Отдай моё одеяло

      Красные от мороза руки сжали снег, превращая его в очередной снежок. Из под белой из-за снега шапки сверкнули зелёные глаза, в которых отчётливо читался азарт и детская, поистине не серьёзная, жажда мести. Парень выпрямился, быстро окидывая взглядом белоснежное поле боя, нагло и бесцеремонно испорченное множеством следов и ям, образовавшихся в ходе шуточной борьбы. Взор зацепился за скрытный, еле уловимый силуэт, тщательно скрывающийся средь оголенных деревьев, щедро одетых в белоснежный, сверкающий на солнце снег. Стрелок отвернулся, имитируя полную дезориентированность, чтобы после, спиной чувствуя насмешку противника, резко развернуться, точно, быстро, не медля ни секунды, выпуская из рук снежок, летевший точно в цель, настигающий её, чтобы та не делала. Оппонент упал, чуть вскрикнув, приковывая к себе блуждающий взгляд зелёных глаз, обладатель которых неспешно, несмотря на желание быстрее кинуться к проигравшему, двинулся к упавшему. Дойдя до места он цокнул, быстро, точно, словно молния, бьющая в громоотвод, запуская руку под снег, добросовестно упавший с оголенных деревьев, вытаскивая из под этой белоснежной груды парня лет двенадцати на вид. Он вздрогнул, подавляя желание обиженно надуть губки, что, несомненно, не скрылось от его телохранителя. Юноша запустил пальцы в русые, мокрые из-за снега, успевшего каким-то чудом растаять, густые, совсем непокорные, как и их обладатель, волосы, тут же одергивая себя, поднося ладони ко рту, безуспешно пытаясь согреть их собственным дыханием. Старший элиатроп закатил глаза, чуть колеблясь, а после, совсем уж кротко, беря дрожащего юношу, что несмотря ни на что в зелёных, словно самые шикарные леса садида, глазах, оставался ребёнком, но не только снаружи, но и внутри, что, в прочем, не мешало в оный раз усомниться в прочности этого утверждения. Дрожащие ладони тут же были спрятаны в карманы, а ноги поджаты ближе к груди. От тепла чужого тела снег, уже успевший часть некой частью юноши, начал таять. Карие глаза скептично, с таллиннкой злобы, правда, совсем детской, оглядели телохранителя, которого, порой, в шутку, он нарекал надзирателем, на что тот лишь лукаво улыбался, поправляя своего короля, напоминая, что он не телохранитель, и уж тем более не надзиратель, а нянечка для маленького, вредного, непослушного ребёнка, в игрушки которому сунули то, о чём большинство могло лишь грезить. На такое заявление Юго лишь недовольно фыркал, пытаясь скрыть недовольство, стремительно растущее внутри, что, в прочем, тут же пропадало, стоило старшему ухмыльнутся, нежно, с любовью, протягивая ненавистное для него клеймо " ребёнок" , что, пожалуй, потихоньку начинало греть ему душу, ведь всякий раз, как только телохранитель протягивал это, юноша таял, зная, что вслед за этим непременно последуют тёплые, душащие одновременно и заботой, и железной хваткой, объятья. Юго прижался лбом к груди парня, дыша глубоко, спокойно, пытаясь прочувствовать весь этот морозный воздух, не пахнущий ничем, но в то же время манящий, словно самые сладкие ягоды. Снег тихо хрустел под ногами, изредка затягивая ноги, словно зыбучие пески излишне изворотливого странника. Солнце стремительно клонилось к земле, собираясь скрыться из виду до наступления нового дня. Небо красиво розовело, сочетая в себе множество оттенков, создающих неописуемую композицию. Юноша внимательно, почти завороженно, смотрел через плечо парня, наблюдая за закатом. Стражник это понял, от этого шёл медленно, не используя порталы, с помощью которых в считанные мгновения, при сильном желании, мог бы добраться до дома.       