На моём месте

      Вторая половина дня принесла долгожданную прохладу, за которую я так любила октябрь. Из распахнутого деревянного окна в аудиторию университета врывались порывы нежного ветра и крики чаек, играющих в салки над морем.       Усталое солнце окрасило полосами стены, чистую белую доску и мою парту. Я подставила лучам свои руки. Воображая, как заряжаюсь от солнца энергией, я закрыла глаза, наконец перестав глазеть в окно на старшеклассников, выходящих из школы напротив. Нужно было срочно отвлечь себя, пока я не начала снова в чём-нибудь им завидовать.       — Как думаешь, — я повернулась к одногруппнице, Саше, — кто-нибудь ещё явится?       Перед ответом Саша красноречиво обвела взглядом крохотную аудиторию. Кроме нас с ней, на двух рядах парт не было никого.       — Ты же знаешь, на французский вообще мало кто ходит.       — Может быть, они ещё в курилке? — не теряла надежду я. — Опаздывать у нас любят.       — Я никого там не видела, — Саша пожала плечами.       Мой шумный вздох зашуршал между исписанных страниц тетради. Такая посещаемость в самом начале учебного года вряд ли обрадует преподавателя — подумает, что все мы на практике вымерли. Но то, что время на паре будет длиться непозволительно медленно в таком скудном составе, волновало меня гораздо больше.       Саша выудила из пенала помаду и принялась поправлять макияж, используя фронтальную камеру вместо зеркала.       — Говорят, у нас новый препод, — сообщила она.       — Знаю, — новость меня не впечатлила. Я уже успела подслушать её у младшекурсниц.       Прежде чем я успела спросить у Саши, смотрела ли она его имя в расписании, телефон в руке девушки протяжно загудел, и я решила промолчать, не отвлекая её от звонка.       Саша нахмурилась, что-то утвердительно промычала в трубку и завершила звонок, театрально закатив глаза.       — Это по работе, — теперь была её очередь устало вздыхать. — Мне нужно уйти.       И она засобиралась.       — В смысле уйти? — Я с хлопком опустила руки на её тетради. — Нас два человека. Ты меня тут одну оставить хочешь?       — Ну пойдём вместе со мной.       Саша сгребла письменные принадлежности в то, что служило ей и пеналом, и косметичкой и встала со стула.       Оставаться наедине с преподавателем было для меня кошмаром ещё со времён средней школы. А уходить с первой пары французского в семестре, да ещё и прогулять всем составом приход нового преподавателя… На нашей маленькой кафедре такое бы не забылось.       Я паниковала, но молчала.       Одногруппница наконец вытянула из-под моих рук свои вещи и покачала головой, наблюдая за моим ужасом.       — Да какая им разница, как много людей присутствует на факультативе? Мы пятый, блин, курс! — попыталась успокоить Саша, неверно истолковав причину моего нежелания оставаться с преподавателем наедине. — Нас по журналу всего шесть человек здесь должно быть. Никто не будет ругать тебя за прогул остальных.       Я смирилась с предстоящим и кивнула ей в ответ. Кажется, это будет очень тяжёлая пара. Но разве мы живём не для того, чтобы страдать?       — Ты ведь очень любишь французский. Вот и сиди кайфуй без всяких бесячих всезнаек. А там я ко второй половине пары освобожусь и приду составить тебе компанию.       В этом доводе всё же был проблеск света в конце туннеля: я действительно с радостью бы отдохнула от некоторых одногруппников.       Тут Саша закинула на плечо свой бездонный тоут и шагнула к двери.       — Пока, бейбик, — она послала мне воздушный поцелуй и унеслась прочь.       Проводив её взглядом, я подпёрла голову рукой и продолжила смотреть в окно. Романтический настрой был потерян — теперь меня там уже ничего не интересовало. Поэтому я зацепилась глазами за симпатичную высотку вдалеке и стала нервно дёргать ногой.       