Вспоротое сердце

— Что? Кабукимоно ушам поверить не может. Брошенные ему в лицо слова кажутся чуждыми, непонятными; все сказанные звуки словно не имеют никакого итогового веса, создают какофонию и растворяются бесследно, не забыв на прощание ударить куклу где-то в районе груди. Там, где должно было находится фиолетовое сердце, Сердце Бога. — Ты все правильно услышал, мальчик. Тебя просто предали, — Эшер разводит руками и изображает на лице такую мерзкую незаинтересованную гримасу, что сосуд просто раскрывает рот — как мужчина может говорить подобное со скучающим выражением лица? — Сбежали. Хисахидэ всего лишь трус, который хотел избежать своей ответственности, переложив ее на тебя. Но! Нива великодушно оставил тебе кое-какой подарок. Кузнец буквально вложил в него всю свою душу, цени это. В руки падает странный предмет, который Кабукимоно никогда раньше не видел. Поднимая помутненный взгляд на стоявшего перед ним механика из Фонтейна, кукла не замечает ни души — след Эшера простыл, словно мужчины тут и вовсне не было. Сжав в ладонях овальное склизкое нечто, Кабукимоно пал на дощатый пол и прижал к грудной клетке последнее напоминание о первом друге. Все искусственное тело ныло так, словно оно и вправду было человеческим — как его сосуд мог так изнывать, имея притупленный порог боли и божественное начало? В руках на глазах рассыпался подарок, природа которого так и осталась нераскрытой для Кабукимоно. Только вот мальчику уже было все равно: перед лицом все плыло, шарниры еле-как двигались, толком не приводя в движение ослабевшие конечности; жар и туман заполоняли каждую часть оболочки, будто бы она была полностью полой внутри. Боль нарастала, и безымянный, не в силах держаться на ногах, упал на землю при входе на Горн Микаге, выронив изуродованный объект в сапоги подошедшего Доктора. — Мой бедный мальчик пережил столь большое количество испытаний, — наклонившись и подняв с земли раньше работающее сердце Нивы, Иль Дотторе прыснул с того, насколько жалко выглядит этот орган после своей кончины. И люди думают, что они всемогущи и всесильны, когда их жизнь руководит такой недолговечный и слабый прибор? — Ничего страшного, я отдам тебя в хорошие руки, Марионетка.

***

Веки очень тяжелые. Кабукимоно не может понять, где он находится, что в него слепит настолько яркий свет, а все существо не может даже пошевелиться. Неудачный сон? Почему Нива не разбудил его? Они же планировали по утру вместе пойти к воде и посмотреть на.. — О, доброе утро, кукла, — Дотторе скорчил на лице поддельное удивление, разворачиваясь от железного стола со скальпелем в руках и кровью на всей лабораторной одежде. Теряя интерес к ранее препарируемому созданию, Предвестник откидывает острый предмет в стальной лоток неподалеку от операционного стола, изрядно пострадавшему и далеко не исполняющему санитарные нормы, из-за чего звон металла разрезает тишину. Впрочем, кому какое дело до этого? Мертвым? — Или мне лучше называть тебя Скарамуччей? Думаю, тогда ты быстрее привыкнешь к своей новой роли. Названный Скарамуччей судорожно осматривает помещение вокруг него — мутный взор не дает в полной мере разглядеть, где же Кабукимоно находится. Хотя, даже если бы все было четко, он не смог бы понять этого — таких мест мальчик раньше и в помине не встречал. — Не бойся, Сказитель, это твой новый дом, — строя мечтательный вид и прикладывая перепачканную руку к груди, Доктор вздыхает и поднимает взгляд к потолку. В его лаборатории появился новый объект для исследования, так что Второй допускает себе смехотворные игры с ничего не понимающей и еще такой живой жертвой. Конечно, там, где должна была находиться душа, скребет от понимания, что убить недавно вступившего в их ряды Предвестника не дадут ни божественные корни того, ни Царица, которая в таком случае погубит опрометчиво поступившего подчиненного, но даже в таком случае Дотторе не расстраивается. — Ну, пока