дух и плоть

сумерский, насыщенный цветами и пряными запахами вечер постепенно сменялся ночью, отгорев по-особенному красивым закатом. нилу наблюдала за небом из окна, и оранжевый оттенок, проглядывающий через кроны высоких деревьев, напомнил о глазах, которые она не видела уже очень давно. немного поразмыслив, нилу зажгла маленькие ароматические свечи в гостиной, погружаясь в расслабляющую атмосферу. её тело, истерзанное переживаниями, уставшее от постоянного напряжения, само начало танцевать, преобразовывая комок внутренних эмоций в искусство. она тихо напевала какой-то медленный мотив, пока голые ноги скользили по деревянному полу, создавая чувственные и глубокие движения, а руки вычерчивали в воздухе все те ощущения, которые внезапно поселились в сердце. нилу была слишком увлечена, чтобы услышать едва различимые шаги за тонкой дверью. всем своим существом она ушла куда-то вглубь себя, закрыв глаза и пытаясь обрести там надежду, продолжавшую с каждым новым днем ускальзывать. сайно, услышав пение, не постучал в дверь, хотя, наверное, стоило. быстро, чтобы не передумать, он распахнул её. неожиданно его взгляду предстали свечи, аромат каких-то масел и беззастенчиво красивая нилу, танцующая посреди гостиной. обстановка совершенно точно была интимной, не подразумевала наличие чужих, но сайно застыл, не в силах ни объявить о своём присутствии, ни тихо уйти. он оказался прикованным к изящным, местами откровенным движениям, изгибам и четким линиям девичьего тела. нилу кружилась так легко, самозабвенно и прекрасно, что время будто бы остановилось. наконец, проведя тонкими пальцами по шее, она завершила свой танец и сразу же заметила его, застывшего недалеко от двери. голубые глаза в удивлении распахнулись, щеки вспыхнули, а и без того сбитое дыхание участилось ещё сильнее. не сдерживая радости и облегчения, нилу выдохнула: — ты вернулся!

***

за последние недели тревожность и неожиданно накатывающиеся волны беспокойства поглотили нилу с головой. она стала рассеянной, задумчивой и неразговорчивой, не могла собраться на выступлениях. в театре ей добродушно дали выходные, списав всё на излишние старания и переутомление. вот уже четыре месяца от сайно не было никаких вестей. мягкая зима уступила место солнечной весне, а он всё не возвращался с задания, подробности которого нигде не разглашались. в один вечер сайно просто не пришёл на её выступление, и на следующий, и через неделю тоже, и через две. перестав замечать тёплый огонек суровых глаз в привычном укромном уголке, одна часть нилу, артистки и танцовщицы, расстроилась, но совсем чуть-чуть — мало ли у генерала махаматры дел, кроме как смотреть на её танцы? а вот другая часть, девчачья и от того досадная, хотела рвать и метать в отчаянии. когда время продолжило бежать, за повседневной рутиной нилу почувствовала, что ей почти болезненно не хватает его серьезных взглядов, порой чересчур формальных разговоров посреди шумного базара и сладковатого трепета, который он в ней пробуждал только своим присутствием. вся жизнь превратилась в томительное ожидание. утром и вечером она стала как бы невзначай проходить мимо академии, задерживаясь там иногда на добрых пару часов, навострив слух и зрение. но дни шли, ничего не менялось, и тоска в сердце нилу лишь усиливалась, трансформируясь из надоедливого беспокойства в настоящий страх. самые плохие мысли посещали её голову сумерскими душными ночами, не давая уснуть. путаясь в тонких простынях, нилу сгорала от своего бессилия и жуткой неизвестности. неужели с ним что-то случилось? может, он ранен, попал в плен или остался навсегда в песках пустыни… — кого-то ищешь? — однажды не выдержал и вежливо поинтересовался тигнари, заметив её в очередной раз поздним вечером у здания академии. яркая внешность танцовщицы и беспомощный грустный взгляд привлекали слишком много внимания. нилу неловко потупилась, но всё-таки набралась сил и спросила, стараясь звучать не очень обеспокоено: — известно ли, когда вернётся генерал махаматра? давно его не видно. настороженный взгляд тигнари смягчился, и он, безошибочно всё поняв по тону голоса, ответил: — не переживай. сайно должен скоро вернуться, и я сразу передам ему, чтобы зашёл к тебе домой. небезопасно стоять здесь одной в темноте. вспоминая этот короткий разговор, нилу хотелось провалиться сквозь землю от стыда. уж слишком прозрачными были её намерения, хоть тигнари и виду не подал, что заметил повисшую в воздухе неловкость. тем не менее, она слегка успокоилась и перестала выходить из дома без надобности, дожидаясь заветного стука в дверь. нилу не знала, что скажет ему, что спросит, ей было важно только скорее убедиться самой, что с ним всё в порядке.