Створка окна дёрнулась, и, подражая ей, заскрипела дверь, впуская в аудиторию сквозняк. На шум я обернулась. Сначала в комнату вошёл аромат свежего кофе. А потом он.       Молодой человек в тёмном костюме нёс в руках ноутбук и картонный стаканчик, напомнивший мне, что сегодня за обедом я не успела купить дозу любимого молочно-сиропного ужаса в кофейне неподалёку.       — Бонжур, мадемуазель, — проворковал он уверенно, и только тогда я поверила, что это преподаватель.       — Бонжур, профессор, — тут же отозвалась я, даже не заметив, как профессиональная улыбка расцвела на моём лице.       Я с сомнением заглянула в окно так, как будто не изучала его последние двадцать минут:       — Или всё-таки бонсуар?       — Да, — профессор растерянно оглядывал пустые ряды, — наверное, вы правы. Натуральный бонсуар.       Он закусил губу и несколько долгих секунд смотрел прямо на меня. Моя улыбка превратилась в извиняющуюся, но отводить глаза я не решалась. Профессор явно не этого ожидал.       — А почему нас… вас… так мало? — спросил он наконец. Шок отпускал, и молодой человек вернул себе прежнюю напускную беззаботность. — Одного преподавателя нам, пожалуй, хватит. А вот что со студентами?       — Значит, и одной студентки нам должно быть достаточно, — охотно поддержала я. От неловкости ситуации все мои мышцы напряглись, и мне показалось, что я как будто занимаю слишком много места.       Профессор охотно принял моё продолжение своей колкости и присел за преподавательский стол. Теперь нас разделяло всего около метра.       — Нас до последнего было приемлемое количество, честно, — признаться, что нас было всего двое, меня не заставило бы ничто. — Но у них возникли, хм, обстоятельства. Они просили, чтобы я передала их извинения. Кто-то, возможно, подойдёт позже. Как только сможет.       Я врала прямо на ходу, конечно. Никаких извинений через меня не передавали. Да и я была совсем не уверена, что Саша ещё вернётся.       Мой голос переливался сочувствием к выдуманным делам одногруппников и доброжелательностью в сторону преподавателя. Меня уколола мысль, что, вероятнее всего, этот цирк заставляет меня выглядеть безмозглой дурочкой. Я не была и вполовину так расслаблена, какой пыталась показаться.       Дослушав мою речь, профессор кивнул, нахмурив бровь. Я вздохнула, и он вздохнул за мной, безобидно пародируя меня и вызывая у меня смех. Он раскрыл свой ноутбук.       — Посмотрим, что ваша прошлая преподавательница оставила мне для вас.       Его каштановые волосы завивались в крупные колечки кудрей и в лучах заката отливали солнцем, как на картинах. Тёмные глаза могли просветить мою душу насквозь.       Преподаватель хмуро оглядел пометки в электронном журнале. Он явно ожидал, что на старшем курсе проходят темы посерьёзнее, но учить три иностранных языка одновременно было непросто, и мы продвигались медленно.       — Ладно, — наконец сказал он и по-злодейски потёр руки. — Давайте сначала познакомимся. В нашем скудном составе это много времени не займёт.       Он встал из-за стола и написал на маркерной доске своё имя по-французски. Я узнала его фамилию — Суворов. Мои преподаватели упоминали его как одного из самых примечательных студентов, повстречавшихся им за многие годы работы. Он выпустился прямо перед моим поступлением.       — Меня зовут Марк Владимирович, — представился он. — А вы у нас..?       Он заглянул в список нашей малочисленной подгруппы, распечатанный на листе бумаги и любезно оставленный ему старостой на преподавательском столе.       — Вероника, — подсказала я.       — Вероника, — повторил он с французским произношением и отыскал меня в списке. — О, вот и вы. Та самая Вероника?..       