Их разлучит смерть

      Она была красивая: худая шатенка, со вздернутым носом, грудью третьего размера. У него хороший вкус – как и у меня… Вышло забавно и не совсем так, как я ожидала: ей понравился мой приятель-актер, а меня она просто терпела, как бы я ни старалась.       Она сказала, что мне не повезло родиться женщиной. Она сказала, что своему мужу она бы меня показывать не стала – потому что он придурок.       А зеленоглазый трикстер на свою беду влюбился в нее… Уже где-то спустя год после того, как вся история закончилась, мы встретились случайно: «любовник жены моего мужчины» рассказал мне, что злосчастная семейка приехала обратно, и признался, что хочет вернуть себе жену.       Я покрутила у виска. Она была такая же нарциссичная сука, как и ее муж…       И он не спал с женой, когда спал со мной – он не лгал.       Это был настоящий театр абсурда: догорала осень, мы все так же ругались на работе, пили кофе в обед, пили после работы, пили раздельно, трахались где получится, чаще в отеле, и совсем редко – у него.       Когда его жена гуляла с трикстером.       Все про всех знали, я уже не ощущала удовлетворения от сотворенной гадости, ему было насрать на свою жену, но он по-прежнему не хотел ничего менять. Я тогда завела двух котят – и отыгрывала на них все те же игры в горячо-холодно, выгуливала, напивалась с ними – но всегда будто бы ждала, что вдруг появится он – и заберет меня с собой.       Я говорила им, что не умею любить, и что мне не нужны отношения – и пусть не обольщаются. Я уже не понимала, я люблю или ненавижу, я живу или существую…       На фотографиях с вечеринок я красивая и счастливая – но внутри у меня была огромная дыра, которую невозможно ничем закрыть.       В начале декабря он заявил, что у него оффер – и он уезжает из страны после нового года. Весь месяц я ходила, как в тумане, я оплакивала его, словно он уже умер – вынашивая внутреннее решение: я брошу его первой – чтобы он не бросил меня.       Как всегда… Уйти победителем – даже если проиграла все битвы до этого.       Он сидел спиной к окну, в светло-серой рубашке, в бежевых брюках, положив запястья на стол, циферблат часов бликовал, отражая искусственный свет. На улице сверкали огоньки, за соседними столиками кто-то вел беседу, кто-то – омерзительно романтично – держался за руки, а я уже тогда не могла отделаться от навязчивых мыслей: что мне хочется убивать влюбленных парочек.       Я не могла видеть счастливые лица, не могла выносить вид счастливых пар, от образов счастливой семьи и внешнего проявления любви у меня шла пена изо рта. Мы никогда не говорили друг другу, что любим, никогда не держались за руки, как влюбленные, он прикасался ко мне, но это была не ласка – а демонстрация своего права на меня.       Он делал это для себя.       Я всегда делала так же – но с ним поняла, что с людьми творили такие прикосновения.       Я сказала просто и прямо: что мне не нравится быть третьим – четвертым – лишним, что мне надоело себе не принадлежать и ориентироваться на его время, желание, возможность – и что я хочу прекратить наши встречи и наше общение.       – Да, ты права, так будет лучше, – ответил он.       Равнодушно, даже не пытаясь меня переубедить, отговорить, остановить.       Хорошо, что так… Я разоблачила себя – в первой мысли, в обиде, что он даже не жалеет. Я разоблачила себя – в желании, чтобы он остановил меня, позвонил потом, просил вернуться.       Ему было насрать. Я попрощалась, взяла сумку и просто ушла. Оставила его сидеть за столиком с двумя бокалами. Меня трясло, когда я забирала у гардеробщика пальто, меня трясло, когда я смотрела в зеркало и одевалась…       Я была красивой – и так ему завидовала. Он такой придурок – я всегда это знала. Я не плакала – до тех пор, пока не добралась до дома.       Дома я орала.       Трикстер так и трахал его жену – до того момента, как они уехали. Я воображала, что это я трахаю его жену – потому что фактически так и было.       Я долгое время не могла забыть его – он был призраком, преследующим меня постоянно. Я сменила работу, я сменила квартиру, но ходила все теми же маршрутами домой – потому что так получалось.       Я даже хотела купить квартиру в соседнем доме от его дома – ради сатисфакции, чтобы показать – бог знает кому – что я нисколько не хуже…       Он стал нарицательным понятием, тем-самым-мужиком, которого можно приводить как пример хрестоматийного женатого нарцисса и вампира. После него были жертвы, просто мясо, ничего кроме тела и игрушки.       Нечто похожее случилось со мной лишь раз, намного позже – и с ним я, к счастью, уже не спала – и потому он обречен гореть в пламени персонального ада, созданного мной для него.       Я была уверена, что он отверг меня, потому что считал недостойной. Я была уверена, его жена отвергла меня, потому что я не мужчина – несмотря на то, что я была таким же, как и он, чудовищем в человеческом обличье.       Я ненавидела их обоих – и ненавижу до сих пор – но не за то, что они меня отвергли – а за то, что они были счастливы. Конечно же я заблуждаюсь – но почему тогда они были вместе, почему он не ушел, почему она не ушла?       Почему мне было так больно, чего мне не хватало – если не счастья? Почему им не было больно – когда я умирала от боли – из-за них?       Мне повезло, что я нашла силы вырвать его из своего сердца – оставив рану – потому что бессердечное чудовище рядом – как я тогда по глупости хотела – меня бы уничтожило.       Но видеть, как кто-то счастлив в паре, я по-прежнему не могу.       Когда я встретила трикстера год спустя, мы даже всплакнули о нашей похожей участи – вечного неудачника, обреченного играть второстепенную роль. Я больше не хотела играть второстепенную роль – но на первую, вожделенную, меня никто не звал.       С тех пор я проверяю союзы на прочность. Если счастье не разрушается искушением, а влюбленные не желают расставаться, их все равно разлучит смерть.