***

вернувшись с утомительного, долгого и грязного задания, сайно сразу же отправился в академию, не заглянув по пути даже в лазарет. в родных стенах он скрупулёзно узнал все сумерские новости за четыре месяца, переговорил с коллегами и собирался отправиться в двенадцатичасовой сон, но тигнари остановил его и как-то странно посмотрел: — ах, да! нилу… под рёбрами тоскливо заныло, как при нажатии на свежий синяк. первые мысли, мелькнувшие в усталом мозгу — что с нилу? заболела? попала в неприятности? по своему истолковав молчание, тигнари снисходительно вздохнул, направляясь к выходу: — следовало бы серьезнее относиться к девушке, которая искренне смеётся над твоими анекдотами. сайно удивленно моргнул. карман оттягивал неожиданно потяжелевший свёрток с подарком, купленным у торговца в пустыне по нелепому, как он думал, наитию. среди песков, уставший и обезвоженный, он доставал цепь с голубыми камнями и живо представлял её глаза, тихую водную гладь и прохладные ручьи в лесах сумеру. да, его определённо привлекала нилу. становилось жарко и тесно, когда сайно в самые неожиданные моменты вдруг начинал размышлять о глубоких глазах, изгибе белых бёдер и длинных рыжих волосах. такое не обсудишь в академических кругах, но он считал, что это вполне естественно — она была девушкой, к тому же красивой и вообще… смущало другое, не только реакция собственного постыдно обличаемого тела. сайно впервые столкнулся с тем, что его так сильно притягивало к кому-то на уровне духовном — её страсть к танцам, жажда жизни, доброта, граничащая с детской наивностью, чистый смех над дурацкими шутками, нежность тихих интонаций и ещё куча мелочей, которые он невольно подмечал. наблюдать за выступлениями нилу, подперев самый тёмный угол базара вошло в своеобразную привычку. он ревностно смотрел, как мужчины всех возрастов, не скрывая восторга, любовались ей, обсуждали, а иногда опускали мерзкие грязные комментарии. стиснув зубы, сайно думал о том, что однажды она выйдет замуж, подарит кому-то свой сияющий взгляд и больше не будет испуганно искать его по углам, стоя на высокой сцене. игнорируя глупое сердце, в котором обычно не находилось место для сомнений, он убеждал себя, что это — нилу в руках другого — совсем не больно.

