Портрет

Отдайте мне этот портрет

Верните, забудьте, любила, знаю, любила в ответ

За что, не знаю, секрет...

— Госпожа... Думаете стоит забирать его? Только сердце больше разорвёте, да и увидит кто...       Они стояли средь комнаты, что была окутана в полумрак, который словно олицетворял состояние их душ. На неё смотрели почти неживые глаза, наполненные лишь бесконечной скорбью. Такие же были у нее... Она вздохнула тяжело. На сердце будто камень. Взгляд соскользнул с мужчины и переметнулся на мольберт за ним, что был накрыт белой тканью. — Стоит, Насух Эфенди. Я хочу, чтобы хоть так он был всегда со мной... Не переживай. Я сберегу на столько, что никто и никогда не узнает.       Матракчи не нашел аргументов возразить, да и не хотелось. От прежней смеющейся Хюррем Султан перед ним осталась лишь тень. Чёрный стал ей родным. — Прошу...       Художник отошёл в сторону и махнул рукой на мольберт. Девушка не спешила звать прислугу, чтобы те его забрали. Медленно подошла. Стянула ткань и сердце сжалось в тысячный раз, ведь на неё теперь смотрели такие родные, но уже не живые глаза... Руки задрожали. Она коснулась подушечками пальцев полотна, провела вниз там, где было изображено лицо. Ей вспомнилась каждая его черта: эти губы, которые мягко ей улыбались до ямочек на щеках, тёмные омуты, в бездне которых она была готова тонуть безвозвратно, бархатный смех, что разносился в унисон с ее в моменты, когда они были скрыты от посторонних глаз. Всё до мельчайших деталей... Как будто виделись ещё несколько минут назад. С ресниц по щеке опустилась слеза, пока рыжеволосая прошептала одними губами: — Ибрагим... Зачем ты оставил меня?       Тот день, когда впервые ёкнуло сердце, госпожа запомнила на всю жизнь. Тогда она отправилась на конную прогулку с братом-шехзаде и в какой-то момент их бешеные скачки остановила прекрасная мелодия, которую умело исполнял на скрипке простой парень. И с того момента она потерялась так же, как и он позже...       Конечно, никто из них не мечтал о будущем вместе. Довольствовались взглядами, маленькими посланиями, изредка прогулками. Время шло. Привязанность крепла. И порой чувства меж двумя людьми не просто скрыть от посторонних глаз, особенно чутких... Сначала о чём-то начал догадываться Сулейман, там уже заподозрила сестра Хатидже, донесла до матери, а та в свою очередь решила как можно быстрее выдать дочь замуж, чтобы «дурь» выветрилась из головы. Селим Явуз одобрил ее идею и помолвка должна была состояться после очередного похода, в который отец взял сына, а с ним и его верного друга. Хюррем знала: сколько не умоляй, Султан не изменит своего решения и бракосочетание состоится. Душу согревала лишь надежда на то, что она не лишится возможности видеть его хоть иногда. Да, между ними возросли бы толстые стены, но одного взгляда, улыбки было бы достаточно... Только вот не суждено.       Он погиб героем. На поле боя. Как всегда мечтал. Только рано. Слишком. Её душа умерла вместе с ним. Не стало смысла. Помрачнели дни жизни молодой девушки. Хюррем отныне не видела света.       До замужества оставались считанные дни. Рыжеволосая попросила друга своего возлюбленного нарисовать ей на память его портрет...

А я его запомню светлым, ночь в огнях с ветром

Я теперь невеста, не сердись, не снись

— Спасибо тебе, Насух Эфенди. Для меня это ценно и очень важно...       Художник склонился перед ней в глубоком и почтительном поклоне. — Не благодарите. Он вас очень любил, я был тому свидетелем. Знаю, вижу, вы тоже. Не простил бы себя, если бы отказал вам.

Не поверю в бред, что тебя нет...

      Горло свело спазмом. Хюррем выдавила из себя слова: — Я не верю... Всё ещё надеюсь, что это сон и я скоро проснусь, с радостью осознаю: всего лишь кошмар. Говорят, время лечит. Ты в это веришь, Матракчи?       Девушка взглянула на него с такой надеждой, что хотелось завыть. Мужчина решил быть честным. Сказать так, как думал на самом деле. — Нет, госпожа. Не лечит. Лишь учит с этим жить. Вот увидите: боль притупится, однако порой будет давать напоминать о себе. Особенно, когда посмотрите на портрет...       Хюррем снова взглянула на изображение и по новой всё сжалось внутри. Невыносимо знать, что отныне его не существует. Теперь Ибрагим только в ее мыслях, сердце и на этом мольберте...

Отдайте мне этот портрет

И линию жизни до запястья сотрите

Мне вовсе не нужен совет...