Теплее солнца

      Татищев Сергей Юрьевич — личная головная боль Александра Петровича. Учитель литературы понятия не имел как справиться с неугомонным учеником одиннадцатого класса, который мог спать на занятии, не выполнять домашнюю работу и порой срывал уроки. Но больше всего Александра пугала дружба Татищева с его сыном. Денис по своей природе был спокойный, дома помогал, домашние задания делал, отца слушал. Конечно старший Романов не контролировал всю жизнь сына, нет, совсем нет. Он позволял ему гулять до двенадцати, ходить на ночевки к друзьям и не лез к нему в телефон. Александр чтил уважение и понимание, а с условием уже довольно осознанного возраста сына — я доверял ему. Конечно Александр Петрович знал, что сын не святой и давно уже пробовал все, что бунтующая душа желает, но главное было то, что Денис сам все это рассказывал. Секретов у них друг от друга нет. Нет же?       — Знаешь, твой отец опять докопался до меня со своим Пушкиным сегодня. — Серёжа входит глубже, слушая жалобный стон и шлепает по мягкому бедру. — Интересно, какая будет его реакция, если он узнает как я трахаю тебя в школьной подсобке? — прошептал парень на ушко с красными кончиками. Денис громко застонал в ответ, не зная, что можно было сказать. Ох, он испытает такой стыд. Нет, не за то, что он встречается с главной проблемой отца, а за то, что он трахается с ним в подсобке школы, где Денис главный пример для подрожания. — Бля, Серёж! — несдержанно стонет Романов, выгибаясь в спине. Татищев ухмыляется, проталкивает пальцы в теплый рот, чтобы его парень был тише и задевает головкой простату. Серые глаза закатываются от наслаждения, а юркий розовый язычок обводит фаланги пальцев. По небольшой комнатке разносятся шлепки бёдер, сдавленное мычание и тяжёлое дыхание. — Мм, думаю, Александр Петрович мне бы за такое жить не дал спокойно, да, детка? — Денис лишь в спине выгибается и царапает стену короткими ногтями. Серёжа лёгкими поцелуями касается шеи сзади, оставляет иногда редкие и маленькие засосы за собой, убирает руку от тёплого рта, давая простонать в голос. Ускорив темп, брюнет прижимает одной рукой Романова за запястья к стене, а другой касается члена, что истекает от желания. Слыша жалобный скулеж под собой, Серёжа начинает дрочить в такт толчкам, целуя Дениса в затылок. Находясь и так на пределе, Денис кончает за пару движений руки, пачкает стену подсобки и с трудом держится на трясущихся ногах. Серёжу кроет от того, как его мальчик сжимается, доводя и Татищева до края. Укусив бледное плечико, Серёжа кончает следом в презерватив, замедляя свои толчки, но не выходя из чувствительного тела. Парни стоят так около минуты, приводя дыхание в порядок и Серёжа наконец-то выходит, получая жалобный всхлип в ответ. Брюнет снимает презерватив и завязывает его, кидает в какую-то мусорку, не особо заботясь о том, что это найдут. Здесь трахалась уже вся школа, ничего нового не будет. Натянув штаны, Татищев помог очистить живот Дениса от спермы и одеться. Стерев со стены остатки семя, благо у Романова с собой всегда салфетки есть, Серёжа прижался к стене и усадил сонного Дениса к себе на колени, прижимая чужую спину к своей груди. — И так, — брюнет усмехнулся, обнимая младшего Романова за талию. — я завалил задание по литературе, но если я скажу твоему отцу, что завалил не только его предмет, но и сына — он будет ненавидеть меня ещё больше? — Как я тебя ненавижу, Татищев. — И я люблю тебя, детка. — Серёжа оставляет мягкий поцелуй на красной щеке, забывая о всех заданиях, что им задали на завтра. Особенно по литературе.