Халат

Кавех любит делать подарки, любит их получать и видеть, как другие радуются им. Однако Хайтам не тот тип людей, который активно проявляет эмоции, даже его гнев или недовольство слишком пассивны. Кавех не был готов с этим мириться, если бы его партнёр не проявлял своё довольствие тем, что просто носит или использует полученные вещи. Так было и сейчас. Кавех заходит домой. Сумеру погружается в сумерки, солнце медленно садится, а улицы становятся менее оживлёнными. Взору парня предстаёт прекрасная картина. Хайтам уснул на диване, уснул в чёрном, шёлковом халате, который ему подарил Кавех. Нагое тело прикрывает эта чёртова ткань, которую архитектор уже успел возненавидеть, за то что та закрывает столь сладкий вид. Но это всё ещё прекрасно. Лучи тёплого света мягко падают на лицо секретаря, плавно перемещаясь на грудь, что медленно поднимается при каждом вздохе, а на ней очередная заумная книжка. Секретарь двигается во сне, переворачивается на другой бок, а нежная ткань скользит по столь лакомым бёдрам, оголяя их. Дурацкая книга падает. Кавех молится, чтобы Хайтам от этого не проснулся. Хотелось бы побольше рассмотреть такого мирного парня да и разбудить ласками, а не хлопком какой-то там книжонки. И судьба благоволит ему, секретарь просто хмурит брови, но не просыпается, продолжает сопеть. Архитектор бы смотрел на него вечно, когда он молчит и из его рта не сыпятся нравоучения в перемешку с ругательствами, то парень кажется ещё более красивым. Но выдержка не такая хорошая, поэтому Кавех не издавая шума приближается к Хайтаму. Рука мягко ложится на бедро парня, скользит вверх под ткань. Все-таки этот халат стоил своих денег (Денег Хайтама). Кавех, не стесняясь, слабо сжимает ногу, хотелось бы сжать их сильнее, до отметин, а потом целовать, кусать просто тереться лицом и на крайний случай улечься между ними, и довести до экстаза только языком, даже не против быть задушеным ими. Но сейчас хочется увидеть только что проснувшегося, но уже возбужденого секретаря, так что получится исполнить только часть своих желаний. Кавех приподнимает бедро, нежно целует кожу, борясь с желанием укусить, продолжает оставлять дорожку из обычных прикосновений губ, что щекотят обладателя столь прекрасных ног, и в то же время заставляют возбуждаться. Архитектор разворачивает Хайтама на спину, разводя тому ноги. Да, такой вид ещё более прекрасный. Секретарь потихоньку начинает пробуждаться, но что точно заставляет его открыть глаза в непонимании, так это ощущение языка на своём половом органе. — Кавех, какого чёрта ты делаешь? — Хайтам приподнимается на локтях, видит, что архитектор уже улёгся между его ног. Это крайне смущает, поэтому секретарь сразу отводит взгляд. — Ты уже встал? Ах, а я только начал веселиться. А делаю я тебе приятно, сегодня ты необычайно красив. Этот халат тебе так к лицу, мой сладкий, — Кавех снова целует бедро, а затем слабо кусает, вызывая хриплый и тихий стон. — В жизни больше не надену его, — Парень пытается свести ноги вместе, но сильные руки не дают этого сделать. Кавех на это лишь недовольно цокает, но не останавливается. Целует бедро вновь, поднимаясь выше. Одной рукой держит его, а второй берёт наполовину вставший член Хайтама в руку, языком проводит по головке, начиная с ней играться. — Кавех… Я только проснулся, неужели ты не можешь подождать? Ответа не последовало, архитектор лишь улыбнулся и взял головку в рот, начиная медленно двигаться, вызывая стон. Ноги Хайтама дрожат, сколько бы они не спали вместе, парень всё равно остаётся гиперчувствительным, это подбивает на то, чтобы его дразнили чаще. Такой беззащитный и милый, когда даже не может нормально возразить. И Кавех это до безумия любит, потому что единственный кто может видеть подобное, чувствовать и доводить, вот так играться, как сейчас, это сам Кавех. Архитектор был особенным и это сильно будоражило его эго. — Если в следующий раз ты встретишь меня без халата просто нагим, я буду ещё больше рад, — Кавех чувствует, что член Хайтама полностью встал и выпускает его изо рта, начинает просто гладить рукой, — А сейчас будь послушным и оголи свою грудь. Секретарь недовольно смотрит на Кавеха. Такая наглость просить