Он кротко поглядывал на своего короля, все ещё не до конца принимая тот факт, что некогда великий Юго, про которого ходило столь много легенд, что заставляло усомниться в том, а действительно ли звёзд на небе меньше, чем этих старых сказок, некоторые из которых были столь абсурдны, столь эксцентричны, что и не верилось в них вовсе, и это неоднократно вызывало поначалу добрую, но с течением времени ядовитую усмешку у старших перворожденных. Сейрим прекрасно помнил, как тогда, в детстве, бабушка рассказывала ему столь много сказок, некоторые из которых казались старческим бредом, но общей чертой в них был именно он — тот, кто сейчас всем своим нутром жмётся к его груди, в потугах согреться. Такое обстоятельство дел заставляло одновременно усмехнуться и чуть усомниться в том, а действительно ли перворожденные такие великие, какими их мнит народ?        Но все эти сомнения отпадали, стоило ещё совсем юному, горячему, необученному, дурному юноше прижать уже взрослого парня, завершившего обучение накануне войны, к земле, добро усмехаясь. Только в такие моменты до Сейрима окончательно доходило, что как бы он не выглядел, что бы не делал, что бы не говорил, противопоставить его силе он ничего не мог, и это в равной степени пугало, но столь же страстно и завораживало, но не больше, чем его большие, карие глаза, отдающие горячим кофе, но стоило присмотреться по ближе, как было ясно, что это ничто иное как горячий шоколад, приятно обволакивающей глотку своим жаром, согревающий даже в самую злую метель. Сейрим опустил глаза вниз, видя, как юноша, удобно устроившийся у него на руках, старательно прижимал нос к груди телохранителя, что, в прочем, стоило задуматься, тому не был нужен, отчего выполнял он роль не защиты и опоры, а нянечки, оберегающей ребёнка от самого себя и своих же безумных идей, которым не давали ни капли времени на обдумывание. Солнце скрылось за горизонтом, позволяя ночи поглотить мир. Парень открыл портал, уверенно шагнув в него.       Оказавшись в теплом доме он вновь взглянул на Юго, что, пригревшись к его груди, уже чуть ли не спал. Ухмылка тут же Промелькнула на лице стражника. Он резко перестал держать юношу, поднимая руки ввысь, к потолку. Тот, как и ожидалось, канул в портал, пропадая в нём. Со второго этажа донеслось недовольное бурчание, которое тут же дополнило смех Сейрима. Элиатроп неспешно снял с себя верхнюю одежду, направляясь наверх. Зайдя в комнату он увидел очень интересную картину. Юго лежал на полу, раскинув ноги и руки в стороны. Он всё так же был в верхней одежде, что заставило вышедшего парня цокнуть. Он закатил глаза, карем глаза замечая стоящую в углу метлу. Взяв её в руки он подошёл к юноше, тыкая того черенком.       — Умер? Какая жалость, а, ну ты же бессмертный, тогда все нормально, — Сейрим ухмыльнулся, ложась на свою кровать, наблюдая как хитрый засранец поднял глаза, вопросительно, чуть жалобно, взглянув на своего телохранителя, а после, точно обиженный ребёнок, неохотно поднимаясь с пола, вяло направляясь к выходу из комнаты, а позже, судя по шагам, вниз, на первый этаж.       Парень хмыкнул, беря в руки книгу с тумбочки. Увидев чуть загнувшийся край он вздрогнул, припоминая яростные крики Глипа, дорожившего книгами, казалось, больше людей, но так лишь, то-ли к счастью, то-ли к сожалению, казалось.       Сейрим припоминал уроки сварливого Глипа всякий раз, стоило ему начать обучать совершенно необучаемого раздолбая, что, каким-то чудом, должен был стать статным королём, ведущим свой народ вперёд, защищающим его от невзгод. Ещё в школе он узнал, что перворожденные бессмертны, но у этого есть своя цена. Что всякий раз рождаясь вновь они забывают всё, что было в их прошлой жизни, и так каждый раз, но знать об этом одно, а наблюдать воочию как некогда сварливый, полностью отдающийся своему делу перворожденный был жизнерадостным младенцем, улыбчивым, маленьким, так и вызывающим желание его обнять. Или как некогда статный, внушающий одновременно доверие, но вместе с тем и некую опаску, мужчина, ныне