Книги

      Иван обожает читать всей душой и сердцем. Почти на каждой полке в его квартире лежат стопки прочитанных книг. Андрей часто говорил ему, что пора бы выбросить хлам и освободить полки. Романов за такие слова готов был отрезать брату язык, но сдержался, лишь коротко послав на все четыре стороны. Все истории ему дороги ведь, во-первых, он покупал их за свои кровно заработанные деньги, а многие книги стоят немало. Во-вторых, каждая вызывала у него эмоции, погружала в свой сказочный мир, заставляла переживать, смеяться, плакать, раздражаться, крича на персонажей за тупость, в стыде захлопывать, сползая по стулу на пол и нервно хохоча. Книги рассказывали свою историю, переносили в иной мир, показывали, какая может быть любовь, дружба, вражда. Иногда Ваня находил в этих историях себя, будто видел со стороны свои поступки, и часто завидовал, если этот персонаж добивался своей мечты. Книги — это вся его жизнь. Но не всегда имеется денег на посторонние траты. Поэтому он лишь тяжело вздыхает, смотря на цены понравившихся книг. Но близилось день рождение, и на подаренные деньги он планировал хорошенько закупиться в «читай городе», чтобы как минимум в ближайший месяц окунуться в мир различных историй.       Долгожданный день настал. Субботнее утро встретило приветливо. Солнце светило ярко, а на небе ни облачка. На телефон то и дело приходили сообщения и звонки от коллег, друзей, дальних родственников и близких. Братья с сестрой должны были приехать с минуты на минуту. Иван не сильно готовился, приготовил парочку блюд и терпеливо ждал гостей, зависая в телефоне.       Трель звонка раздалась по квартире. Романов открыл дверь, впуская близких. Сестра сразу кидается ему на шею, держа в одной руке разноцветные шарики, а в другой пакет с подарком. Братья скромно обнимают именинника, даря подарки. Они проходят на кухню, усаживаясь за стол. Весело общаясь, ребята поедали приготовленную пищу. Оказывается, Наташа устроилась на новую работу в салоне красоты. А Андрей впервые по-настоящему влюбился. Из-за чего сестра подшучивает над ним и жалеет бедную девушку, от которой её братец без ума. Нурлан рассказывает, что им в конюшню привезли нового коня, и он отбил себе буквально всё, ведь конь оказался довольно своевольным. Их вечер проходил, как и в остальные семейные посиделки. Не хватало лишь отца, которого срочно вызвали в командировку пару дней назад. Он звонил утром, поздравил и извинился, что не смог быть на дне рождении сына. Время пролетело почти незаметно, и близким пора уезжать. Иван провожает их, убирается и садится на диван, выбирая кино.

***

      Раздался громкий звон. Иван уже собирался спать и вообще-то никого больше не ждал. Он медленно подошел к двери и, не заглядывая в глазок, открыл дверь. На пороге стоял никто иной, как Альфред Джонс. В правой руке был огромный букет ромашек, а в левой красная бархатная коробка, перевязанная золотой лентой, на крышке красовался большой бантом. Романов выгнул бровь, наблюдая, как парень бесстыдно его разглядывал. А посмотреть и вправду было на что. Растянутая футболка сползла на бок, оголяя плечо и открывая вид на выпирающую ключицу. Отсутствующие бинты не скрывали изрезанные руки. Альфред мог обхватить запястье пальцами и убедиться, что в свободное место поместиться ещё пару карандашей. Шорты выше колена не скрывали исцарапанные ноги. Для себя Джонс отметил, что в следующий раз принесёт пакета два еды, а может и три.       — Так и будешь меня разглядывать? Или всё же скажешь, на кой чёрт припёрся. — недовольство слышалось в каждом слове. Его отдых нагло прервали. Он взъерошил и так растрёпанные волосы.       — Поздравить решил. — губы растянулись в улыбке.       — Что ж, ты опоздал. — Альфред посмотрел на наручные часы. 23:49.       — У меня есть ещё десять минут. Думаю, успею. — парень без приглашения вступил в квартиру, протягивая сначала букет, а после коробку. Иван лишь закатывает глаза, разворачиваясь и проходя на кухню. Хрустальная ваза с глухим стуком была поставлена на стол. Огромный букет ромашек погружается стеблями в воду. Незванный гость уже уселся на стул, наблюдая за именинником. Последний кидает взгляд на ноги Альфреда, и с раздражением закатывает глаза.       — Обувь сними. А то заставлю всю квартиру драить.       — Всё что угодно, зайка. — хихикнул Альфред.       — Не называй меня так. А то в окно вылетишь. — Иван с грохотом сел на стул. Ал усмехнулся. Расшнуровал свои кроссовки, снял и положил под стол. Джонс выпрямился и слегка подвинул красную коробку, призывая открыть.       — Открывай       — Не хочу. Вдруг там бомба.       — Обещаю, там ничего такого, что может причинить тебе вред. Скорее доставит удовольствие. — русский кинул подозрительный взгляд на подарок. Если там вдруг лежит вибратор или анальная пробка, то Иван реально выбросит парня из окна. И всё же тот потянул за край ленты. Золотой бант распался, открывая вид на бархатную крышку. Голубые омуты метнулись к прикрытым солнцезащитными очками глазам. Ваня знал, что у Альфреда гетерохромия. Фиалковый и синий. Но почему-то американцу не нравилась такая особенность, поэтому всячески скрывал. Иван с осторожностью поднял крышку. Конфеты «Ferrero Rocher» лежали на самом верху, закрывая вид на основной подарок. Аккуратно подняв её, перед Романовым предстала гофрированная стружка золотого цвета. Поставив конфеты на стол, парень достал горсть наполнителя и вдруг замер. Небольшие белые конверты с разноцветными деревьями лежали в самом низу. Их было штук сорок и все красиво уложены в ряд. Иван взял три, открывая. Подарочная карта «Читай-город» красными цифрами была написана сумма 3000₽. Русский распечатал пять конвертов и все были на одну сумму. В общем, получается 120.000₽. Ему хватит этого на года три, не меньше. Он ошеломлённо смотрит на Альфреда, что улыбается во все тридцать два. В голове пронеслась фраза, брошенная им же в шутку: "Да я любому готов отдаться, если он мне корзину книг в «читай-городе» оплатит." Вот зачем пришёл американец. О безответной любви Джонса знали все. Он всеми силами пытался завоевать доверие русского, бегал за ним хвостиком, надоедая своей болтовнёй, дарил цветы и конфеты, даже на свидание звал, но всегда получал отказ. Может у Ивана и были к нему чувства. Всё же за такой большой срок ухаживаний он стал в его жизни чем-то неотъемлемым. Без назойливого Альфреда было бы скучно. Было бы невыносимо сидеть на работе, зная, что в какой-то момент к тебе не ворвётся эта неугомонная задница с очередными стихами о любви или с весёлой историей с отдыха, в конце которой добавит, что им обязательно нужно будет съездить куда-нибудь вместе. Иван всегда с интересом слушал его рассказы, хоть и делал вид, что полностью вовлечён в работу. Альфред и вправду запал ему в душу своей харизмой и задницей, что всегда ищет приключения. Ему с ним комфортно, несмотря на то раздражение и язвительность, что он показывает.       — Скажи честно, — Ваня серьёзно посмотрел на американца, что удивился его настрою. — Ты хочешь меня? — вопрос звучал странно. Альфред хотел его всем телом и душой, о чём каждый день твердил Романову. Тишина обрушилась на пару минут, пока Ал обдумывал услышанное. Единственный ответ — да. Но какие-то подозрения закрадывались в голову. Зачем он спрашивает, если знает ответ?       — Хочу. — голубые глаза обжигали, но отвести взгляд не удавалось. Он будто смотрел в небо, нетронутое облаками и уходящим солнцем. Парень часто утопал в них, зная, что однажды утонет безвозвратно.       — Раздевайся. — неожиданно и твёрдо сказал Ваня, вставая со стула и подходя к гостю. Ал от неожиданности поднял брови.       — Сейчас?       — Ну, можем сначала дойти до спальни. — подушечка указательного пальца коснулась чужого подбородка, приподнимая. Джонс усмехается, слегка отойдя от шока. Вот так просто? За несколько лет ухаживаний его возлюбленный сам предлагает близость. Так почему бы и не согласиться? Он ждал этого слишком долго, чтоб сейчас упустить шанс стать ближе. Но почему так резко?       — Ты уверен?       — А ты? Если в тебе нет достаточно смелости, чтобы сделать это. Ты знаешь, где дверь. — Иван отстранился, ожидая реакции. Да, он хочет его вывести. Слегка. Альфред нахмурился. К Романову многие подойти бояться, не то, что подкатывать и безостановочно рассказывать про свою родословную. Коллеги частенько говорили, что Ал походу бессмертный, раз ещё жив.       — Уж поверь, во мне достаточно смелости. — Джонс недовольно поднялся, схватив чужое запястье.       Коридор. Гостиная. Спальня. Ивана кидают на кровать. Американец нависает сверху. Руки быстрыми движениями расстёгивают пуговицы белой рубашки и откидывают в сторону. Русский немного завис, рассматривая рельефы подтянутого тела.       — М-м. Какой шикарный вид! — саркастично усмехается парень. Ладонь дотрагивается до живота, медленно поднимаясь до широкой груди, а после захватывает в свой плен бусинки сосков. Гость тихо стонет. Эрогенная зона. Слишком очевидно. Ваня привстаёт. Губы прикасаются к загорелой шее, поцелуями прокладывают дорожку. Болезненные укусы и засосы ненадолго останутся на коже. Альфред сидит на чужих бёдрах, подставляя своё тело Романову. Именно это он представлял в своих мечтах. Именно это он видел в своих влажных снах, которые утром оставляли маленький презент в виде эрекции.       Губы прижимаются к чужим, грубо сминая и покусывая. Язык проникает в рот, проходясь по зубам и сплетаясь с таким же влажным языком. Пальцы с силой сжимают соски, от чего вырывается болезненный стон. Они отрываются. Иван поддаётся вниз, облизывая розовые бусинки. Альфред запускает ладонь в белоснежные волосы. Штаны становятся невыносимо тесными. Он трётся бугорком об футболку парня, который спускается всё ниже. Романов толкает Ала в сторону, нависая над телом. Джонс прикусывает губу, а пальцы сильнее сжимают растрёпанную шевелюру, когда чужой язык мокро скользит по джинсам. Пара движений и они летят куда-то в сторону. Головка под тканью боксеров оказывается во рту. Его действия грубы, но от того и возбуждали. Американец не сдерживает приглушённых стонов, слегка толкаясь. Ваня водит ладонью по плоти, играясь языком с головкой. Ткань мокрая от слюней и выделений. Кончики пальцев очерчивают края резинки, в один момент резко стягивая. Член выпрыгивает из боксеров, ударясь о подбородок. Альфред ёрзает, сжимает белоснежные волосы и пытается опустить чужую голову. Иван бездействовал, наблюдая за мучениями парня.       — Пожалуйста, Вань. — уже умолял Джонс. Романов привстал, опираясь на руку. Подушечки коснулись оправы очков, что слезли на бок, открывая фиалковый глаз. Солнцезащитные очки были брошены на прикроватную тумбочку. Иван взглянул в разноцветные омуты и не отрываясь, скользнул вниз. Он прошёлся языком по всей длине, а затем погрузил алую головку, хорошенько вылизывая. Ал блаженство застонал. Секса у него не было давно, и недотрах часто его мучил. Сейчас ощущения были куда ярче, чем три года назад. Ведь именно столько он добивался Романова, в тихую дроча на его фотки. Спустя столько времени предмет обожания и любви полностью заглатывал его член. И это было настоящим счастьем. Американец готов был расплавиться под натиском тёплого рта.       