Нобелевская премия

— Четыре-девять? Четыре-девять, ты меня понимаешь? — раздался голос, и молодой человек склонился над дроидом. Тот, конечно, ещё не понимал, ни что такое голос, ни что такое человек. Даже собственный номер «четыре-девять» был ему незнаком. Так что он не ответил ничего, и только запрограммированные в его тело рефлексы заставили веки опуститься, затем подняться — моргание. — Ты понимаешь, что я говорю? — спросил человек и, дождавшись медленного кивка, скомандовал, — Повтори за мной: раз-два-три, раз-два-три. — Раз-два-три, — раздался голос дроида, тотчас почувствовавшего то, что человек назвал бы удивлением. Казалось, в голове у него возникла какая-то ошибка — почему он говорит то же самое, но звучит оно совсем по-другому, куда ниже? — Раз-два-три. — Он закончил выполнять приказ в любом случае. — Умница, — человек улыбнулся, — Твой номер — четыре-девять, именно так я буду к тебе обращаться. А меня зовут Шэнь Юань, я создал тебя. Четыре-девять ничего не ответил, продолжая равнодушно смотреть на своего создателя. Это того ничуть не смутило, и он с усталым предвкушением на лице достал заранее заготовленные листы бумаги. — Отлично. Давай начнём с теста твоего интеллекта, а потом проверим, хорошо ли функционирует тело. Четыре-девять покорно тыкал пальцем в варианты ответов, проверяя мощности своего разума. Ему требовалось мгновение, чтобы перемножить восьмизначные числа или решить геометрический пример, но вот с базой данной, загруженной в него, обнаружились какие-то проблемы — четыре-девять с трудом осознал это, когда брови создателя Шэнь Юаня нахмурились в проявлении неудовлетворения. — Я подумаю, что можно будет сделать с этим… Но знаешь, может бы, это не так плохо. Больше возможностей сформировать собственное мнение, м? — Он улыбнулся. Четыре-девять растянул губы в улыбке в ответ. Если Шэнь Юань решил, что неработающая база данных, это повод радоваться, то четыре-девять тоже должен радоваться. В тот день над ним провели больше тестов и опытов, чем когда-либо, и под его конец четыре-девять был уверен, что Шэнь Юань им изучен. Тот действительно работал очень просто — он хмурился, когда что-то не понимал и улыбался, когда видел хорошие результаты. Он грыз продолговатый предмет, которым писал заметки (ручка, это была ручка, база данных опять сбоила) и щёлкал пальцами, когда ему в голову приходила новая мысль. Его кожа была цвета #efdecd, а глаза, скорее всего, «насыщенного чёрного». В тот день ему казалось, что он выучил всё о Шэнь Юане и теперь мог двигаться дальше, заменяя информацию из дефектной базы данных реальным опытом. Более важными вещами, чем человек-создатель. И чем больше времени проходило, тем сильнее он понимал, насколько ошибочным было это утверждение. Некоторое время (тогда у четыре-девять ещё не было хорошего понимания, долго он или коротко) четыре-девять не покидал лаборатории и, в общем-то, даже не задумывался о том, что за пределами заваленной техникой просторной комнаты вообще что-то есть. Каждый день под утро Шэнь Юань оставлял четыре-девять в спящем режиме, а днём, поспав сам, приходил и продолжал эксперименты, иногда вскрывая корпус четыре-девять и улучшая, замещая детали. Со временем Шэнь Юань перестал тестировать его так много и вместо этого обратился к рабочему столу, где безустанно что-то мастерил или программировал. В такие моменты четыре-девять обычно садился рядом, следя за его работой, и слушал рассеянные рассказы создателя, призванные его развлечь. Это было бессмысленно. Четыре-девять