По следам его босых ног...

– Нет... Нет, нет, нет... Не уходи, прошу... Я стану лучше... Раннее утро. Лучи только-только начинали пробиваться из-под завеси ночных грозовых туч, что неспеша следовали за горизонт. Первый лучик не успел ещё добраться до того этажа, где, в своей маленькой квартирке-студии, с кровати в поту и слезах подскочил молодой мужчина. Казалось бы, 22 года, нервы должны быть крепки, а голова поднята строго вверх, задран побородок, грудь колесом, как говорится. Но один и тот же сон на протяжении последних пяти лет отпечатался на подкорке подсознания уже очень и очень прочно. Чонгук сидел, стараясь, наконец, вспомнить, что собой представляет действие "Дышать". Грудь судорожно поднималась и опускалась, а руки до белых пятен на костяшках и вздувшихся вен вцепились в простыню, угрожая когда-нибудь порвать её. В уголках карих глаз медленно, но верно собирались слёзы, а по виску катилась капелька пота, осторожно прокладывая себе путь вниз, к уголку алых губ, прокушенных почти до самой крови. –Тэ... Тэхён.. – Резкий вдох помог Чону ощутить какой-то непонятный аромат цветов в своей комнате. Вскоре, с потоком воздуха, с уст вдруг сорвалось заветное имя. Имя человека, снившегося ему очень долгое время и ставшего самым дорогим и почти родным существом, которому можно было довериться. Чонгук любил спать. Ведь именно во сне он мог разговаривать с Тэхёном. Прикасаться к нему и чувствовать тепло бархатной кожи, мягкость и лёгкую прохладу шёлковых блуз, которые мужчина носил каждую их встречу. Говорить с ним о многих вещах, о которых нельзя было в полной мере распространяться кому-либо из друзей. Никто не мог понять, не мог повлиять. А Тэхён смог. Тэхён научил его жизни. Научил, как вести себя в разных ситуациях, научил, что говорить, если слова заканчивались, а тебя успели сильно обидеть . Вот и сегодня был тот самый момент, которого так ждал Чонгук. Тэхён снова пришёл, выслушал все проблемы своего младшенького и доходчиво объяснил, что нужно делать в той или иной ситуации. Каждая их встреча всегда происходила в разных местах. В кафе, в ресторанах, где весь персонал и посетители – лишь марево, отдаленно напоминающее людей, созданное мужчиной лишь для фона. Зато сам Тэхён особенно выделялся на их фоне. Темные завитые волосы прятались за ушами, когда он их поправлял, серьги-крестики свисали до самых плеч. На выступающих ключицах обосновалась золотая цепочка настолько тонкого плетения, что и нельзя было сказать, цепочка ли это. Красные, зеленые, белые, нежно-розовые, бежевые, черные – казалось бы, любого цвета рубашки есть в арсенале мужчины. Черные брюки всегда дополняли либо высокие сапожки на низком каблуке, либо кроссовки, которые, конечно, не всегда сочетались, той или иной моделью. Но это лишь добавляло некую изюминку в образ брутального мужчины, который мог просто смотреть на Чона, а в животе у того игрались бабочки, щекоча внутри всё, до чего доставали их маленькие крылышки. Сам Чонгук не мог даже посмотреть на хена, будто боясь чего-то. Он знал, что, если поднимет глаза, то не сможет увидеть ясных черт лица своего знакомого. Словно ускользают от его напряженного взгляда очертания губ, носа и, самое гл авное, глаз. Такие понимающие, такие любящие, но недостижимо-тающиее в мареве окружающего мира. Чонгу мог различать улыбку, мог видеть, как становятся глаза Тэхёна красивыми полумесяцами, когда он так мило улыбается. Но не знал, какого цвета эти влюбленные глаза. Чон сидел так, наверное, минут пять, пока не вздрогнул от пронзившего тишину будильника. Ему нужно в универ. Сегодня опять ранние пары, а домашка, как всегда не сделана. Непонятная тоска, охватившая его мгновение назад, никуда не делась, сжимая судорожно бьющееся сердечко в железных тисках. Тэхён ушёл от него, ничего не сказав, холодным взглядом на прощание одарив Чонгука. Самым обидным стало то, что Чон даже не успел его позвать, окликнуть его удаляющуюся фигуру, словно что-то выдернуло из сна, просмотр которого он не хотел заканчивать. За окном пели птицы, светило весеннее солнце, а на душе Чонгука было сыро и темно. Душевное состояние Чона, а вернее, скорбно-депрессивное выражение его лица, заметил лучший друг, Пак Чимин. Та ещё звездочка школы. Певец, танцор, балетом занимался некоторое