Теплее солнца

      Миша томно вздыхает, его трясёт от того, насколько идеально Саша входит в него. Питер жёстко держит, заставляя прогибаться в спине. Московский царапает поверхность рабочего стола и громко стонет. — Тебе нравится, детка? Ты этого хотел всё собрание? — тихий хрипловатый голос Александра звучит с лёгкой насмешкой. Питер целует выступающие позвонки, дёргает за светлые волосы, тянет ближе к себе. Кусает бледное плечо и извиняюще целует, когда слышит скуление. Миша жмурится, судорожно выдыхая, прогибается в спине сильнее, навстречу толчкам. — Давай быстрее, Саш, пока нас не начали искать. Я должен встретиться с Колей. — на самом деле - плевать. Новосибирск может подождать, а такого Сашу терять нельзя, но желание покапризничать и побесить сильнее. Ноги сводит приятной судорогой, стол слегка скрипит. Саша за спиной усмехается и звонко бьёт по чужой ягодице, заставляет задохнуться стоном. Изящные пальцы ласкают стройные бока, надавливают на поясницу. Москва кусает губы, расставляет ноги шире, Саша ложится на его спину грудью, прижимая своим весом к столу, намекает, чтобы Миша толкался бёдрами навстречу и слушает жалобные стоны, когда задевает простату. Миша нихрена не тихий. Он стонет до сорванного голоса, выгибается до хруста в спине и подмахивает навстречу. — Хочешь закончить? Я могу выйти и оставить тебя здесь, нуждающимся, не удовлетворенным. Миша протестующие стонет, упирается бёдрами в бёдра бывшей столице. Разводит ноги сильнее, упирается лбом в стол и почти кричит от идеального угла толчков. Лицо у Миши раскраснелось и расфокусированный взгляд смотрит на тёмное дерево стола. Столица жмурит глаза, когда возбуждённый член проезжает по краю стола, пачкает его. — Ты такой красивый. — шепчет Романов и целует в шею, помеченную засосами и укусами. — Пожалуйста, Саш, пожалуйста. — почти хнычет Московский. Питер хватает его бёдра, насаживая на свой член до конца, отчего оба стонут в унисон, начинает брать блондина грубо, втрахивая в поверхность стола, сжимает бёдра до синяков, которые будут ещё долго напоминать этот день. Давит на поясницу, входит глубже и чаще, натягивает на себя. У Миши в уголках глаз скапливаются слёзы, заставляя ресницы слипаться, его бьёт крупная дрожь вперемешку с мурашками. Саша так глубоко в нем, что это просто невозможно. — Ты такой молодец, такой податливый для меня. Саша подцепляет чужой подбородок, приоткрывает губы и заставляет взять длинные пальцы в рот. Миша активно начинает посасывать их, пачкает подбородок слюной. — Готов кончить, детка? — Саша убирает пальцы, а ниточка слюны тянется, пока не исчезает. На очередном грубом толчке Миша вскрикивает, трясётся и чувствует, как пальцы впиваются в его бёдра. Московский напрягается, пачкая спермой столешницу и свой живот, Саша кончает практически следом, не выходя из чужого тела. — Я люблю тебя. — переводя дыхание, говорит Романов, целуя в светлый затылок. Миша тяжело дышит, ноги ужасно дрожат и трясущиеся руки не дают опереться на них. — Я тебя тоже. — шепчет Московский, наслаждаясь теплом.       Данила смотрит на красного Дениса, понимая, что сам сейчас так выглядит. Парни сидят в коридоре на не очень удобной лавочке и смотрят в пустоту. — Я больше не смогу смотреть им в глаза. — Денис боится моргать, чтобы не увидеть перед глазами недавнюю картину. — Я больше с тобой не пойду навестить родителей в их рабочее время. Нахуй, нахуй. — Это называется рабочее время, а не время траханья! Я же не знал, что они таким занимаются в рабочее время. — Даня чешет затылок. К ним идёт Новосибирск с дружелюбной улыбкой и машет. — Вы не знаете, где Михаил Юрьевич? — На столе. — шепчет Денис.