Иван чувствует, что Альфред на пределе. Он делает ещё пару ритмичных движений и вынимает плоть. Разочарованный вздох слышится сверху. Парень усмехается, на последок целуя вершину члена. Он вновь нависнул над Джонсом. Тяжелое дыхание и быстро стучащее сердце. Может и вправду влюблён? Наверное, если бы не был, давно прогнал эту назойливую задницу. Но ведь не стал. Ваня припадает к чужим губам, сразу углубляя поцелуй. Руки зашарили по телу. Они скользят по бёдрам, чуть больше уделяют бокам, задевают бусинки сосков и обхватывают овал лица. Большие пальцы гладят щёки, а остальные теребят уши. Белоснежные волосы в полной власти загорелой ладони. Когда Альфред перебирает локоны на затылке, мурашки табуном бегут по телу Романова. Эрогенная зона, о которой знает только сам парень. Американец пересчитывает позвонки на чужой спине, вырисовывая непонятные узоры. Рука прошлась по телу и слегка надавила на плечо. Иван понял жест, переворачиваясь на спину. Джонс взялся за края шорт вместе с боксерами потянул вниз, стягивая и освобождая от ненужной одежды. Футболка полетела следом. Парень облизнулся, глядя на обнажённого и такого привлекательного Романова. Он поцеловал бледный живот и провёл рукой по чужому стоящему члену. Скользнул ниже, сжимая мошонку, а после коснулся ануса.       — Смазка в тумбочке. — сказал Иван, указывая в сторону мебели. Ал потянулся к тумбе, открывая и доставая нужную вещь. Он выдавил немного смазки на пальцы. А после подставил их к дырочке, удобно располагаясь между ног Вани. Указательный вошёл легко. Иван лишь почувствовал лёгкий дискомфорт. Палец касался стенок, что отдавало небольшой щекоткой внутри. Когда добавился второй, стало немного больно, особенно, когда Альфред разводил их в стороны. Но к этому он довольно быстро привык. Джонс умело двигался, попадая по простате, от чего из груди то и дело вырывались вздохи. Он уже сам насаживался, пытаясь почувствовать то удовольствие вновь. Прибавился третий, но Романов этого даже не понял, ловя истинный кайф от происходящего. Американец выцеловывал его тело, оставляя болючие укусы и засосы, будто в отместку за те, что поставил сам русский. Пустота отдалась неприятными ощущениям. Но смазанная головка, что очерчивала анус, вызывала одновременно удовольствие и боль. Альфред потянулся к Ване, вовлекая в поцелуй. Член начал входить медленно, но это не отменяло боли и дискомфорта. Когда он погрузился целиком, Джонс замер, давая привыкнуть. Парень ласкал чужое тело, пытаясь вернуть возбуждение. Через пару минут член вновь стоял колом. Альфред сделал толчок, наблюдая за реакцией Романова. Тот прикрыл глаза, кусая губы. Ещё один толчок. Потом ещё. И ещё. Когда Иван громко застонал, слегка выгибаясь, Ал понял, что нашёл. Темп ускорился, а ощущения перестали быть болезненными. Удовольствие накрыло с головой. Шлепки и громкие стоны обоих слились в один звук, который, скорее всего, разносится не то что по квартире, а по всему подъезду. Ваня не понимал, что просит быть быстрее, что стонет его имя, выгибаясь и прижимаясь всем телом, впиваясь в чужую спину ногтями. Они целуются вновь и вновь, не в силах оторваться друг от друга. Внутри всё горит, а сердце будто делает кульбит. Грубая долбёжка заставляет закатываться глазам и стонать всё громче и громче. Когда подходил конец, оба уже не соображали. Альфред надрачивал член Вани в ритм толчкам. Двойное удовольствие быстро привело в экстаз. Белое семя выплеснулось на живот и руку. Джонс делает пару быстрых толчков, выходит из тела и через пару движений ладоней кончает. Он обессиленно валится на постель, отходя от оргазма. Романов зашевелился, привставая.       — Надо помыться. — усталым голосом произнёс Ваня. Альфред вымученно стонет, притягивая русского к себе и обнимая.       — Завтра, зайка. Всё завтра. — парень целует его лоб, перебирая белоснежные волосы.       — Я тебе врежу сейчас. — американец смеётся, постепенно проваливаясь в сон.