едва ли понимал концепт скуки и точно не был запрограммирован её испытывать, Шэнь Юань это прекрасно знал, и всё равно рассказывал ему какие-то истории из жизни. Четыре-девять кропотливо заносил всю информацию в архив, хотя, если бы он был человеком, то наверняка ворчал бы при этом. Родители Шэнь Юаня спонсировали его научную деятельность и постоянно «доставали» его, требуя более эффектных и быстрых результатов, чтобы роботов Шэнь Юаня можно было эффективнее использовать в рекламных целях. Шэнь Юань же отвечал им, что это всего лишь маленькое хобби, не направленное на монетизацию, и что деньги они получат только тогда, когда ему вручат Нобелевскую Премию. Тогда четыре-девять, конечно, был слишком зелен и свеж, чтобы заметить логическое несоответствие между «маленьким хобби» и «Нобелевской премией», но время научило его, что в разговоре с Шэнь Юанем всегда нужно быть начеку, примечая несостыковки. Ещё Шэнь Юань с трудом находил время на другое хобби — вязание. Он подзабросил рисование, хотя когда-то был хорош. Он любил читать плохие романы, а затем давать им «заслуженную конструктивную критику». Он не умел готовить и заказывал еду домой. Он ругался с соседями — такими же богатыми людьми, которые населяли эту многоэтажку, — потому что его приборы производили шум. Ещё у Шэнь Юаня была сестра. С ней он встретился позже, и она неутомимо восхищалась его красотой и тыкала в искусственную кожу лица и кистей рук. Ещё — два брата, один из которых посмеивался над его равнодушным выражением лица, а другой качал головой: «А-Юань, неужели ты не представляешь, сколько денег…» — и так далее. И, конечно, собака. Именно она была первым, кто встретил четыре-девять, когда он впервые в своей короткой жизни покинул лабораторию. Маленький (действительно крошечный даже для своей и без того некрупной породы) самец собаки по имени Бинпап зарычал и попытался укусить его за ногу, но только слегка оцарапал пластиковый корпус. После этого инцидента Шэнь Юань вспомнил, что нужно добавить четыре-девять инстинкт самосохранения. Бинпап ненавидел четыре-девять всей своей сутью, что теплилась в его крошечном пушистом теле, и прошло некоторое время, прежде чем четыре-девять развился достаточно, чтобы отвечать ему неприязнью в ответ. Он вообще многому научился. Сыграло роль и постоянное общение с Шэнь Юанем и то, что теперь он начал включать ему любимые (и ненавистные) телесериалы, которые четыре-девять поглощал с невозможным для человека усердием. Дошло до того, что в один день четыре-девять подошёл к Шэнь Юаню и абсолютно серьёзно заявил: — Я хочу научиться сражаться. Тот моргнул. Потом перевёл взгляд на телевизор, моргнул снова и наконец рассмеялся. — Четыре-девять, мы не в сериале про миры сянся. Мы не можем сражаться так же, как это делают заклинатели в фильмах. — Я знаю. Научи меня сражаться, как это делают реальные люди. Пластик достаточно крепкий, я смогу защитить тебя. Шэнь Юань улыбнулся. — Не говори ерунды, тебе не нужно защищать меня. Тебе нужно защищать только себя, ты из нас самый ценный. Четыре-девять с этим не согласился, но нужды спорить уже не было — Шэнь Юань легко согласился, загрузить в него курс знаний по боевым искусствам и даже пообещал нанять человеческого тренера в будущем. Тогда, конечно, четыре-девять начал занимать всё своё время тренировками. Шэнь Юань цокал языком, поражённый, как необычно повернулась ситуация, но не протестовал. «В конце концов, — говорил он, — разве это не естественно, что тебя вводят в тоску