наша Архонтка не выделит тебе более человеческое пристанище. Только вот зачем оно нечеловеку? В горле стоит ком. Скарамучча порывается закричать, но тут же понимает, что его рот заклеен чем-то невероятно плотным, не поддающимся никаким давлением. Да и оказывать какое-то сопротивление мальчику трудно — все тело словно ватное, ужасно тяжелое и будто совершенно не его. Но даже так любые движения затруднительны — любезный Доктор позаботился и благодушно закрепил каждую часть тела железными оковами, находящимися на холодном и неудобном стуле, сделанном из такого же материала. — С этого дня ты не принадлежишь самому себе, уяснил? — поменяв свой тон на более грубый, Иль Дотторе приблизился к кукле и провел ладонью в латексной перчатке от шеи до паховой области — Кабукимоно был совершенно нагой; чужие пальцы были ледяными, из-за чего мальчик протестующе замычал, на что главенствующий Предвестник с размаху ударил подопытного по щеке. — Куколке что-то не нравится? Оставь это при себе. Как ни в чем не бывало вернувшись к своему прошлому расположению и подцепив инструмент пальцами, Доктор с нескрываемым интересом вновь устремился к кукле. Приставив указательный палец ко рту, шикнув и улыбнувшись, мужчина надавил острием по коже мальчика — хоть тот и не был человеком, та красиво, словно настоящая, разошлась под натиском, а из раны полилась фиолетовая жидкость. Мысленно благодаря саму Электро Архонтку за такое изобретение, Иль Дотторе провел пальцем по подобию мяса, которое открылось на всеобщее обозрение, под дерганье и шипение Скарамуччи, и облизнул замену крови. Досадно, вкуса у нее не было. Вздохнув, Второй принялся оставлять новые и новые порезы, то углубляя попадание скальпеля в плоть, то, играясь, проводя совсем легонько. Кабукимоно дергался, глаза были широко раскрыты; он не умел плакать, в нем попросту не было этого заложено. Но Дотторе пообещал сам себе, что обязательно добавит эту функцию, потому что смотреть на мокрое от слез лицо в агонии намного приятнее. От наблюдение за таким прекрасным зрелищем на лбу у Доктора выступила испарина: вся область бедер, доступная для обзора, была усыпана ранами, а содержимое сосуда стекало прямиком на железный стул, отлично сочетаясь с оным. Но больше, чем вид, мужчине нравилось осознание, что все это время Скарамучча будет в сознании. Подумав с пару секунд, Иль Дотторе рывком отцепил клейкий скотч с чужого рта, не жалея раздраженную кожу. Сразу же эхом начали раздаваться крики боли и мольбы остановиться. Взбудораженный представлением, открывшимся перед умелым мастером, Предвестник прошелся языком по порезам, слизывая бегущую жидкость. Кабукимоно скованно дергался, срывая голос уже более хриплыми выкриками, начинавшими походить на вой. Продолжая вылизывать и зацеловывать мягкие бедра, Дотторе снова взялся за скальпель; вдоволь наигравшись с ногами, рука двинулась наводить порядок и на туловище Скарамуччи: мужчина рассек нежную кожу на лобке, двигаясь наверх и делая неглубокий разрез вплоть до области между двумя маленькими холмиками грудей, что под одеждой даже не были заметны. Язык плавно перешел на эти области, играясь с раскроенными кромками кожи. Горло ужасно болело, а сил противостоять осталось невероятно мало, но жертва не могла полностью потерять сознание, избежав такой ужасной участи. На периферии рассудка Кабукимоно понимал, что, возможно, не доживет он до этой неизвестной ему Царицы, несмотря на то, что был бессмертным. Кажется, он будет покоиться на этом ужасном стуле вечность. Пока, конечно, не надоест Второму. А потом его попросту выкинут, прямо как и.. — Смотри на меня, куколка, — первый удар пришелся сначала на испещренные фиолетовыми полосами бедра, а второй — между ног, на клитор и половые губы. Скарамучча взвыл, пытаясь уйти от боли, дергая тазом, за что Доктор, не сдержавшись, глубоко засадил скальпель прямо в паховую область, разрезая податливую кожу до начала