И может быть хуже

Серёжа помнит Птицу с самого детства. Они не выросли вместе, как хорошие друзья (один из которых воображаемый); нет, Птица сразу был взрослым. Серёжа помнит, как впервые увидел его, стоящего в углу их комнаты на десять коек — скрытого тенями подступающей ночи; помнит горящие золотом глаза и хитрую улыбку. Помнит тонкие пальцы и слишком худую фигуру, словно состоящую из углов. И помнит, как у него перехватило дыхание — не от страха, а от того, насколько этот его новый знакомый красивый. Они не выросли вместе — Серёжа рос под цепким и неотрывным взглядом золотых глаз, ощущая чужой голос в своей голове и чужие ладони на своих плечах, — но Птица менялся, словно подстраиваясь под меняющееся мышление, обрастая плотью, превращаясь из неясного морока в живое существо. И его голос становился громче. Каждый день — каждый час — громче и громче, заглушая слова остальных, заглушая собственный разум, подчиняя и подавляя. Серёжа не хотел — его руки делали сами, подчиняясь своим собственным желаниям жгли и уничтожали под бдительным надзором Птицы. Под его чуткими пальцами, сжимающими спички в чужих руках. Под его шепот в самое ухо, от которого у Серёжи поднимались волоски на шее дыбом и заходилось сердце. Он замолчал. Замолчал на долгие годы — Сергей помнит его раздраженный взгляд и сверкающие яростью глаза — когда появился Олег. Олег, с его расцвеченным синяками и ссадинами лицом, с окровавленными кулаками и помятым рисунком на тетрадном листочке. И молчал, оставаясь где-то на самой грани памяти размытым темным пятном с вкраплениями золота — молчал так долго, что стал воспоминанием, бредовым сном. Просто призраком из прошлого. Только от долгого молчания его голос не стал тише — нет, когда он снова заговорил, Сергей едва не оглох. И его прикосновения больше не были ласковыми и бережными. В нем больше не было ничего человеческого — ни во взгляде, ни в улыбке, ни в движениях. Оживший ночной кошмар. — Тебя все бросили, Серёжа, — негромкий голос ввинчивается в уши, вызывая чудовищную головную боль. — Все, даже Олег. Не просто бросил, а умер, оставил тебя одного. Сергей поводит плечами, стряхивая с себя призрачные прикосновения когтистых рук. Птица тихо смеется и обнимает его крепче, притиснув к себе так, что дыхание сбивается. — Оставил на растерзание этому уроду, — бормочет Птица, указав пальцем в сторону Рубинштейна. — Чтобы тебя могли мучать, колоть и лезть тебе в мозги. — Заткнись! Доктор оборачивается с доброжелательной улыбкой. Сергей зажимает уши и зажмуривается до боли в напряженных мышцах. От голоса Птицы так не спрятаться, но детская попытка выходит машинально. — Ты просто галлюцинация, я тебя выдумал! Птица так хохочет, что в уголках его глаз собираются слезы. Сергей сжимается в углу палаты и жмурится, и скулит от страха. — А может быть это я тебя выдумал? Птица садится на корточки. Его перья, черные и блестящие, отражают блики света из зарешеченного окна. Они идеально имитируют реальность, но Сергей знает, что всё сейчас в голове. Теперь знает. Реальность плывёт, изменяясь; прутья высокой золоченой клетки вытягиваются вокруг Птицы, запирая его — тот осматривается и цепляется когтями за металл. — Оставил мне так мало места? Он тянет за один из прутьев и сминает его в кулаке, словно шарик из фольги, скалясь. Клетка рассыпается чёрными брызгами и стекает по перьям смоляными каплями. Птица подходит ближе — Сергей отползает и вжимается в стену, уже даже не поскуливая, а тихо дыша. Всё пространство вокруг сжимается в крошечную точку, оставляя их посреди тьмы — Серёжа, не вынуждай меня, — шепчет Птица — Ты же знаешь, что я могу превратить это в кошмар. Всё вокруг взрывается: кровь брызжет на стены, пламя змеится по полу и касается босых ног, отзываясь вполне реальной болью — Сергей вскрикивает и машет головой, с мольбой глядя на улыбающегося Птицу. Тот смотрит в ответ, с издевкой приподняв бровь. — Пожалуйста! — Сергей заламывает руки и подползает на коленях ближе. — Мне больно! Краем глаза он видит, как доктор, забыв обо всем на свете, припадает к столу и судорожно зарисовывает, не отводя от него глаз — но эта картинка тут же пропадает. Птица кивает. Он ласково гладит Сергея по голове, зарываясь в волосы пальцами, и с сожалением вздыхает. — Я знаю, — негромко говорит он. — И может быть ещё хуже. Боль вспыхивает сразу во всём теле, выжигая нервы и застилая глаза белой пеленой. Сергей кричит, вцепившись пальцами в щиколотки Птицы, и, кажется, умоляет убить его, только бы это закончилось. И всё кончается, по щелчку длинных черных пальцев. — Серёжа, — голос Олега слышится, кажется, отовсюду. — Я могу быть кем угодно. Я же всегда защищал тебя, всегда рядом, почему ты сопротивляешься? Сергей всхлипывает, и, когда Олег опускается на колени рядом, бросается к нему в объятия, беспорядочно покрывая поцелуями лицо. — Пожалуйста, помоги мне, я прошу тебя! — он жмется к Олегу груди, пряча лицо в изгиб шеи; рыжие волосы, отросшие за секунду, щекочут его щеку. — Пожалуйста, не делай мне больно… Птица гладит его по волосам и целует висок и лоб, скользит губами по коже, как в самом раннем детстве делала их мама — Сергей помнит это, кажется. Он обнимает Птицу сильнее и прижимается губами к его губам, умоляя этим больше не мучить, не заставлять страдать. Птица отвечает на поцелуй — и углубляет его, превращая из почти невинного в полный похоти. И Сергей поддается — не может не поддаться — притягивает ближе и зарывается пальцами в рыжие пряди. — Я не хочу делать тебе больно, — шепчет Птица, отстранившись. — Не вынуждай меня. Сергей кивает и целует Олега снова, обхватив за шею; Птица слизывает с его губ кровь, прикрыв пылающие золотом глаза. — Я никогда тебя не оставлю, — он забирается ладонями под больничную робу, оставляя на ребрах следы несуществующих царапин. — Мы выберемся. Олег гладит Сергея по щекам и тепло улыбается; Птица тянет его за волосы, обнажая беззащитное горло и едва касается зубами. Они выберутся — доктор, слишком возбужденный своим необычным пациентом, плохо следит за карманами и редко проверяет телефон. Они выберутся — Олег, повинуясь зову своего бессменного хозяина, прилетит с другого конца земли. Птица знает это — знает с той самой секунды, когда увидел дурацкий влюбленный взгляд не волка ещё — побитого щенка. Они выберутся — Птица целует открытую шею, оставляя ярко-красные следы, существующие лишь в этом воображаемом мире — и Олегу придется исчезнуть навсегда. Сергей жалобно всхлипывает, зарываясь в короткие темные волосы пальцами, и шепчет сбивчиво невнятные признания в любви. Птица слизывает соленый пот между его ключиц и улыбается, ощущая, как возбуждение электричеством проходит по перьям и вдоль хребта. Он сможет стать для Серёжи кем угодно — и станет, осталось только немного доломать. Оборвать ту нить, которая удерживает его связь с реальностью. Правда, это может слегка свести Сергея с ума — но, говорят, в безумии есть что-то прекрасное, да? Птица уверен в этом.