был мелким надоедливым засранцем, у которого любимым занятием было капать старшему на мозг. Впрочем, если верить рассказам и редким едким фразам Глипа и Бальтазара, последний всегда был таким, и лишь к старости лет, к самому концу своей жизни, стал тем, кем запомнился элиатропу. Никак не помогали и ныне младшие близнецы в лице Гругалораграна и Чиби. Скрытный король–пророк и великий Гругалорагран оказались маленькими занозами в одном месте. Непослушные, не понимающие ничего, делающие, что хотят и когда хотят, впрочем, как не без усмешки подмечал Сейрим, этим то уж точно было в кого такими расти, в отличие от Юго.       Последний нагло упал на кровать рядом со своим телохранителем, выдергивая того из его дум. С мокрых волос капала вода, и, к сожалению, именно на его постель. Засранец лишь широко улыбнулся, дабы спустя мгновение посетить необычайно интересное место под названием пол. Вскочив он недовольно зыркнул на парня, спокойно читающего книгу. Юго фыркнул, ложась на свою кровать, предварительно туша почти весь свет, оставляя лишь робкий огонёк от свечи, стоящей на тумбе старшего Элиатропа.       Спустя пару минут раздалось тихое сопение, заставляющее лишь безмолвно позавидовать, а после и вовсе загораясь желанием разбудить мирно спящего, дабы неповадно было.       Спустя пару часов Сейрим отложил книгу в сторону, бросая свой взор на спящего напротив элиатропа. Юго, лёгший, вроде, аккуратно, в некой степени умиляющие, сейчас же показывал свое истинное нутро: распластавшись на всю кровать, приняв форму звезды, добросовестно засунув под себя одну из подушек, выкинув одеяло, как и вовсе не нужный атрибут. Парень закатил глаза, фыркнув, а после, решая, что подниматься с кровати дабы поднять по всей видимости излишнее одеяло ненужно, отвернулся засыпая.       Сейрим проснулся от шуршания, а так же чей-то попытки отнять у него полюбившиеся одеяло. Удивленно вскинув брови он попытался рассмотреть нарушителя покоя, обнаруживая сонный комок то-ли наглости, то-ли невнимательности. Юго что-то прошептал себе под нос, продолжая тянуть одеяло, но почувствовав малейшую трудность просто притлынул к горячему боку своего телохранителя. Старший элиатроп непонимающе смотрел сквозь маленького нарушителя покоя, после качнув головой, наконец понимая что здесь происходит. По всей видимости сонный Юго решил, что нежели искать одеяло где-то на полу, проще отнять его у кого-то, а если уж не выйдет, просто начать его делить на двоих, попутно используя хозяина как дополнительный источник тепла. Фыркнув парень закатил глаза, медленно вставая с кровати. Ночь была в самом разгаре, так что следовало бы незамедлительно отправиться спать, но холод, захвативший комнату, настырно этому препятствовал. Выйдя в коридор он обнаружил, что в остальном доме было куда теплее, чем в их комнате. Вновь вернувшись в помещение Сейрим недовольно цокнул, только сейчас замечая открытое окно. Недовольство сменилось некой настороженностью. Зелёные глаза, освещаемые лунном светом, недовольно зыркнул, после чего их обладатель безмолвно выругался. На снегу возле окна были следы от маленьких лап, в которых он безошибочно признал шаловливые лапки чёрного дракона, больше подходящего на одного из младших шу-шу, если верить недовольным возгласам Юго, звучащим на весь дом всякий раз, стоило Гругалу снова что-то натворить. Закрыв окно Сейрим обратно лёг на кровать, мгновение колеблясь, а после легко цепляя край шапки, снимая сначала свою, а после и Юго. Мерцание двух крылышек из вакфу легко, кротко, озарило угол, в котором стояла кровать. Юноша широко зевнул, ближе прижимаясь к телохранителю. Тот быстро поцеловал Юго в макушку, укрывая их, а в особенности его, одеялом, прижимая его к себе, просто потому, что хочет, потому, что может, и это, в оный раз, заставляло улыбнуться.