половых органов. — Ты такой громкий, кровь в венах стынет.. Если бы не плотные стены и местонахождение лаборатории под землей в заброшенном корпусе, уверен, крики были бы слышны даже на твоей Родине. Раздвинув в сторону кровоточащие бедра, Дотторе прижался к длинному разрезу, из которого вместо обычных органов начали высовываться отрубленные провода-сосуды, по которым и текла жидкость такого необычного и притягательного цвета. Дорожкой смазанных недопоцелуев мужчина дошел до клитора, втягивая тот губами. Острая боль смешалась с раннее неизведанным удовольствием, которое начало завязываться тугим узлом внизу живота. Но, несмотря на это, естественная смазка все равно не начала выделяться в полной мере, потому что полноценно возбудиться не давали щиплющие раны, на которые Доктор, откинув окровавленное лезвие на пол, с силой давил пальцами. — Ну какой же ты интересный, Скарамучча, — Иль Дотторе отстранился от половых губ и, вытерев рот тыльной стороной руки, отстегнул еще более слабое тело, не заботясь о том, что тот может что-либо вытворить, и чуть ли не поволок по кафельному полу до операционного стола неподалеку, на который, грубо скинув какое-то расчлененное тело, мужчина усадил, а после и поставил раком Кабукимоно. Фиолетовая кровь смешалась с настоящей, что еще не успела до конца засохнуть. Доктор, смешав их на своих пальцах, поднес руку к сжимающемуся влагалищу, начиная грубо вставлять сразу два перстня в узкое нутро. Скарамучча, вскрикнув, сжался на пальцах. Он ни то что никогда не дотрагивался до себя в таких местах, он даже не понимал, что именно сейчас делал Второй Предвестник. Попытки отдаляться пресекались хлесткими ударами по заднице, более грубому обращению с мягкими внутренностями и хваткой на одном бедре. Какофония из хлюпающих звуков и долгих, практически не прерывающихся криков, заполнила пространство вокруг них, отражаясь от стен. Закончив с играми, Доктор освободил до этого занятую руку, более чистой снимая штаны чуть ниже паха, освобождая зажатый в тканях эрегированный член, и принялся размазывать естественные соки Кабукимоно, смешанные с кровью, по органу. Не желая больше терпеть, Иль Дотторе толкнулся в толком неразработанное влагалище, срывая с пересохших губ более низкого по рангу Предвестника жалобный и надрывный вскрик. Бедра сразу же пришли в движение, двигаясь безостановочно. Внутренности сжимали вставший член очень и очень сильно, не желая принимать в себя инородное тело. Руками Скарамучча елозил по поверхности стола, заламывая пальцы от растущей боли и нового ощущения — отвращения, пока не нашел им пристанище в виде опоры, хватаясь за бока мебели. Удовольствия не было от слова совсем, стенки влагалища чуть ли не намертво зажали Доктора внутри, из-за чего тот зашипел и, вцепившись рукой в чужие волосы, приложил куклу головой о железный стол. — Расслабься, куколка, и тебе самому станет приятно, ну же! — вскрикнул Доктор, продолжая двигатьсядвигатьсядвигаться внутри, разрывая половые органы до появления крови. При взгляде на это возбуждение Иль Дотторе достигло предела, позволяя совершить разрядку прямиком в раздраженные и поврежденные внутренности. Кабукимоно чувствовал себя грязным. Ужасно грязным и отвратительным. Кровь смешивалась со спермой, стекая по израненным и трясущимся ногам. Как только мужчина вышел из чужого тела, отпустив рукой фиолетовые волосы, и слез со стола, Скарамучча безвольной куклой упал во всю ту грязь, что успел навести Второй Предвестник. — На этот раз с тобой покончено. Надеюсь, что и в следующую нашу встречу ты меня не подведешь, — криком подозвав откуда ни возьмись точь-в-точь похожих на мужчину людей, Доктор снял латексные перчатки и откинул их на пол. — Уберитесь тут. И вот этого мальчика подлатайте, скоро надо будет показывать его Царице. И, повернувшись к практически не соображающему Кабукимоно, Дотторе кинул на прощание: — Добро пожаловать в Снежную, Сказитель.