математические задачки? Они слишком простые, оставим их компьютерам потупее. А вот управление телом, похожим на человеческое…». В конце концов четыре-девять прекратил смотреть сериалы, мало заинтересованный как в душевных переживаниях героев, так и в неправдоподобных боевых сценах. Только один сериал, только выходящий, увлёк его… одной деталью, которая никак не хотела его отпускать. — Могу я взять себе человеческое имя? — спросил Лю Цингэ в один день, делая незаинтересованный вид, как будто этот вопрос был совсем праздным. Шэнь Юань удивлённо поднял на него взгляд, откладывая какую-то деталь, с которой возился. — Ты никогда не проявлял к этому интереса, четы… — он осёкся и осторожно согласился, — Конечно, ты можешь выбрать любое имя, что придётся тебе по душе, и я с радостью буду его использовать. — Тогда зови меня Лю Цингэ, — коротко бросил он и попытался уйти, прежде, чем ему в спину донесётся вопль: — Лю Цингэ из «Пути Гордого Бессмертного Демона»?! После этого Лю Цингэ с облегчением выключил «Путь Гордого Бессмертного Демона» и пообещал больше никогда к нему не притрагиваться. Теперь это имя принадлежало ему, а не вымышленному неудачнику, умершему за кадром. На следующий день он практически пожалел о том, что взял новое имя, учитывая, что теперь Шэнь Юань, обращаясь к нему, неизбежно раскатывал на языке: «Ци-ингэ». В этом было что-то… не то чтобы неправильное, но совершенно неприличное, и даже робот это понимал, а его создатель — почему-то, нет. Каждый раз, слыша, как с губ Шэнь Юаня слетает его имя, его настоящее имя, Лю Цингэ чувствовал, как что-то внутри него выдаёт тяжёлую ошибку. Когда он сказал об этом Шэнь Юаню, тот всего лишь рассмеялся, не потрудившись прикоснуться к отвёртке. «Тебе просто нравится это имя, — сказал он, — Я тоже чувствую что-то странное, когда произношу его, но это хорошо». И Лю Цингэ решил ему поверить. Однажды сестра Шэнь Юаня уговорила его прорекламировать свои творения через социальные сети, но тот, кажется, только баловался, выкладывая видео с Бинпапом, катающимся на роботе-пылесосе, даже несмотря на то, что формально это был аккаунт зарегистрированной на него фирмы. Только несколько раз Лю Цингэ фигурировал там по-настоящему, но даже тогда Шэнь Юань не спешил убеждать зрителей, что тот настоящий робот, а не обычный актёр. Кажется, он использовал канал только как предлог, чтобы сказать: — Давай ты нарисуешь меня, а я нарисую тебя? — спросил он, наводя на Лю Цингэ камеру. — Я не умею рисовать, — ответил тот, недовольно складывая руки. — Это не обязательно-о-о, — Шэнь Юань почти пропел, — Мы делаем это ради веселья. Не успел Лю Цингэ опомниться, как оказался усажен напротив мольберта, а Шэнь Юань вывалил перед ним тюбики с краской. «Не стесняйся пробовать разное, — сказал он, — у тебя будет столько попыток, сколько потребуется». Лю Цингэ в растерянности начал смешивать краски. Как он ни старался, #efdecd у него не получался, так что в конце концов он решил взять просто белый. Белый цвет кожи, чёрные волосы, спускавшиеся до плеч, такие же чёрные глаза, можно сделать их побольше… Надо ли отобразить круги под глазами? А маленькие родинки на шее? Наверное, да, Лю Цингэ никогда не упустил бы их взглядом. Маленькой линией нарисовать нос и конечно, добавить широкую улыбку. Наверное, чем шире, тем лучше. Дальше… если Шэнь Юань будет показывать это незнакомым людям из интернета, то стоит одеть его во что-то выходное. Что насчёт того зелёного костюма, в котором он ходит на встречи с родителями? Наконец