Тлен

Он надругался каждый раз над телом своего брата. С каждым новым днём пытки были всё изощрённее, он переплёвывал себя и находил всё новые методы наказания над невинным телом, которое им уже едва ли являлось. Хрупкий на вид парень с прозрачной, словно лишённой крови, кожей и проступающими капиллярами вместе с косточками на некоторых частях тела. Его тело измождённое, пропитано многими часами пыток своим некогда любимым и родным человеком. То, что он чувствует — не передать никакими словами. Дыра, взгромаждённая на место сердца, дело рук его братца. Он вынул душу из некогда жизнерадостного паренька и выпил из него все соки, оставив бултыхаться плоть, используя ту для каждодневной забавы. Любо их родители слепы, либо глупы. Иначе объяснить Тэхён их поведение не может, потому что, как родитель может не замечать следы, насильственно полученные, на теле их ребёнка, как могут не заметить убитого вида и болезненной бледности, потухшего взгляда их улыбчивого чада. "Либо им просто похуй", — когда-то делает весьма логичный вывод Тэхён и больше не заботиться о возможной тревоге со стороны родителей в отношении брата. Он забивает толстых хуй на мнения всех и просто ебёт его тогда, когда ему хочется. Он безжалостен и ненасытен, он разрывает едва держащуюся на костях плоть и выпивает кровь, смакуя слёзы боли парня на языке. Он упивается его немощностью и беззащитностью. Он властен делать всё, что хочет, вот и делает. Подходя к кухне он видит своего милого братца у холодильника. Это лицо уже несколько месяцев всегда только грустное, а иногда и заплаканное. Аппетита у парня нет, как и желания к жизни. Он достаёт из холодильника питьевой йогурт и взбалтывает в руке, без энтузиазма принимаясь глотать густую жидкость, запрокидывая голову. Весь его невинный образ в белой просторной футболке и цвета слоновой кости длинных шортах утопает в Тэхёне вместе с его блондинистыми волосами. Он всё ему кажется куклой, как ни посмотри. Подойдёшь толкнёшь и она покачнётся, может и упадёт, но точно поддастся его велению. Он недолго наблюдает за ним, подходя ближе и врезаясь в мягкое место. Парень от неожиданности выплёвывает йогурт и прокашливается. Его грубо берут за бёдра и не дают отстраниться, насилуя полушария полувставшим членом. Брыкания и мольбы всё ещё хорошо действуют на насильника, они его возбуждают. Когда жертва непокорная и слабая, когда цепляется своими короткими ногтями за мускулистые руки, но всё равно не может ничего сделать, сдаваясь каждый раз, но разумом протестуя. Он никогда внутри себя не смирится с тем, что его тело кому-то другому принадлежит, он всё ещё борется, хоть и одерживает поражения. Ему сложно, трудно, тяжело, он захлёбывается в своих муках каждодневных, но не теряет последних сил на борьбу, потому что сдаться — означает принять свою участь и добровольно соглашаться на все пытки, давая тому большее удовольствие. Он не сдастся. Его нагибают раком у холодильника и сдёргивают шорты до голеней, грубо трогают интимные места, скорее для того, чтобы показать, что он это может делать, и вколачивается с размаху членом. Он грубо ебёт полусложенного парня и натягивает его теснее на свой член, будто бы ближе ещё возможно. Он слышит снизу сдавленные всхлипы и тихие мольбы, потому что боится сказать громче, вдруг оттырят. Парень тихо смиренно ждёт, когда его брат кончит и терпит сильные удары по заднице, которые никого заводить не могут. Его пышные ягодицы терзают до красных полос, виднеются кровоподтёки. Он удерживает слишком много в себе. Боли. Наступит ли когда-нибудь конец и он больше не сможет терпеть? С громким рыком его брат кончает глубоко внутрь и выходит, наблюдая за вытекающей из раздолбанного очка спермой. Он любуется своим новым шедевром и не спеша разгибает парня, забирая у того шорты с бельём, тем самым давая понять, что его не ебёт, как он будет идти по дому голым и оттраханным, еле стоящим на ногах. Новое, мать его, наказание. Вот и завтрак удался. Половину дня он не видит своего милоликого братца и возвращаясь домой спешит исправить положение. Он открывает дверь в его комнату и бесшумно проходит к письменному столу, за которым юноша делает свои уроки. Его прерывают. — Наглая шлюха успела соскучиться по мне? — у Чимина от страха пошли мурашки по спине, но не от неожиданности. — Я сказал отвечай мне! Грязная ты шлюха... — Я занят, — потупив взгляд в тетрадь он тихо отвечает. — Чимина, мне поебать, чем ты сейчас занят, — разворачивает его на стуле с колёсиками к себе. — Мне повторить вопрос для грязной шлюхи? Или она