***

— ты вернулся! она с трудом сдержала порыв броситься к сайно, обнять, почувствовать его запах и оставить позади все скопившиеся страхи. чтобы оказаться в этом мгновении, нилу готова была снова и снова переживать сковывающее бессилие и неизвестность. он оглядел её внимательно — волосы спутались, открытый костюм аккуратно очертил тело, грудь тяжело вздымалась от танцев. такая живая и тёплая, ни одно солнце пустыни не шло в сравнение с яркостью и жаром нилу. — пришлось повозиться, — запоздало и совсем невесело усмехнулся сайно, сжимая в кармане подарочный свёрток — у тебя всё хорошо? — теперь да, — она в смущении улыбнулась, продолжая пританцовывать от счастья. подойдя поближе, он достал подарок и протянул удивившейся нилу: — это тебе. она с любопытством развернула коричневую бумагу и обнаружила тоненькую цепь, украшенную светло-голубыми камнями. восхищение отчетливо отразилось на её лице, и сайно не мог не ощутить приятный трепет, разливающийся внутри. — спасибо, — она вытерла невольные слёзы благодарности, рассматривая переливающиеся грани камней — очень красиво. — как сказал торговец, такие цепи носятся на талии. помочь застегнуть? нилу кивнула и доверчиво протянула ему цепь. оглянувшись вокруг, сайно сел в кресло, оказавшись на одном уровне с её обнаженным животом. крепкие руки надежно скрепили застежку за спиной, касаясь разгоряченной, немного влажной от танцев кожи. тело незамедлительно среагировало на невинные прикосновения. это было похоже на разряд. в голове потяжелело и внизу требовательно запылало, нагло прося о большем. горячее дыхание сайно обожгло кожу живота, и нилу, покрывшись мурашками, сама задышала часто и рвано. заметив настолько острую реакцию, он помедлил, сомневаясь, что правильно её истолковал. но тонкие пальцы, безропотно повинуясь желанию, вдруг зарылись в белые, выгоревшие под солнцем волосы, и нетерпеливо прижали к себе так, что его губы остановились в сантиметрах от пояса юбки. он коснулся чуть ниже пупка жарким сухим поцелуем, и она задрожала, тихо выдохнув. гладкость кожи и манящий запах водных лилий изгнали остатки чего-то разумного из головы. слегка приспустив пояс прозрачной юбки, сайно оставил смазанный поцелуй на тазобедренной косточке, четко выделявшейся на белой коже. порывисто пошевелив бёдрами, нилу прижалась ближе. камни на цепочке столкнулись друг с другом и издали приглушённый перезвон. шершавые руки сомкнулись на пояснице, к губам присоединился язык, оставляя влажные следы и маленькие красновато-фиолетовые засосы. — нилу?.. — хрипло позвал сайно, когда бороться с быстро нарастающим возбуждением стало особенно тяжело. в штанах ныло то, что он обычно предпочитал игнорировать. касаться её уже было грехом, а отсутствие официального статуса между ними добавляло явный перевес на чаше весов не в сторону добродетели. словно возвращаясь от сладкого наваждения, нилу открыла глаза и, ослабив хватку, стыдливо отступила назад. в потемневшем, почти синем взгляде плескались волны возбуждения, и сайно лишь усилием воли держал себя в руках. — прости, — пробормотала она, обняв себя за плечи. мелкая дрожь всё ещё била её, криво сидящая юбка и хаотичные следы поцелуев сложились в невинно-очаровательную картину. он встал и подошёл к ней, осторожно приподняв за подбородок, вынуждая тем самым смотреть ему в глаза. кожа горела от мельчайшего прикосновения, и умереть в огне только от него казалось не таким уж плохим вариантом. — нилу, — голос прозвучал серьезно, но её имя невозможно было произнести без нежности — чего ты хочешь? она прикусила губу, смущенно промолчав. желание ощущалось ярким покалыванием, и дело было вовсе не в его глазе бога. несколько свечей догорели, сделав освещение ещё более темным и будоражащим. наклонившись, сайно скользнул губами по её щеке, вдыхая аромат водных лилий, самый обворожительный и родной. — скажи, — мягко настаивал он, спускаясь ниже. противостоять этому равно предать саму себя, и нилу, сдаваясь, едва слышно шепнула: — хочу быть твоей. сдерживаемые оковы на сердце рухнули под натиском её слов, он громко выдохнул, серьезно пообещав: — и будешь. одним рывком сайно подхватил её под ослабевшие коленки и направился в спальню. прохладные простыни многообещающе смялись под тяжестью двух тел. нилу в темноте нашла его губы, прошлась руками по напряжённым плечам, податливо отзываясь на каждое прикосновение. нетерпеливо избавляясь от одежды и, оставляя на голой коже только цепь, он думал с усмешкой и сладким восторгом, что в этой битве плоть одержала безусловную победу над духом.