Он внимательно оглядел мою односложную фамилию и достаточно иностранное отчество и поднял на меня взгляд, наверное, примеряя моё полное имя на мой образ.       Я даже нахмурилась.       — “Та самая”? — повторила я, не понимая, о чём идёт речь. Мозг пытался проанализировать, в чём я провинилась и чем успела отличиться за пять лет. Было ли дело в том, как мы с соседками однажды скупили всю пина-коладу в пивной недалеко от общежития, или в том, как с этими же соседками мы издали несколько замечательных научных статей?       Марк Владимирович смутился. Кажется даже, что он сказал то, чего не хотел. Он отвёл глаза и прочистил горло. Я приподняла бровь и продолжила смотреть на него выжидательно, чтобы он вдруг не подумал, что может уйти от ответа.       — Извините меня, я… эм… я подслушал в преподавательской, что, — он вздохнул и сощурился, — вроде как у вас отец — какой-то знаменитый британец… или что-то такое? Будто бы он вас тут прячет и…       — Что?! — вырвалось у меня. — Нет! Боже мой, какой бред.       Я неосознанно отодвинулась назад, отдалившись от молодого мужчины.       — Это совсем не моё дело, — он покачал головой в примирительном жесте. — Я не должен был лезть.       Марк Владимирович поднял руки, сдаваясь. Я кое-как вдохнула.       — Вы правы, это не ваше дело, но всё же подождите, — усмехнулась я. — Это какая-то дичь. Почему люди так говорят?       — Как я понял, — неловко продолжил преподаватель, теперь готовый открыть мне любые секреты, — дело в вашем отличном английском произношении и скрытности относительно своей жизни. Ну, и в имени, естественно.       Мне, ни разу не бывавшей заграницей, оставалось лишь сидеть, раскрыв рот. Такие слухи явно льстили моему самолюбию, но пугали своей изощрённостью.       Несколько долгих мгновений мы молчали.       — Нет, давайте, пожалуйста, проясним, что это — глупости. Нет у меня никакого таинственного отца-британца.       — И мужа-британца нет? — разрядил обстановку собеседник. Он неуверенно улыбнулся.       — Никакого мужа нет, — ответила я с кокетливым намёком. — Даже кандидатов не имеется.       Я показательно улыбнулась, а Марк Владимирович покачал головой, смеясь.       — Вот как вредно, оказывается, верить слухам.       Он снова обратился к своему ноутбуку, показывая, что эта пикантная тема закрыта.       — Вы занимались языком летом? — поинтересовался он. — Понимаю, что на выпускном курсе уже не до этого, но, может, хотя бы Дуолинго?       — В Дуолинго из полезного только уроки флирта, — ответила я, не успевая подумать, что несу. — А из языковой практики у меня только Миракулос Леди Баг в оригинале.       Отреагировав быстрым взглядом на по-видимому знакомое название мультфильма, Марк Владимирович расслабился в кресле.       — Леди Баг — это очень хорошо, — он кивнул довольно. — Но и без базовых знаний флирта во Франции жить нельзя. Это я вам по собственному опыту говорю.       Я тщательно выловила из памяти всё, что нам когда-либо рассказывали о блестящем студенте Марке Суворове, и сразу почувствовала себя не по годам глупой и бесполезной.       — Вы ведь учились во Франции? — спросила я как-то даже обречённо, но желая, однако, выпытать у него информацию.       — Учился, — ответил он, не отрывая глаз от экрана ноутбука. Как будто это не имело никакого значения. Как будто это была лишь мелочь. — И чем мы займёмся?       Вдруг он поднял на меня острый взгляд тёмных глаз.       — Voulez-vous danser? — он цитировал тот самый курс в Дуолинго.       — Je veux sortir avec vous, — ответила я с готовностью и, тут же покраснев от неприличности фразы, добавила первое, что пришло в голову. — Vous venez ici souvent?       — Я здесь работаю, — Марк Владимирович добродушно засмеялся, не удержав серьёзное выражение лица. — Но нет, я бываю здесь нечасто. По правде говоря, вы только третья моя группа.       