался. Он понимал, что должен сейчас сделать что-то, что-то такое... — ...и за то, что проводи..., — Гардеробщик не успел договорить и почувствовал на своих губах легкое прикосновение, потом оно становилось всё настойчивее и настойчивее... Он начал отвечать и тогда почувствовал руки на своей талии.. Вдруг Дима отстранился и испуганно посмотрел на него. Он покраснел, а его дыхание сбилось. Таким он Диму ещё не видел и хотел, чтобы никто кроме него его видел таким... таким настоящим. Он уже давно наблюдал за ним со стороны. Тогда Дима даже не смотрел в его сторону, а он влюблялся. С каждым днём всё больше, с каждым спектаклем всё сильнее. — Прости, прости меня..., — затараторил Дима, — я к тебе очень хорошо отношусь... Теперь первым поцеловал Гардеробщик. Он готов был провести так всю ночь, но вдруг за дверью подъезда послышались шаги. Они резко отстранились лруг от друга. Дима обнаружил, что всё это время крепко прижимал к себе Гардеробщика. Из подъезда вышла компания подростков. Дима посмотрел на Гардеробщика. Он пытался прочитать по его лицу, о чем он сейчас думает, но оно оставалось нечитаемым. Он повернулся к Диме. — Дим, я наверное, пойду, до завтра... — Можно я тебя завтра здесь встречу? — тихо спросил Дима. И ответом ему, как обычно, послужила смущённая улыбка.