окажется сообразительной и ответит так, как полагается? — изгибает бровь издеваясь. — Да. — Что "да"? Пизда ты, — юноша получает оплеуху и мелко дрожит. — Да, скучал. — Ну конечно же ты по мне скучал, как иначе, — он грубо гладит его по голове, никакой ласки в этом нет. — Ты сегодня ел? На его последнюю фразу молчат, а плечи стали вжиматься в шею. — Ты, видимо, язык проглотил вместо обеда сегодня, так? А заодно и забыл, что с тобой бывает за неповиновение? — его волосы на макушке оттягивают, резко запрокидывая голову вверх. Узкие глаза раздирают свою жертву на мелкие кусочки, не шевеля больше и пальцем, а Чимин медленно умирает. — Я-я... сегодня... не ел... — он хочет опустить взгляд и не встречаться с холодящими сердце двумя карими глазами, но не может. Он знает, что сейчас будет, точнее, догадывается. Гадкая ухмылка расползается по лицу его брата, а Чимин говорит "Только не это..." Его подталкивают руками и пинают на кухню, усаживая на высокий стул. Парень медленно на него забирается и ёрзает, он боится. — Тэхёни-хён, пожалуйста, не надо... — он смотрит своими заплаканными глазами на своего брата и умоляет, как и вечно умоляет его этого с ним не делать. Крупные слёзы стекают по опухшим щекам, собираясь в большие проливные полосы. Он шмыгает носом и прижимает ладони к лицу, тряся головой и не понимая, как и почему он должен всё это терпеть, почему он такой слабый, что не может дать отпор и почему его брат так с ним поступает. Это всё очень трогательно и действительно трогает Тэхёна, но не так, как следовало. Он всегда только ещё больше распаляется от мольб и заплаканного личика своего братца. Огромное удовольствие ему доставляет видеть сопливое лицо, гримасу боли и отчаянные крики. Как его тошнит, как он корчится от боли, как он ссытся на месте, как он выглядит ничтожным и сломленным. Видеть его поломанным — услада для глаз Тэхёна. Да, он больной. Больной ублюдок. Доставая несколько тарелок из холодильника и заваривая пять порций рамёна, он берёт кастрюлю и сбрасывает туда всё их содержимое. Берёт большую ложку и подсаживается ближе к парню, отнимая его руки от лица. — Маленький птенчик сегодня совсем ничего не кушал, ты же понимаешь, что так нельзя. Так ты портишь своё здоровье, и у тебя не будет сил, чтобы жить. Открывай свой ротик и проглатывай, — он сюсюкается с ним, опять забавляясь. — Чимини, если ты сейчас не откроешь свой рот, то получишь по ебалу и я всё равно запихаю в тебя всю жратву, — он срывается на грубый тон, выдержки у него никакой нет, как и терпения. Чимин открывает рот и обхватывает губами ложку, смотря на своего брата. Он так всегда хочет в нём увидеть сожаление, раскаяние, нежность, сострадание, резко осознание того, что он с ним делает и страх. Но всегда тщетно. В его пищевод засовывают половину еды разбодяженной в кастрюле, но ему уже плохо. Он давно наелся, даже не испытывая первоначально голода, а теперь ему просто уже болит живот. Ему жарко, его распирает, но в него всё толкают пищу, а он послушно открывает рот. Из его глаз заново начинают течь слёзы. — Пожа-а-алуйста... Больше не надо... Хён, пожалуйста, остано-о-вись, — он всхлипывает, смотря на свои сложенные руки. — Ты ещё не всё съел. Пока последняя крошка из этой миски не окажется в твоём желудке, ты с места не сдвинешься. Вторая половина кастрюли идёт куда медленнее первой и Тэхён начинает злиться, позыркивая на брата озлобленным взглядом. Потом не выдерживает, встаёт и бьёт по жующему лицу. Еда изо рта высыпается, щека пылает, а слёзы плавно текут своим чередом. — Я говорил тебе останавливаться? — рычит он у виска юноши. — Взял ложку в руку и запихивай теперь еду в себя сам. У тебя пять минут, моё терпение закончилось. Чимин давится слезами и едой, если бы он сейчас и вздумал убежать, он бы просто этого физически сделать не смог. У него еда буквально стоит посреди него, ему давит на все внутренние органы и ему просто больно. Хочется в туалет и хочется это всё выблевать. Но он ещё будет его мучать. Чимин зажмуривает глаза и старается абстрагироваться от чувства своего тела, пихая в себя остатки холодной еды, мысленно считая минуты. Проебаться нельзя, иначе будет ещё одно наказание. — Умница, птенчик. Всё ты можешь, если сильно захочешь, ведь так? — он наклоняется к парню и проводит рукой по волосам, давая похвалу. — Теперь ты будешь пропускать приёмы пищи и голодать весь день? — блондин отрицательно качает головой. — Хороший. Хороший мальчик, — он трепет его по щеке. — Теперь становись на колени, — о нет, только не это. — Только не это... — его