Он прошептал это заговорщицки, снова отвлекаясь от темы занятия.       — До этого я вёл пары только у одной группы третьего курса и одной группы первого.       — И каково это — быть professeur Suvorov? — спросила я с искренним интересом. Я совсем не заметила, как моя скованность один на один с преподавателем исчезла.       Марк помедлил. Он поднял со стола шариковую ручку и повертел её в пальцах, разглядывая, будто видел впервые.       — Я пока не привык, — признался он. — Ещё недавно я и сам был студентом, а теперь я преподаватель, и студенты прекращают шептаться и смеяться, когда я прохожу мимо… Мне кажется, всё придёт с опытом.       — Люди ко всему привыкают, — согласилась я.       Марк кивнул.       — Но начинает ли им нравиться то, к чему они привыкли? — я развела руками, невольно вспоминая, с какой завистью наблюдаю за пёстрыми стайками школьников и младшекурсников. Мне всегда казалось, что мне в их возрасте жилось скучнее.       — Это важный вопрос, Вероника.       — Нам стоит почаще задавать его себе.       Марк Владимирович хотел добавить что-то ещё. Он нахмурился — мои слова задели его. Но продолжить философскую беседу нам не удалось.       Вновь распахнулась дверь, и в аудиторию влетели Саша и ещё одна наша одногруппница Аня, которую Саша нашла где-то по пути. Судя по лицу Ани, ей не очень-то хотелось в итоге оказаться на паре.       Преподаватель довольно улыбнулся. Его строгий образ тут же без остатка скрыл искреннего молодого человека, с которым я только что обсуждала жизнь.       — Бонсуар, — проворкавал он. — А я уж думал, никто больше не появится.       Саша поздоровалась и села рядом со мной. Аня замерла перед своей партой, глядя на преподавателя французского с нескрываемым восхищением. Марк Владимирович же, уже оглашая тему занятия, подошёл к ней, отодвинул для неё стул и пригласил присесть.       Я крепче сжала в пальцах ручку и, скрывая зависть за дружеской усмешкой, оглянулась на Аню, спрятавшуюся за прядями длинных светлых волос.       Марк Суворов был замечательным преподавателем. Но был ли он этому рад?       ***       С тех пор каждый раз, смотрясь в зеркало в общежитии, я размышляла над слухами. Надо же, кто-то бросил не подумав такую глупость про мою тайную жизнь, а это так взволновало меня.       В отражении зеркала на меня смотрела обычная девушка. Она не была скрытной или таинственной — в её жизни просто не происходило ничего захватывающего. Она не хотела бы поменяться судьбой с первым встречным, но и не была до конца довольна своей.       Я пыталась отыскать себя и в отражении каждой витрины, мимо которой проходила. Это было бессмысленным занятием, но только благодаря этому я встретила Марка Владимировича в следующий раз.       С нашей пары французского языка прошла уже почти неделя, а значит, следующая пара была не за горами. Но мне довелось увидеть молодого преподавателя раньше. Высматривая своё светлое будущее в зеркальных стенах офисного здания, я заметила вдали кудри Марка и обернулась. Он сидел на ступенях у входа в парк и задумчиво разглядывал пачку сигарет, которую вертел в руках.       Решаясь приблизиться к нему, я покрепче сжала банку энергетика, допила остаток одним большим глотком и выбросила банку в урну.       На улице пахло скорее ранней весной, чем осенью. Солнце было ещё достаточно высоко в белом небе, но уже кренилось к закату. Шум фонтана, шелест листвы и смех детей из парка поглотили мой тихий вздох. Я подошла к мужчине.       — Марк Владимирович? — вмешалась я в его раздумья. — Добрый вечер.       — Здравствуйте, Вероника, — он поднял глаза и улыбнулся мне. Его задумчивость рассеялась не полностью. — Гуляете?       