о подобном, но руки сами тянутся к поясу, что удерживает халат. И вот он готов уже развязать узел, однако решает действовать по-своему, раз архитектору этот кусок ткани так нравится, то будет жалко снимать, поэтому Аль-Хайтам спускает его с плеч. Не до конца, а так, чтобы была видна грудь, но сам халат удерживался на нём. Своеобразный способ побесить Кавеха, который только больше раззодорил его. — Ты всегда был умным, даже в таких вещах знаешь как сделать лучше, — Кавех ненадолго отстраняется, чтобы рассмотреть получше. Хайтам приподнят на локтях, плечи халата спущены так, что позволяет разглядеть грудь. В ней Кавех хотел утопиться, но сначала замучать столь прекрасные розовые соски, что те просто бы опухли от его ласк. На талии крепко держится пояс, который не позволяет халату разползтись и полностью слететь, подчёркивая хорошую фигуру. А низ совершенно никак не прикрыт, только жалкими попытками секретаря свести ноги. Вишенкой на торте является раскрасневшийся Аль-Хайтам, который хмуро смотрит на архитектора, при этом томно дыша. — Ах, душа моя, ты воистину прекрасен, — Кавех, не стесняясь, кладёт руку на грудь секретаря, пальцами сжимая сосок, а сам чуть ли не впивается в губы парня, буквально заставляя того открыть рот и впустить. Хайтам не в силах сопротивляться такому напору, лишь стонет, позволяя Кавеху взять всю инициативу. Разорвав поцелуй, архитектор кладёт два пальца в рот секретарю, без слов тот понимает, что их надо смочить, — Мне нужно разработать это место, — Смоченные слюной пальцы быстро перемещаются к кольцу мышц Хайтама, надавливая на него и проникая. К счастью, они занимались сексом меньше суток назад, поэтому такая грубость не была болезненной, — Будь паинькой и просто наслаждайся, — Кавех целует шею парня и отстраняется. — Кави… Ты же не будешь… — Хайтам не договаривает, срывается на стон, сразу прикрывая рукой лицо. Кавех как всегда своевольничает, ему не нужно спрашивать разрешения, ведь секретарь ему попросту не ответит, слишком стеснительный. На удивление. Поэтому архитектор сам разрешает себе. Длинными и тонкими пальцами медленно двигает, раздвигая мягкие стенки, довольно улыбается и прижимается лицом к промежности, добавляя к пальцам язык. Хайтам плывёт под такими ласками, ему слишком хорошо. Ноги дрожат, дыхание сбилось, а стоны не перестают литься из его уст. Он в целом и не сдерживается, не имеет такой привычки, тем более при Кавехе, который за такое может и наказать. Аль-Хайтам не признается ему, что любит подобные ласки, точно не признается, по крайней мере в ближайшее время, наверное. Кавех издевательски постоянно меняет темп, языком проникает глубже, но медленно, выбивая стоны разочарования. Хайтам положил свои ноги на крепкую спину архитектора, но эта опора не помогала дрожать меньше. Хотелось прикоснуться к себе, довести до оргазма и кончить под такие ласки. Казалось, что от этого уже можно потерять сознание, сколько всего он чувствовал. Вероятно, надо было раньше задумываться о плотских утехах, чтобы не стонать, как сучка под Кавехом. Когда три пальца спокойно двигаются, то архитектор отстраняется, о бедро Хайтама вытирает остатки слюны и довольно улыбается. — Твоя выдержка стала значительно лучше, — Взгляд Кавеха слишком возбуждённый, запеленен. Штаны уже слишком жмут, в них тесно с самого появления в гостиной, но он послушно терпел. Терпел до момента, чтобы оторваться на Хайтаме, чьи мысли сейчас похожи на кашу, — Сладкий, обопрись о диван. И Хайтам послушно двигается. Кавех ему помогает, ставит в более устойчивое положение. Отходит на пару метров, попутно стягивая с себя лишнюю одежду, но никак не отрывает взгляд от новой и не менее прекрасной картины. Хайтам спиной к нему, с плеч спущен халат, открывая участок спины, ни чем не прикрытый зад, который так и просит быть отшлепаным, дрожащие руки, которые пытаются удержаться за спинку дивана. Слишком вкусно, последний крючок был спущен с терпения Кавеха. Архитектор открывает ящик стола. Хайтам ещё давно позаботился, чтобы в каждой комнате была смазка, даже в ванной имеется. Поэтому сейчас парень достаёт одну из баночек и обильно смазывает проход секретаря. — Кави, быстрее, — Аль-Хайтам