Язык любви

— Знаешь, Люк, путешественница рассказала мне о «языке любви» из другого мира, который она успела посетить в своём путешествии, — раздался весёлый голос, разрушив комфортную тишину гостиной. Аловолосый лишь кивнул в ответ на заявление капитана кавалерии, не отрываясь от книги в руках. Тепло от согревающего промёрзшие под дождём тела камина отдавалось наслаждением в груди, делая вечер таким спокойным и немного особенным. Хотя, возможно, и не огонь был этому причиной, а сидящий на соседнем кресле Альберих, весь день таскавший Рагнвиндра по самым живописным местам Мондштадта под предлогом задания от Джинн, смысла которого он так и не раскрыл. Не признаваться же, что вытащить Дилюка на прогулку труднее, чем отыскать Варку и уговорить вернуть всех лошадей! Ну и конечно же, они попали под дождь, пока возвращались в город, поэтому пришлось мастеру Рагнвиндру любезно пригласить сэра Кэйю переждать бедствие на винокурне. Работа барменом в «Доле ангелов» на этот вечер тоже откладывалась, но это не очень-то и расстроило владельца пиро глаза бога. И вот теперь, они пытаются согреться у огня, сидя на мягких креслах. Дилюк решил продолжить чтение подаренной Лизой (ни с того, ни с сего)книги, а вот Кэйя не находил себе места, решив продолжить «исполнять поручение от Джинн». — Хоть бы спросил, что за язык такой! А то даже не пытаешься делать вид, что слушаешь, — возмущался синеволосый. Захлопнув книгу и положив её на столик рядом, Рагнвиндр повернулся к собеседнику, всей своей позой показывая, что: «я весь твой, слушаю». В голубых глазах напротив блеснул хитрый и радостный огонёк, не предвещающий обычно ничего хорошего. — Люмин научила меня некоторым фразам, звучание которых мне очень понравилось, как и смысл, — загадочным тоном произнёс Кэйа, поворачиваясь к названому брату и в привычном жесте подпирая щёку кулаком, рассматривая мужчину напротив. — К примеру, «L’amour est la seule maladie dont on n’aime pas guérir». — И что это значит? — спросил Дилюк. Язык и вправду звучал красиво, завораживающе и тягуче. А уж из этих уст и этой интонацией слышался совершенно волшебно. Кажется, по телу даже пробежала волна мурашек, но Рагнвиндр списал это на оставшееся ощущение промокшей под дождём одежды. — Любовь — единственная болезнь, от которой не хочется излечиться, — перевёл Альберих, пытливо глядя на собеседника. Владелец пиро стихии потупил взгляд в пол. Перед глазами всплыли воспоминания: Прошло около года после начала его путешествия. После смерти отца. После его предательства. Около года он пытается забыть всё, что связано с Кэйей — всю свою жизнь. Рагнвиндр честно пытается излечиться от этой болезни, не позволяющей видеть радостные сны. Болезни, каждый вечер разрывающей грудь и остатки еле бьющегося сердца. Если он хотел избавиться от этого, то может ли сейчас называть свои чувства любовью? — Или «Ce qu’on aime est toujours beau», что значит «То, что любим, всегда красиво», — продолжал капитан кавалерии, будто не видя отречённости Дилюка. Новое воспоминание застыло перед огненными очами: Альберих и вправду был всегда красив для названого брата. Не так, как для других людей, видевших лишь наигранный образ разгульного рыцаря Ордо Фавониус с этим раздражающим вырезом на груди. Рагнвиндр видел Кэйю разным. Когда тот смешно потирал ушибленное колено, свалившись с яблони, пытаясь достать для Дилюка яблоко; когда жался к красноволосому, пока за окном бушевала гроза, которой всегда безумно боялся до непрекращающейся дрожи во всём теле; когда впервые одарил ласковым прозвищем «Люк», позже не позволяя никому больше его так называть, всем своим видом показывая недовольство, осмелься кто-либо это сделать. Значит, всё-таки любит? — А ещё «Les yeux sont les messagers du coeur» — «Глаза — вестники любви», — не унимался собеседник. Услышав перевод такой короткой, но отдающейся трепетом где-то в области грудной клетки фразы, Рагнвиндр поднял глаза, пытаясь найти ту самую весточку во взгляде напротив. И удивительно, но нашёл. Кэйа продолжал рассматривать хозяина винокурни, но теперь уже не пытливо, а...собственнически? Будто уже ответив на все свои вопросы и наслаждаясь эмоциями мужчины напротив, ожидая действий оного. Ранее закрытый, холодный взор обрёл теплоту, черты лица смягчились, а губы расплылись в довольной ухмылке, которая резко перестала раздражать Дилюка. — Путешественница по своему желанию учила тебя именно таким фразам? — смог в привычной манере выдавить Рагнвиндр, хоть дрожь голоса скрыть получилось плохо. — Конечно. Не стал бы я её заставлять! — воскликнул Альберих, делая совершенно невинное выражение лица. — Лжец, — обессиленнно прошипел хозяин винокурни. — Je t'aime aussi*, — произнёс Кэйа на чужеродном языке перед тем, как наклонившись через столик к Дилюку, положить ладонь в перчатке на бледную щёку и прикоснуться губами к привычно обкусанным устам напротив, утягивая в хоть и не первый, но такой трепетный и дорогой каждому из них поцелуй.