***

      — У меня уже руки болят. — не перестаёт жалобно стонать Альфред, еле передвигая ногами. В его руках две корзинки с горой книг, которые Иван пополняет чуть ли не каждую секунду. Они заходят в разные отделы, начиная от детективов и заканчивая романтикой, в каждом из которых Романов брал как минимум пять книг. Сейчас Джонс очень жалел, что перестал ходить в спортзал. Руки ужасно тянуло, они горели, и казалось, что они просто отвалятся и убегут прочь с криками о помощи.       — Не ной. Сам согласился. — Иван вновь останавливается, а Альфред, весь скрипя, положил корзинки, садясь на корточки. Голова упала на бедро русского. Он так устал, что готов был биться об стенку, лишь бы всё закончилось. Наверное, именно сейчас парень понимает, почему его брат перестал ходить с ним в торговые центры. Ведь он так же вешал на него понравившиеся вещи, а потом ещё просил сходить за другим размером или цветом.       — Думаю, эта последняя. — книга с яркой обложкой заканчивает этот ад. Они идут к кассе, и Альфред уже видит ужас в глазах кассира. — Здравствуйте.       — Здравствуйте. — натянуто улыбается девушка, наблюдая, как Джонс вытаскивает треть книг из первой корзины.       — У меня подарочные карты по три тысячи. — кассирша кивает и, тяжело вздохнув, начинает пробивать товары.       Минут 15 и они, наконец, выходят из магазина. Часть книг Иван положил в рюкзак, а все оставшиеся были в пакетах, которые нёс Ал.       — Боже. Это всё закончилось. — вымученно произнёс последний. Он смотрит на счастливого Ваню и сам улыбается. Всё же этот ад стоил того, чтобы увидеть такого радостного русского. — Ты же поцелуешь меня в знак благодарности? — голубые глаза встречаются с разноцветными под стёклами очков.       — Я уже отблагодарил тебя вчера. Или тебе недостаточно было? — хитрый прищур и ухмылка. Он подходит почти вплотную. Альфред вздыхает, положительно махая головой и делая, как можно грустную моську.— Хочешь, как вчера. Да? — Джонс поджимает губы, кивая. — Ну как вчера уже не будет. Но могу отблагодарить немного по другому. — Ал теряет образ, непонимающе глядя на парня. Тот лишь загадочно улыбнулся. — Пошли, в туалет сходим.

***

      Шлепки двух тел заполнили уборную комнату. Иван прижимает американца к стене, удерживая за бёдра. Грубыми толчками член входит в нутро, а яйца бьют по упругим ягодицам. Альфред закрывает рот рукой пытаясь издавать, как можно меньше звуков. Но ладонь то и дело соскальзывает, выпуская сладкие стоны. Романов кусает и засасывает нежную кожу на шее, от чего ещё больше хочется кричать. Пальцы нещадно сжимают бёдра. К вечеру явно появятся синяки. Русский чуть подкидывает сползающего американца, что неудержимо вскрикнул. Ноги, обвитые на талии, сильнее прижали Ивана к себе. Член входил до упора, попадая по простате. Затылок бился об стену кабинки, но боли он не чувствовал. Всё его внимание было сосредоточено на быстро движущемся органе внутри. Но громкий стук заставил перевести взгляд от потолка на дверцу кабинки.       — А ну вышли! Пидоры проклятые! — мужской голос обрушился шквалом матов и угроз.       Но Романов будто не слышал, продолжая безбашенно долбится в нутро. Разрядка была близка, и он не хотел отказаться от удовольствия ради какого-то пришибленного мужика. Длинные пальцы заскользили по чужому члену. Его хозяин издал стон, что быстро приглушился ладонью.       — Вы чё, бессмертные?! Я сейчас охрану позову и вышвырнут вас от сюда! — снова грохот, а после тишина.        Рука двигалась в ритме толчков. Быстро и грубо. Громкий гортанный стон и белая жидкость выплёскивается из органа, пачкая тела. Иван продолжал долбиться, а через время, шумно втянув воздух, остановился. Тёплая сперма излилась где-то внутри. Член пульсировал и сокращался. Романов обессиленно падает головой на вздымающуюся грудь.       — Надо валить. — тихо послышалось сверху.       — Согласен.       Быстрые сборы и они выходят из кабинки.       — Твою мать. — слышится тихое ругательство Альфреда. Мужик с двумя охранниками стояли у выхода. Грозность первого и раздражение последних вводило в ступор. Не успели.       — Это они, — говорит незнакомец, складывая руки на груди. — Будете знать, как в общественных местах трахаться! — охранники что-то говорили, медленно подходя к парням.       Рывок. Иван хватает Ала за свободную от пакетов руку, ринувшись к открытой двери. Один из охранников преградил путь, что-то бормоча. Удар. Мужчина шипит, отходя на полшага. Второй пытается схватить Джонса за запястье, но тот увернулся. Этого хватило, чтобы выбежать из уборной. Потрёпанные, потные и в сперме, которую хотя бы скрывала одежда, они удаляются с места преступления. Кажется, тот мужик бежал за ними, но отстал на половине пути. Парни замедляются, быстрым шагом спускаясь к парковке.       Дверь машины захлопнулась, отрезая их от минувшей проблемы. Тишину прерывало лишь тяжелое дыхание обоих. Адреналин стучал в висках, а сердце билось об рёбра. Они безмолвно смотрели перед собой, пытаясь отойти от внезапной тренировки. Альфред глубоко вздохнул, а звонкий смех вырвался из груди. Романов взглянул на Ала и тоже засмеялся, откидываясь на кресло. Джонс упал головой об руль, от чего сработал гудок. Он резко отпрянул, да так, что стукнулся об крышу. Ещё больший смех заполнил салон машины.       — Сука! С меня течёт! — выкрикнул американец, смеясь и чувствуя, как чужая сперма вытекает из него.       — Прости. — Иван залился новой волной смеха.       Достаточно отсмеявшись, они неотрывно глядели друг на друга, всё ещё хихикая. Альфред вдруг потянулся к Романову, пальцем стирая белое пятно на подбородке. Язык прошёлся по подушечке, слизывая его же сперму.       — Фу, — не убирая улыбки, произнёс Ваня. — И какое на вкус?       — Горько-сладкий. Даже кислинка есть. — русский издал смешок. Джонс приподнял свой красный лонгслив, пальцами проводя по животу и поднося к чужим губам.       — Нет-нет-нет! — Иван завертелся, уворачиваясь от загорелых рук. Но всё равно был пойман. Ал сжал идеально выбритую челюсть, призывая открыть рот. Романов сопротивлялся, как мог, но боль заставила приоткрыть губы. Назойливые пальцы проникли в полость, оставляя на языке семя. Острые зубы вонзились в фаланги. Американец с шипением отпрянул. Ваня скривился, собирая слюни и выплёвывая в открытое окно.       — Фу, блять.       — Ты даже не распробовал!       — А мне и не надо, чтобы понять, что это — гадость несусветная! — Альфред демонстративно закатывает глаза, переводя взгляд на парковку.       Тишина обрушилась на пару минут. А в голове Ала вновь всплыл вопрос, который он всё не решался задать. Три года он бегал за Иваном. Признавался в любви и постоянно получал отказ, но не отчаивался, пытаясь завоевать его доверие и сердце. Так что изменилось сейчас? Почему он не может задать этот вопрос? В эти два дня они сблизились, и шанс получить положительный ответ выше, чем в прошлые разы. Тогда почему он боится? Почему в груди растёт страх от простого "Нет". Собравшись с мыслями, Джонс всё-таки спросил:       — Так мы теперь встречаемся? — он затаил дыхание, прислушиваясь к шуршанию на пассажирском кресле.       — Нет, — три буквы словно ножом врезались в сердце. И чего он ждал? Это был просто секс без обязательств. А он уже напридумывал. Идиот. — Ты же ещё не предлагал. — Альфред резко выпрямился, широкими глазами глядя в голубые. Что он имел в виду? Ему не послышалось? Всё же есть шанс?       — Что?       — Ты мне ещё не предлагал. — безэмоционально повторил Ваня. Джонс завис на несколько секунд. Ещё не предлагал. И вправду. Он ни разу за три года не предлагал ему. Лишь говорил, что любит. А Романов отстранённо повторял из раза в раз "А я тебя нет".       — Ты будешь со мной встречаться? — осторожно, выделяя каждое слово, спросил Джонс.       — Ну, не знаю. Что я получу с этого? — он играл. Его скучающий вид — притворство. Безразличие в словах — фальшивка. В разноцветных омутах загорелась искра.       — Весь мир. — фраза вылетела на выдохе. — Я дам тебе всё, только попроси. Могу готовить по утрам, каждый день цветы дарить, конфеты, книги. Я буду заботиться, любить, в путешествия возить. Просто скажи в какой город или страну. Я всё сделаю. — Иван делал вид, что обдумывал его предложение. Неопределенно мычал, потирая подбородок.       — Ладно. Только давай без твоей стряпни. Не хочу отравиться, как твоя семья. — Он слушал. Он слушал его истории. Глаза защипало, а горло обожгло. С ресницы сорвалась слеза, оставляя тёплые разводы. Ал всё неотрывался от голубых глаз. Он так давно не плакал. — Ты чего?       — Я думал, ты не слушаешь. — всхлипнув, засмеялся Альфред. Холодная ладонь легла на щёку, вытирая очередную слезу.       — А я когда-то думал, что ты побегаешь и отстанешь, — Иван задумался. Рассказать или не стоит? Хотя какая уже разница. — Но ты всё продолжал. Ухаживал. Стихи эти нелепые рассказывал, половину которых забывал и постоянно в листок подсматривал. — парень усмехнулся, вспоминая те моменты. — Как ты "случайно" трогал меня, думая, что я не замечаю. А эти истории... Я честно пытался в начале не слушать... Но ты был таким эмоциональным, искренним, жестикулировал много и чуть мне вазу один раз не разбил. Думал, я не заметил, да? — от слов всё больше сжималось горло. Альфред ведь правда считал, что его не слышат. Что он пустое место. — Знаешь, наверное, за эти три года ты и вправду стал кем-то незаменимым. Если честно, мне нравится, когда ты врываешься ко мне в кабинет и что-то начинаешь болтать. Беспрерывно, долго, но это расслабляет. — Ваня говорил мягко. А его сердце стучало быстрее. Он хочет высказать всё, что скрывал под безразличием и отвращением. — А ещё когда ты мне косички плёл. Ты спросил, получил отказ и всё равно заплёл. Я тогда сказал, что это ужасно. Но мне понравилось. Особенно когда к затылку прикасался. Мурашки по коже и хотелось ещё... — парень остановился, тяжело вздохнул и продолжил — Каждый день ты писал мне сообщения, снова что-то рассказывал, желал доброе утро и спокойной ночи, несмотря на то, что я не отвечал. А ты ведь даже не знаешь, что у меня отключён отчёт о прочтении. Я читал каждое. Иногда хотелось ответить, но не решался. Всё же думал, что ты остынешь и прекратишь навязываться. И... Знаешь... До того, как ты появился в моей жизни, я не знал, что мне нравится. Вообще. Ни цветы, ни время года, ни цвет. Но когда ты написал, что узнал немного обо мне и начал говорить, что мой любимый цвет белый, цветы ромашки, а время года зима. Я правда полюбил эти вещи. И, кажется... тебя. — фиалковый и синий заискрились, в них будто проснулся огонь. Улыбка расцвела на лице Ала. Он засмеялся, накрывая своей ладонью чужую и переплетая пальцы.       — Это самое длинное признание в любви, что мне когда-либо делали. — Иван улыбнулся, поддаваясь вперёд и впиваясь в пухлые, солённые от слёз губы. Он нежно сминал, покусывал и облизывал. Рука Альфреда скользнула по шее, поднимаясь выше и впутываясь в белоснежные волосы на затылке, кончиками пальцев касаясь кожи. Приятные мурашки бегут по телу. Романов прижимается сильнее, углубляя поцелуй. Языки сплетаются, медленно танцуя среди зубов и десен.       Они отстраняются, улыбаясь. Сцеплённые руки мягко поглаживают гладкую щёку.       — Поехали домой. — говорит Ваня, целуя Ала в кончик носа.       — К тебе или ко мне?       — Плевать. Просто снова хочу выебать твой зад. — Джонс брызжет смехом, окончательно отрываясь от парня и проворачивая ключ зажигания.       — М-м-м. Романтика. — пара движений и автомобиль готов ехать. — Что ж, вперёд в счастливое будущее! — машина трогается, выезжая с парковки. Иван не может перестать улыбаться. Губы будто заклинило в одном положении. Их пальцы переплетены, а сердце стучит, словно в тысячу раз быстрее прежнего. Может это и есть счастье? То самое, про которое он читал в книгах. То самое, о котором он мечтал. Их счастье.