время, сейчас полностью ушёл в хип-хоп. –Чонгук~ка, дорогой мой мальчик, ты чего такой грустный сегодня? – В аудитории невероятно много людей, что вообще странно для такого раннего утра. Да и с утра всегда мало людей. Чимин прильнул к своему другу, заглядывая в его грустные глазки. Тот качнул головой, потирая запястье, смотря в одну точку. –Эй, мне не нравится твой взгляд... Ты опять начал, что ли? Минхо вернулся? – Чхве Минхо был самым первым партнёром Чонгука, первым, кому он доверил свой секрет, подарив короткий поцелуй на одной вечеринке. Они любили друг друга, или же Гуку просто казалось, что существует в его жизни эта призрачная любовь. Но, вдоволь навеселившись с доверчивым и глубоко наивным "оленёнком" Чонгуком, Минхо бросил Чона, осыпав на прощание нелестными выражениями. Первая любовь всегда травмирует, и Гук осознал всё на своей же шкуре. Как много раз Пак выхватывал лезвие из его рук, как много раз он вытаскивал его из ванны, продрогшего, промерзшего, всего в слезах, с красными щеками и трясущимися ладонями. Чимин чувствовал, что не сможет оставить Чонгука одного и, поэтому, всегда ходил рядом, или хотя бы, чтобы Чонгу был в его поле видимости. Младший был безмерно благодарен, что старший помогает понемногу забывать страшное прошлое и Минхо в том числе. –Нет, что ты! Помнишь, я тебе сон рассказывал, про мужчину, который со мной разговаривает и водит меня по всяким там кафе, ресторанчикам? – Чимин кивнул, сосредоточенно вглядываясь в сиряки под глазами младшего. Кажется, он плохо спал. – Он ушёл сегодня... Как Минхо... Оставил меня... Чон слушал препода по электродинамике, но не соышал ни единого слова. Он старался вспомнить, что такого сказал Тэхёну, что он просто ушел, обдав его холодом своего бесцветного взгляда. Как назло, звонок с пары прозвенел так неожиданно, что все мысли вмиг перепутались и Чон не смог их собрать воедино. Пришлось идти в следующую аудиторию. Промышленная химия – раздел химии, посвященный всему, что связано с заводской промышленностью. Все реактивы, использующиеся на производстве, что и в каких концентрациях смещивать – вот такие лекции обычно проходили на первых-вторых курсах. И Чонгуку, который абсолютно ничегошеньки не понимал в химии ещё со школьной скамьи, вся эта маразматичная педантичность порядком поднадоела. Особенно, учитывая то, какая учительница преподавала этот предмет. От природы полненькая, размалёванная как "ночная бабочка", одетая в безумные сочетания цветов, к примеру, коричневого и светло-розового, она выделялась среди коллектива своей шизанутостью (и любовью к обтягивающим нарядам, подчеркивающим каждую висящую складочку необъятного живота). Она считала нормой, что студенты могут за одну ночь выучить тридцать три билета, которые она дала на прошлой паре, которая была вчера. Или же не объяснить вообще ничего, а потом дать тестовую работу на "Зачёт/Незачёт". Естественно, все, не исключая Чонгука, Чимина и ещё одного их общего диуга, Хосока, радовались, когда узнали, что змея всего факультета химиков ушла в декретный отпуск, причём это было настолько неожиданно, что половина студентов вообще подумали, что это "какой-то пранк".. Появилось больше свободного времени. Готовится к сессии нужно было немного позже, поэтому Чон мог позволить себе выбраться на ближайшее футбольное поле, погонять мяч, позабивать голы в ворота и поорать про "старую маразматичку". Но, однажды, их спокойная жизнь изменилась. Прошла неделя после ухода преподши с поста учителя промышленной химии. Всю эту неделю студенты балдели от увеличения свободного времени. В тот день Чонгук проснулся поздно, даже проспав будильники, что для него было нонсенсом. До пар оставалось всего лишь двадцать минут, а юноша еще даже не поел. Пришлось бегом одеваться и бежать до института. Тогда Чон поблагодарил богов, что живет он не так далеко. В коридорах было тихо, лишь соышны шаги тяжёлых кроссовок Чонгука по скрипящему настилу пола. В аудиторию он щашёл совсем тихо. Препода не было и он даже засомневался, туда ли вообде пришёл. Но, увидев Чимина на одной из скамеек, собирался пойти к нему. Как вдруг на плечо его легла тяжелая рука, со множеством колец на ней. Чон обернулся и застыл в неком ужасе и почему-то в предвкушении... Перед ним стоял он....