Я кивнула. Мужчина жестом предложил мне сесть рядом, и я с радостью приняла приглашение.       — А вы?       Марк кивком головы указал, куда он смотрел. Там на потрёпанных рампах катались на скейтах несколько парней примерно моего возраста.       — Ностальгирую. — Он хитро приподнял бровь. — Сегодня вот в университетском туалете разогнал курящих первокурсников.       Он продемонстрировал мне пачку сигарет. Я представила, как он возмущённо хмурит брови и повышает голос на юных будущих лингвистов, врываясь в задымлённый туалет, как сбегают мальчишки и верещат пойманные на месте преступления девчонки. Хотела ли я быть на их месте?       — Было приятно иметь авторитет. Но уж очень непривычно. Уже чувствую себя каким-то умудрённым опытом старцем, а не собой. — Солнце выглянуло и протянуло бледные лучи к лицу Марка. Он обаятельно прищурился, улыбаясь глазами. — Почему вот они могут курить в туалете, а я не могу?       — А вы тоже покурите, — предложила я.       Марк склонил голову и на пару мгновений задумался, улыбаясь.       — А действительно, — он пожал плечами. — Может, вместе с их сигаретами я украду их беззаботность?       Он открыл мятую пачку и вынул из неё побитую зажигалку и одну сигарету. Протянув пачку, он предложил сигарету и мне.       — Я бы тоже не отказалась от беззаботности первокурсников, — я вытянула сигарету и только тогда смутилась. — Только я не умею курить.       Мужчина уже поджёг свою сигарету, зажал её губами и принялся помогать мне с моей, одной рукой прикрывая огонёк зажигалки от ветерка, который трепал полы моего шарфа и его тёмные волосы.       — Я тоже не умею, не волнуйтесь. Это не главное, — он улыбался так, что у меня в животе затрепетали бабочки, которые раньше интересовались только персонажами книг. — Доверьтесь тому, что велит вам ваше сердце и поэтичная романтизация курения.       Я усмехнулась.       Убрав сигареты в карман серого пальто, мужчина аккуратно затянулся и выдохнул бледный дым. Я последовала его примеру и тут же закашлялась.       Марк приподнял брови в умилении, и я с осуждением поджала губы в ответ. Он затянулся снова, а я продолжила просто разглядывать сигарету между своих пальцев. Ветер тонкой струйкой утягивал дым вдаль.       — Не расстраивайтесь, — подал голос Марк, стряхнул пепел, и я повторила за ним. — Это такая вещь, что не уметь — не стыдно. Наслаждаться жизнью можно и без курения.       Я сделала ещё одну неудачную попытку вдохнуть дым.       — Наслаждаться пока получается только чужой жизнью. Ой, извините! Наверное, я вас совсем гружу.       Марк покачал головой.       — Я вас понимаю.       — Это потому что вам не нравится преподавать? — спросила я и прикусила язык.       Мужчина неуверенно кивнул.       — Я бы лучше занимался чем-нибудь другим. Наукой? Или всё-таки переводом?       Я мысленно позволила себе последний раз на сегодняшний вечер сунуть нос не в своё дело.       — Знаете, — начала я и затушила наполовину целую сигарету о бетон ступеней, — вы не должны оставаться в университете, если вам не нравится. Вас никто не заставляет. Ведь так?       — Так вас тоже никто не держит в университете, — вторил мне он, и я смутилась. — Да, я заметил, что вам не нравится здесь учиться. Но вы всё ещё тут.       — Я скоро выпущусь, — парировала я.       Марк несколько секунд пристально смотрел мне в глаза. Потом он встал и забросил окурок сигареты в мусорный бак метрах в двух от нас.       — Мне нужно идти, — он подал мне руку, и, ухватившись за неё, я тоже встала со ступеней. — Но я обязательно подумаю над вашими словами.       Его отвлекло громкое восклицание, означающее, что на скейтерских рампах кому-то удался хитрый трюк. Марк бросил в ту сторону взгляд, в этот раз совсем незаинтересованный. Затем его тёмные глаза снова обратились на меня.       — Хорошего вечера, Вероника.       — До встречи, Марк Владимирович.       Когда он ушёл, я ещё какое-то время наблюдала за скейтерами, пытаясь представить в их рядах своего преподавателя французского.       ***       После зимней сессии я оказалась в университете только в начале марта. Полным ходом шло написание диплома, а большую часть времени я и все мои одногруппники проводили на местах проведения практики.       В свой учебный корпус я заглянула, чтобы занести научному руководителю отчёт. Выйдя из преподавательской, я замедлила шаг, любуясь пустым коридором и поддаваясь ноющему ощущению грусти и нетерпения.       Совсем недавно началось занятие, и я прислушалась к голосам из-за приоткрытой двери ближайшей аудитории. Улыбка сама расцвела на моём лице, когда я узнала голос Марка Владимировича и его безукоризненное французское произношение.       Я направилась к аудитории. За прошлый семестр наша немногочисленная подгруппа сблизилась с молодым преподавателем, и не поздороваться с ним я не могла.       Заглянув, я оперлась плечом о дверной косяк.       Как самый настоящий учитель над детьми, Марк Владимирович стоял с толстым учебником в руках, пока рядом с ним кто-то увлечённо скрипел маркером по доске. Студентов было много, и я невольно отметила, как мне повезло в день нашего знакомства оказаться с Марком наедине.       — Vous venez ici souvent? — спросила я.       Мужчина вскинул голову и, отыскав меня глазами, улыбнулся с радостью виляющего хвостом лабрадора.       — Souvent, Вероника, — ответил он со вздохом. — Возможно, даже слишком.       Я посмеялась, а со мной и какая-то часть наблюдающей за нами аудитории, напоминая мне контролировать свои слова.       — Рад вас видеть, — он подошёл ко мне. Я мельком заметила, как юноша у доски спешит попросить помощи у первых парт.       — Я просто заглянула поблагодарить вас за материалы, что вы прислали мне для диплома. Это было очень полезно! Спасибо огромное, — я от души улыбнулась.       И я собралась уж было уходить, но вдруг Марк отнёс учебник на преподавательский стол и вернулся ко мне.       — Как раз хотел обсудить с вами ещё источники. — Тут он обернулся к студенту у доски: — Месье, продолжайте работу над упражнением, я вернусь через минуту. Если возникнут затруднения, в вашем распоряжении “помощь зала”.       Я вынырнула обратно в пустынный коридор. Марк вышел за мной и закрыл за собой дверь.       Он состроил на лице что-то похожее на извинение.       — К сожалению, никаких других источников у меня нет. На самом деле я хотел сообщить вам, что ухожу с поста преподавателя, — признался он вполголоса. Я ахнула. — Я очень рад, что решился на это, и благодарен вам за волшебный пинок, который вы дали мне однажды в прошлом семестре.       Не находя слов, я развела руками.       — Я, ну, я поздравляю вас! — воскликнула я так же вполголоса и похлопала Марка по плечу. — Надеюсь, ваш дальнейший путь принесёт вам больше удовольствия.       Я закусила щёку, чувствуя, как меня наполняет зависть к младшекурсникам, которые ждут за дверью прямо сейчас. Ведь я уже не смогу увидеть Марка Суворова в роли своего препода.       — И ещё кое-что, Вероника, — мужчина начал говорить ещё тише и сделал шаг ко мне. — Я хотел у вас спросить…       — Что такое?       — Раз я больше не ваш преподаватель, — Марк попытался скрыть улыбку, вселившуюся в уголок его губ, — может быть, тогда я могу пригласить вас куда-нибудь?       Восторг загорелся во мне и вырвался лёгким счастливым смехом.       — Я уже думала, ты так и не спросишь.       Оранжевый закат окрашивал тёмный коридор в насыщенные цвета. У меня на сердце было легко и спокойно. Возможно, на моём месте тоже было не так уж и плохо.