слова едва разрезают тишину. Его будут ебать, пока ему будет хотеться блевать. И не дай бог он выплеснет содержимое желудка, он будет сжирать свою блевотину. Чимин мысленно прощается со своей жизнью, он думает, что смерть от этой пытки будет лучше, чем продолжить жить в этом бесконечном круге Ада. Он плюхается на колени почти бесформенным желе, его живот сильно растянут и напряжён. Он твёрдый и выпуклый. Брюнет опрокидывает его на спину и задирает майку, грубо отлаживая раздутый живот. Хлопая по нему и надавливая. У Чимина всё внутри готово выйти наружу, ему очень плохо и он в этой позе буквально задыхается, пыхтит. Если бы его сейчас вырвало, он бы вполне мог захлебнуться в своей рвоте. — Такой пузатый и милый... Как беременный! И почему ты не родился девчонкой? — Сраный педик, только и можешь, что свою дырку грязную подставлять, — он шлёпает ладонью по паху юноши. Чимина воротит, он едва ли улавливает слова своего брата. Пытается концентрироваться, но всё тщетно. Биологические потребности бьют по мозгам и в них плещется желание только одно — опустошиться. Но он терпит. Поджимает губы, делает глубокие вдохи и аккуратные выдохи, беззвучно стонет. — Эй, мне кажется или ты опять улетел в своих мыслях в свою ебаную Антарктиду? — он задирает подбородок парня не давая ему абстрагироваться. Он всегда чувствует, когда тот перестаёт страдать или выходит из своего сознания. Он собирается и это забрать у него, подчинить себе его волю. — Сучка хочет быть выебанной? — бьёт по щекам. — Отвечай давай, прелестная давалка! — Д-да, — булькает парень под ним. — Мне кажется, тебе нравится быть наказанным, быть мною выебанным, ведь кто ещё с тобой так будет обходиться, если не я, — он оглаживает огромное пузо и спускается ладонями, чтобы снять шорты. Теперь его брат лежит перед ним почти голый, со вздутым пузом и задёртой до сосков майкой. — Выебать такую шлюху немедленно надо, я считаю. Он грубо раздвигает ноги, бегло рассматривая парня, не изменилось ли чего, не брал ли ещё хоть кто эту шлюху и начинает двигать в нём двумя сухими пальцами. Чимин закрывает рот ладонью, впиваясь передними зубами в кожу и прикладывает поверх вторую, еле сдерживая боль от давления. Тэхён, возбудившись от вида тела под собой, вынимает свой член и засаживает по самые яйца в тугое отверстие. Хоть его и насилуют каждый день, анус парня всё равно никогда не готов. Он всегда сжат и всегда выглядит болезненным. С выхода парня сочится кровь, а между ладоней капает слюна, его всё лицо пылает от сжатых мышц на лице и всём теле и он еле держится. Пока в его очко остервенело долбятся, крепко держась за пузо и сжимая его в ладонях, он сожмуривает глаза и молится, чтобы это поскорее закончилось. Его проход разрывает обжигающая струя спермы и он мысленно выдыхает. Тэхён ещё немного в нём сидит, затем неторопливо выходит, и даже не смотря на истерзанное на полу тело, идёт к себе в комнату. На полу Чимин едва ли может шевелиться. Он так хочет взять встать и отсюда убраться, но у него не хватает сил, а боль не даёт телу ни на миллиметр сдвинуться. Он в бессилии бьёт куликами по полу и рыдает во весь голос. Ему хочется, чтобы его спасли, чтобы ему помогли. Но он понимает, что в этой ситуации он один и только он сможет себе помочь. Он перекатывается набок и подбирает ноги под себя, зад неимоверно пульсирует и из него вытекает нечто тёплое. Юноша не видит, но там кровь вперемешку со спермой. Он опирается локтями о пол и поднимает верх тела, глубоко дыша носом и успокаиваясь от истерики, ища отсюда выход. Прикладывает титанические усилия и на дрожащих руках почти садится задом на пол, потом опять поворачивается полубоком и опираясь на одну ногу встаёт. Его ноги еле держат, живот не даёт ему нормально двигаться. Он забирается в душевую своей комнаты, до которой он чудом как дошёл, и освобождает свой желудок, прежде чем пойти мыться. Он натирает своё тело гелем и подрагивающими пальцами прикасается к раздолбанному анусу. Он всхлипывает и чувствует, что так больше не может. Его не заботит беспорядок, который остался после акта насилия на кухне и он в душе хочет, чтобы родители увидели наконец, что происходит и спасли его. Но он не знает, что Тэхён никогда этого не допустит. Он вернётся, чтобы убрать следы преступления, а поздно ночью проберётся в комнату младшего брата, чтобы убедиться в том, что тот не наложил на себя руки. Он хочет жить. Он рьяно борется за свою жизнь каждый день. Он терпит невероятные страдания изо дня в день и всё ещё хочет жить, Тэхён им восхищается. Он сильный.