Лю Цингэ в последний раз оторвал кисть от холста и удовлетворённо кивнул сам себе. Получилось очень хорошо. Шэнь Юань был похож на самого себя и его тёплая улыбка теперь могла греть Лю Цингэ и с холста тоже. Однако когда Шэнь Юань заглянул ему через плечо, то не сдержал смеха. — Какой ужастик ты нарисовал, — хихикая, заявил он, — Айя, неужели я так выгляжу? Лю Цингэ недоумённо моргнул. «Ужастик»? Сам он считал получившуюся картину очень милой и даже рассчитывал повесить её рядом с зарядной станцией, чтобы засыпать, вспоминая о Шэнь Юане. Почему тому не нравится? — Я не буду это выставлять, — сказал Шэнь Юань уже спокойнее, — Но я всё равно нарисую тебя в ответ, потому что так будет честно. Под настороженным взглядом Лю Цингэ (вдруг с его картиной что-то случится), Шэнь Юань положил холст сушиться и поставил на стойку совершенно новый. Быстро начиная смешивать краски, он спросил: — А тебе самому нравится твоя работа? Извини, что от неожиданности отреагировал грубовато. — Да, — коротко сказал Лю Цингэ. — Тогда она нравится и мне. И знаешь… для первого раза линии очень уверенные. Из тебя мог бы получиться такой же великий художник, как и боец. Лю Цингэ в этом, конечно, не сомневался. Будучи творением Шэнь Юаня, он мог освоить практически что угодно, но на личном уровне рисовать что-то, кроме Шэнь Юаня ему было решительно неинтересно. На его глазах Шэнь Юань тоже начал творить. Лю Цингэ мало знал об изобразительных искусствах, но даже просто благодаря его уже куда меньше лагающей базе данных мог сказать, что и выходит профессионально, пусть Шэнь Юань и не стал углубляться в реализм. Медленно выступали сначала контуры его головы, потом собранные волосы и черты лица… — Знаешь, я ведь когда-то разрабатывал твою внешность. Рисовал тебя почти точно так же, как сейчас, где-то даже сохранились эскизы, — тепло произнёс Шэнь Юань, — Тогда я даже не надеялся, что после стольких неудач этот экзепмляр будет тем, кто сможет поговорить со мной, увлечься чем-то новым и нарисовать такую замечательную картину. — Хватит говорить, как будто ты вырастил сына, — хмуро произнёс Лю Цингэ. — А ты не мой сын? — рассмеялся Шэнь Юань, но это почему-то так испортило настроение Лю Цингэ, что тот едва удержался от того, чтобы встать и уйти. Он не хотел быть Шэнь Юаню сыном и сам не знал, почему. Это было просто… не то. Шэнь Юань был совсем крошечным рядом с ним, и его хотелось защищать, и вообще… На самом деле Лю Цингэ понятия не имел, что «вообще», но прекрасно знал, что его чувства не имеют ничего общего с сыновьими. Какой сын захочет обнять отца и… и… Поцеловать его. Поцеловать его так же, как делали актёры в сериалах, но только с настоящими чувствами, насколько настоящими они могут быть у машины вроде него. Потому что он любил Шэнь Юаня. Это осознание заставило его впервые за долгое время гудеть от перегрева, и Шэнь Юань обернулся, обеспокоенно глядя на андроида. — Всё в порядке? — спросил он, — Ничего не случилось? — Картина очень красивая, — буркнул Лю Цингэ. И, быстро меняя тему, задал чрезвыйчайно важный вопрс, — Ты считаешь, что я получился красивым? В реальной жизни. — Очень! — воскликнул Шэнь Юань без секунды на раздумия, — Ты самая прекрасная моя работа, Цингэ. Я горжусь и мной, и тобой. Лю Цингэ покраснел. Он знал, что его тело способно на такую реакцию, и это был даже не первый раз, когда оно так делало, но Шэнь Юань всё равно посмотрел на него с удивлением. — Айя, нужно чаще говорить тебе комплименты… — фыркнул он и вернулся к тому, чтобы