поворачивает голову, чтобы посмотреть, почему архитектор медлит. Кавех в свою очередь хватает того за подбородок, не даёт разорвать зрительный контакт, смотрит прямо в глаза и небрежно входит. Хайтам гулко стонет, глаза закатываются и по щекам течёт слеза, которую архитектор убирает губами. — Тами… Внутри тебя так хорошо, ты так великолепен, — Кавех кладёт руку на шею Хайтаму, слабо сжимает, заставляет подняться. Секретарь тяжело дышит, от такого действия он хрипло стонет и только сильнее сжимается, — Ты так красив… Настолько, что художники плачут, что не могут запечатлить тебя на своих холстах, — Вторая рука медленно скользит с шеи на грудь, — Что скульпторы хотят отрезать себе руки, ведь не могут потрогать тебя и воссоздать в статуи, — Умелые пальцы сжимают сосок, оттягивают, ногтем пытаются поцарапать, вызывают волну удовольствия, которая разгорается внизу живота. Хайтам сам не замечает, как начинает двигаться, насаживаться до основания, — Поэты хотят сжечь свои работы, потому что не могут описать твою красоту, твои бездонно бирюзовые глаза, — Рука спускается ещё ниже, надавливает на ниже пупка, заставляя трястись и сжиматься сильнее, проходят по внутренней части бедра, не касаясь члена, который кажется вот-вот и взорвётся от перевозбуждения, — А я могу всё это, могу трогать как хочу, делать как хочу и просто видеть тебя любым, я самый счастливый человек в Тейвате, — Кавех утыкается носом в затылок, вдыхает аромат волос, которые пахнут листвой, мятой и веет прохладой. — Кави… Пожалуйста, я не могу больше терпеть, — Чуть ли не плача, просит секретарь. Казалось, что слова Кавеха он даже не слушал, но это было не так, Хайтам вникал в каждое слово, насколько мог, и это возбуждало сильнее. Сильнее поднимало его эго. — Прости прости, я был слишком опьянен своей любовью к тебе. Архитектор перекладывает руку на талию парня, сжимает её, а второй заставляет прогнуться в спине и вернуться в прежнее положение. Кавех начинает двигаться, старается аккуратно, чтобы не навредить. Целует шею, затем кусает плечи, он так хорошо умел играть с контрастом боли и удовольствия, заставляя плавиться под собой. Отпускает талию и сильно шлёпает, оставляя красный след на ягодице. Стоны прерываются на всхлипы. Затем ещё один удар по разгоряченной плоти, затем ещё один. Хайтам даже не понимал насколько он громкий сейчас, как сильно сжимается и двигает бёдрами навстречу. Кавех снова начинает сжимать грудь парня, принося удовольствия и перекрывая боль. Секретарь пытается сказать, что скоро кончит, но все его попытки заканчивались стонами имени архитектора. Когда оргазм почти настиг Аль-Хайтама, тот становился только громче, отчего шлепки были сильнее, заставляя трястись. Не сдерживаясь, он с громким стоном изливается на изголовье дивана, пачкая ткань. Сейчас парень очень чувствительный и движения Кавеха заставляли чувствовать слишком много, что уже становилось неприятно. Архитектор не останавливался, потому что сам был на грани. С громким стоном удовольствия он кончает, даже не думая, что не вытащил и заканчивает в Хайтама. — Ох, прости, любовь моя, я потерял голову от нахождения с тобой, что совсем забылся, — Кавех лукаво улыбается, целует отметины, что оставил на спине и шее парня, — Я почищу всё, отдыхай, — И он наконец-то выходит, оставляя Хайтама с чувством опустошённости. Секретарю требуется минут 5 на то, чтобы полностью прийти в себя. Собрать свои мысли и просто абстрагироваться от ощущений. За это время Кавех уже убрал всё и просто молча сидел рядом, обнимая того за талию, лбом прижимаясь к спине. — Ты знаешь, что вот так вот накидываться на спящих — плохая идея? В следующий раз я могу от неожиданности врезать, — Хайтам не убирает руки партнёра, но разворачивается к нему лицом. — А ты знаешь, что недотрогу играть совсем не умеешь? — Довольная улыбка, ведь Кавех знал, что тот попросту бы не забыл одеться после душа, а значит сам этого желал. Хоть Аль-Хайтам и был бывшим студентом Хараватата, но вместо разговоров предпочитал действия. Секретарь смутился, его поймали за хвост, поэтому он снова отвернулся, но архитектору и не нужно было смотреть, чтобы понять то, что он прав. — Я тоже тебя люблю, Кави.