отношения?

      — у вас какие-то отношения?       Она растягивает свои губы в улыбке, нет, даже ухмылке, ехидной такой, будто насмехается над ведущим.       Её губы такие пухлые, манящие, так и хочется впечатать в них свой поцелуй, хочется кусать их больно, долго, чтобы кровью окрашивать их, а не темно красной помадой из дорогого магазина косметики в центре Москвы.       У неё в глазах огоньки сверкают, а вокруг них демонята в юбочках кружатся. В дорогих таких юбочках, не дешевле гуччи.       Ведьма. Стерва.       Ничего жёстче в голову не идёт. Да и не надо.       — сами разберемся.       Улыбаться не прекращает. Лишь незаметно от камер подмигивает ему.       Она говорит четко, с улыбкой, кайфует от своей роли, радуется вниманию, как маленькая девочка устроившая концерт для всей семьи.       Он мысленно её благодарит, сам бы вряд ли что сказал, он же не такой как она.       Она любит внимание, камеры, когда микрофон улавливает каждое слово, она создана для того чтобы ею восхищались и она позволяет это делать.       Он не любит внимание, он же тише намного, незаметнее, серее, а в тик токе этом долбаном его возносят, не ею восхищаются, она это куда больше заслужила, а им.       Он половину разговоров и его выходов урезать умоляет, а она наоборот, до дрожи, до хрепоты в голосе будет спорить чтобы не секунды не вырезали.       Его чуть ли не трясет от осознания когда в конверте она.       Венок из черных роз и шипов на её голове, резко становится похоронным букетом.       Сейчас вот вынесут деревянный гроб, положат её туда, такую красивую, загадочную стерву, и унесут.       Ему хочется взвыть.       Ну не должна она быть там!        Лучше бы этот лысый домой уехал. Какой лысый? да оба. Бесят они Олега, на уровне печени он чувствует ненависть.       Да даже ведьма черная, что в конверт к нему лезет постоянно, пусть лучше она уматывается.       Он о колени опирается, лицо челкой прикрывает, лишь бы шок скрыть.       — Я не верю…       Он произносит это совсем тихо, сам слишком занят прочувствованием Иры.       Она улыбается, выслушивает этого низкого модника, обнимает его, Рапопорта, а не Шепса.       Хочется грубо развернуть за плечо и прижать к телу, да сжать так сильно чтобы кости хрустели.       И шептать шептать шептать.       Марат отчитывает её, мол шанс профукала, а она стоит как школьница в кабинете директора, будто её спалили с сигаретой за углом, или в юбке слишком короткой пришла, стоит, глаза отводит, слезы прячет.       Не Ирина порода.       Она прощается, плывет к выходу как черный лебедь, черный грустный лебедь.       Этакая грустная сука. Ей не хватает сигареты в руке, да бутылки вина в другой, тогда точно похожа на грустную стерву из всех фильмов, что по ящику крутят.       — Ира, стойте…       Шанс ей даёт, сам плачет, конверт ей протягивает. всего на два вопроса ответ требует, всего на два.       Он и сам видит что она сильнее многих, а силы свои на мелочи тратит. Как же Олегу хочется кричать: “ когда же разрывать будешь, Ир, обещала же! „       — Мужчина. Живой.       Она оседает, плачет сжимая фотографию, с которой на неё сын глядит.       Вроде и улыбается, а вроде и в рыданиях захлёбывается. Марат поздравляет, что-то говорит ей говорит, а она не слушает.       Она прижимается к Олегу, вдыхает запах его, бодрящий, силы дающий, энергию восполняющий. Сын спасает её от этого черного конверта, а Олег спасает её от этого черного мира.