В Башне шутов

— Да, в праздник можно и помягче, но не настолько. Человека приказано в живых оставить — это уже мягкость, не считаете? Зачем же нагайку, обитую металлом, менять на плеть? Мелкую, с хвостом кожаным и без рыболовных крючков на каждом из них. Простую, скучную плеть. Как не стыдно вам, а? Как не стыдно — уважаемому палачу. Вам бы участок свой мотыжить, как святой Франциск, а вы сопли жуёте. Праздник-праздник! Вот прикажу вам самим тогда кубанской нагайкой тридцать раз подарочек прописать, тогда праздник на всю жизнь и запомните. Можете идти. Зин, где авторучка? Мне надо записать, пока не забыл. Сами запишите? Ну хорошо, тогда начинаю диктовать. Завтра осуждённых повесить. Нет, не всех. Тех, что выше, и богаче, и посмели назвать меня чудовищем в своих интернетах. Да, да, именно чудовищем. Что? Почему завтра, сразу после праздника? А потому, что нельзя долго отдыхать, нет ни минуты на раскачку. Так вот, повесить, снять, пока свежие, и по три-четыре тела отнести в школы. На уроках труда, начиная с младших классов, вскрыть, чтоб дети с малых лет знали, что предатели только сверху белые, а нутро у них красное. Забавно звучит, не считаете? Обо мне говорят, что я чудовище, Зин, а я, видите, шучу по этому поводу. Значит, не так и ужасен. Про уроки труда не шутил, нет. Надо исполнить. Да, касательно школ — вспомнил, что неплохо бы семинаристов обновить, парочку свежих в лоджию, одного в джакузи, по два в каждую спальню, но в те комнаты, что с иконами, по троице. Зачем так часто менять их? Да затем, что даже у юных священнослужителей по́пы не резиновые. Попы. Экий каламбур, согласитесь! Не морщитесь, Зин, совершеннолетних же семинаристов. Я не как на юге, по маленьким мальчикам не хожу, хотя, может, и хотел бы… Нет. Нет. Шучу. Не хотел. Никогда. Ведь не зря же говорят: что нашим врагам нравится, то нам вредно. Мерзкий, мерзкий юг! Ублюдочный, сука, блядь, его, пидораса, нахуй, блядский, блядь, юг! Всё ему, сука пидорская, можно. Всех, блядь, ебёт. Ну и я, блядь, буду ебать! Зина, к каждому семинаристу, блядь, по пионеру в галстуке добавить! Хотя нет, нет, нет. Надо успокоиться. Не надо добавлять. Не надо, Зина. Меня отпустило. Почти. Не надо звать врачей. Как я их всех ненавижу, особенно здоровых и молодых! Ведь несправедливо, Зин. Несправедливо! Всякой швали подноготной везёт на долголетие, а тому, кто этого реально заслуживает… Эх! Нет, нет, Зина. Нет. А как же? Пробовал многое. Купаться в крови, пересаживать в желудок кал, сотни таблеток, уколы — очень болезненные! К шаманкам ходил, просил артефакты, аяуаску пил. Не жалею лишь денег и времени на последнее, ведь после аяуаски в мир духов попал, дошёл до бога — да, Зина, да, правду правдивую вам сказываю — и узнал от него, что я избранный. Что великая цель меня ждёт. Что историю мне суждено исправить, народы грязные, как и положено, рабами сделать, а народы чистые, благородные, с духом внутри себя, вознести. Чего бы мне это ни стоило. Перед лицом великой цели никакие жертвы не покажутся слишком большими. Что? К кому вы относитесь, Зин? К народу чистому, конечно же, а как иначе, раз ребёночка моего в животике растите. Какой уже месяц, кстати? Седьмой? Ага… Не слышали ничего, Зин, о внедрении в тело стволовых клеток? Говорят, продлевает жизнь лучше всех остальных процедур. Но, также говорят, клетки стволовые должны быть как можно более «родными», ведь «чужие» чаще превращаются в опухоли. Что? К чему я это? Ни к чему, Зина, замечтался. Берегите ребёночка так, словно бережёте меня. И, раз о здоровье заговорили, запишите меня на подтяжку, а то кожа на шею уже лезет, только посмотрите. Последними филлерами всё испоганил! Кстати, до того, как к нам идиот-палач постучался, вы хотели какие-то отчёты сдать? Ну давайте, пока есть время. Стойте. Ну что это такое, Зина? Можно, пожалуйста, распечаткой, а не этой вашей планшетой? Я экран только от телевизора воспринимаю, интернеты мне ваши ни к чему. Что значит — удобно? А мне, знаете ли, так удобно. Без бумажки ты какашка — слышали такое? Вот-вот. К тому же врут всё в интернетах, а на бумаге правду приносят. Сразу видно, что ничего женщины в работе секретных служб не понимают. Давайте уже. Так. Так-так-так. Очередного южного поймали? Так он ещё и организовывал протесты. Успели записать, что он мычал? Уже вижу. Обо мне похрюкивал. «Пидорас». Что ж, кто как обзывается, тот так и называется. Пусть ему как следует шваброй кишочки пощекочут, чисто ради профилактики. Поставьте в очередь к остальным. Нет, не южным, а нашим, чтобы быстрее прошёл. Как говорится, мы имеем врагов внутренних, мы имеем врагов внешних. Но пидорасы всё равно они. Зина… Раз мы заговорили о кишочках, то не хотите, чтобы я пощекотал ваши? Тревожить лоно с ребёнком — грех, можно повредить его головку своей, но вот узкая дырочка будет только рада. Я буду двигаться нежно, Зина, словно делаю массаж. Зина. Зина, моя Зина. Зина не отвечала. Зина в принципе, будучи стеной наблюдательной палаты, ответить не могла. За дверью, пока пациент любил стену, медсестра набирала в шприц нейролептики.