закончить картину. В итоге оба портрета были повешены в лаборатории радовать взор учёного, андроида и чрезвычайно умного робота-пылесоса. Однако после того, как Лю Цингэ… осознал свои чувства, жить стало по-странному тяжело. Ему не были доступны моральные диллемы о допустимости отношений между человеком и роботом, но он всё равно, совершенно как живой, терзался, пытаясь понять, как приподнести свои чувства возлюбленному. Он знал, что людям нравятся состоятельные партнёры, так что первым своим шагом решил, почти сразу, как отключился с «утра» от зарядной станции, спросить: — Как мне заработать деньги? Я хочу найти работу. Шэнь Юань поморгал, всё ещё сонный и только-только дополший из постели в лабораторию, и переспросил: — Что?.. — Как мне устроиться на рабо… Наконец Шэнь Юань осознал сказанное и изумлённо воскликнул: — Нет! — поняв, как чрезмерно это звучало, он пояснил уже спокойнее, — Я имею в виду, что тебе не нужно думать о деньгах, я прекрасно в состоянии обеспечить нам прекрасную жизнь, даже если мне никогда не дадут Нобелевку. Но её дадут, так что не беспокойся. Ты принесёшь мне очень много денег. Лю Цингэ моргнул и молча согласился. Тогда какие там ещё могли быть пункты? Сексуальность? У Лю Цингэ не было ни члена, ни вагины, но зато у него был рот… — Тогда ты хочешь заняться сексом? Шэнь Юань посмотрел на Лю Цингэ так, будто у того выросла вторая голова, и спросил почти испуганно: — Цингэ, всё в порядке? Что-то случилось? Посчитав это за «нет», Лю Цингэ, уже в небольшой панике, увеличил напор. Что ещё важно в идеальном партнёре? Правильно, доброта! — Давай возьмём котёнка с улицы, — заявил он, беря Шэнь Юаня за руку, и тут испуганно пискнул. — Знаешь, я отключу тебя! — воскликнул он, отходя к массивному пульту управления — Может быть, тебе требуется перезагрузка… Лю Цингэ был согласен, ему явно требовалась перезагрузка, учитывая, что от смущения он снова гудел и явно краснел сильнее, чем был запрограммирован. Только стоило ему об этом подумать, как его сознание моментально отключилось, а тело, повинуясь автоматически включившейся безжизненной программе, медленно легло на землю. Когда Лю Цингэ очнулся, Шэнь Юань сидел на корточках перед его телом, осторожно заглядывая ему в лицо. Выглядел он тревожно. — Я не знаю, что с тобой, Цингэ… — растерянно произнёс он, — Я всё перелопатил, но ты, кажется, функционируешь нормально. Что такое произошло? Что ты чувствовал? Лю Цингэ опустил веки и поднял назад. Моргание. Он расстроил Шэнь Юаня. — Извини, — сказал он, — Ты не получишь Нобелевку. Я не умею рисовать. Шэнь Юань устало улыбнулся с долей облегчения, и хотел было что-то сказать, но Лю Цингэ не дал ему открыть рот: — А ещё я люблю тебя, — он посчитал, что это требовало пояснения, — Романтически. Шэнь Юань замер. Открыл рот. Закрыл его. Снова открыл. — Я не думаю, что это преграда для Нобелевки, — осторожно сказал он. — И тебе стоило просто сказать мне, а не пугать вот так… При чём тут котята? — Чтобы показать, что я привлекательный партнёр. Состоятельный… вроде как, сексуальный и добрый. — пробурчал Лю Цингэ смущенно, и в глазах у Шэнь Юаня заплясали смешинки. — Самый-самый, — подтвердил он, — Ну ладно вставай. Знаешь, я… совсем не против попробовать с тобой что-то вроде отношений. — Он задумчиво повторил, — Самый-самый… И оставил на лбу у Лю Цингэ мягкий поцелуй — тот снова страшно загудел. (А потом Шэнь Юань получил Нобелевскую премию и все три подписчика его канала, которые не были членами его семьи, охуели).