По следам его босых ног...

–Спокойной ночи, Тэхён~на – шепот разнесся по комнате совсем тихонько, но внутри у Кима вдруг всё перевернулось. Ресницы распахнулись, а зрачки вдруг расширились. Сердце забилось в ускоренном темпе, словно бешеное. Интересная реакция на своё же имя. Пусть и сказанное в полудрёме. Пусть и произнесенное с едва заметным придыханием, словно стон. Рядом раздалось сопение. Кажется, Чонгука все-таки одолел сон. Что вообще неудивительно, после ночи, наполненной событиями. Мужчина переплёл свои пальцы с чужими и закрыл глаза. Нужно поспать. И желательно выспаться... Раннее утро. Солнце уже во всю слепит глаза, пуская лучики во все открытые места, куда только могли они добраться, тем, кто вчера забыл закрыть шторы на своих огромных окнах. Чонгу проснулся именно от этих назойливых солнечных зайчиков, устроивших догонялки на его лице. Глаза его покраснели и слегка опухли после бессонной ночи, чувствовалась неприятная сухость. Но, почему так удобно, так тепло было лежать на собственной, обычно холодной, постели, из которой даже выбираться сейчас не хотелось. Тело постепенно приобретало чувствительность после сонного окоченения. Чонгу так и не открыл бы глаза, продолжая наслаждаться теплотой и приятной мягкостью своей кровати, если бы не дыхание, раздающееся совсем рядом, такое тихое, буквально на грани слышимости. Открыть уставшие глаза оказалось делом несложным. Сложнее было восстановить способность видеть этот мир. То, что увидел Чон сначала даже напугало и слегка смутило его. Рядом, настолько близко, что можно было почувствовать запах едва уловимых духов, спал Тэхён. Разметавшиеся черные кудри обвивали шею, укладываясь красивыми завитками на области кадыка и ключиц. Губы мужчины непривычно пухлые и искусанные, словно их методично царапали зубами не один час или даже день, приобрели за ночь свой естественный, почти алый, цвет, не отбеленный тональным кремом и пудрой. Длинные ресницы трепетали во сне, а брови сдвигались к переносице, когда ему снилось что-то не очень приятное. Только сейчас Чон осознал, что лежит на груди Кима, лежит почему-то собственнически обнятый за талию его руками. Черная чонгуковская футболка на учителе смотрелась просто превосходно, открывая вид на безупречные ключицы и хорошо заметную впадинку между ними. Он даже не помнил, когда одолжил эту футболку ему, но точно знает, что, кажется, теперь она будет пахнуть только Тэхёном. Запах его, густой, тёмный, будто тучи в летнее время, тяжёлый, но, именно промежутки между этими тучами заполняются едва уловимым, терпким ароматом бергамота, смешанного с розой и персиковым деревом. Чонгук постепенно терял способность мыслить чётко, становясь всё больше зависимым от этого невероятно прекрасного запаха. Приподняв голову, но при этом продолжая держать пальцы перекрещёнными с пальцами темноволосого, Чон честно пытался удержать себя от греховных действий. Он знал, что вчера его преподаватель повёл себя очень самоотверженно, когда и довёз Чона до дома и с Чимином помог и вообще кучу всего сделал. Но есть ведь и пределы всего разумного. Нельзя же использовать его добродушие постоянно. Пусть Тэхён и приятный человек, кажущийся самым надёжным и верным мужчиной, нельзя было вот так вот пользоваться им. А уж тем более делать то, за что тебе он как минимум голову свернёт и за сессию по промышленной химии поставит "незачёт"... Пусть и тянулось тело к Тэхёну, пусть и сознание, и сердце кричали о том, что хотят сделать что-то запоминающееся, Чон не смог себе позволить даже прикоснуться к тем частям тела, распростёртого под ним, к которым он доступа не имел. От греха подальше, Чон встал с кровати, стараясь максимально тихо выскользнуть из вдруг усилившихся объятий Тэхёна и уйти на кухню, на которой где-то была, кажется, припрятана бутылка с дорогим соджу. Но и тут его поджидал неожиданный сюрприз. Стоило ему подойти к графину, чтобы налить себе пока только воды, разогреть, так сказать, едва ли проснувшийся организм, как вдруг сзади по его плечам прошлись знакомые руки. Жест, за который Чон мог и убить, и покалечить, и послать в пешее эротическое, что не раз испытывали на себе как его знакомые парни, так и бывшие девушки, решившие таким образом обозначить свою нежность к нему. Хотя бы потому, что никому, даже Чимину, не позволял так делать, кроме того мужчины, которого видел во сне. Тэхён из сна не появлялся, и Чон даже заскучал по нему, по его нежным разговорам, по тихому, но такому властному голосу, по прекрасным одеждам, укрывающим сильное тело. Скучал, хоть и видел теперь его близнеца в реальности. –Чонгук~ка, почему не спишь? – низкий бархатный, с легкой полусонной хрипотцой, голос Тэ раздался около самого уха, опаляя горячим воздухом шею младшего. Тот вздрогнул, но продолжил наливать себе воду, делая вид, будто и не замечает, как нежно прикасается к нему Тэ. –Я думал, вы спите, профессор, не стал вас будить. – произнёс Чон, медленно плавясь в таких сильных руках, мягко разминающих его плечи. Мужчине такая реакция нравилась, дыхание его участилось, стало каким-то прерывистым, оборванным. –Странно, я думал, ты любишь поспать подольше, разве нет? – Чон помотал головой, одновременно и соглашаясь, и не соглашаясь с Тэхёном. Любил он поспать только в те моменты, когда во сне приходил возлюбленный. Да, именно так, ему хотелось называть Ким Тэхёна из сна. Возлюбленным, любимым, пусть и недостижимым, но любимым. Любимым мужчиной, без присутствия которого он и жизни не представлял. –Профессор Ким... Мх... – талию на мгновение сжали длинные пальцы, впиваясь короткими коготками в кожу. Чон издал нечто среднее между криком и стоном, вцепляясь пальцами в столешницу настолько сильно, что костяшки побелели – разве вам не нужно домой? – тёплые губы лишь на мгновение коснулись щеки коротким поцелуем, а затем по шее заскользили руки. Пальцы с объёмными кольцами задевали, казалось, каждую клеточку, каждую частичку кожи, лаская её своими прикосновениями, даря одновременно и приятные и странные ощущения. Если быть честным, а Чонгук как раз был таким, его никто не трогал так нежно, как сейчас это делал Тэхён. Осторожно, словно стараясь доставить максимальное удовольствие, он прикасался к мягкой коже, искренне желая подарить наслаждение. –Профессор Ким... – пальцы опять вжались в столешницу, угрожая такими темпами её сломать. А всё из-за мужчины, впечатавшего Чонгука в эту самую столешницу. Это было неожиданно для обоих. Тэ опустил свои руки поверх ладоней Чонгу, накрывая их практически полностью, а сам наклонился к краснеющему ушку и прошептал: –Не называй меня профессором... – угрожающее рычание заставило Чона опустить голову, тем самым, выставив затылок и шею на обозрение пьяному взору. Тэхён действительно чувствовал себя пьяным. Столь странное развитие событий ему нравилось. Он будто обезумел, словно хищник, дорвавшийся до желанной добычи. Его пересохшие губы хотели целовать нежное существо перед ним, всасывать нежную кожу, покрывать её розовато-красными метками, оставляя свои следы принадлежности. Руки хотели зарыться в волосы, оттянуть эти прекрасные локоны, насладиться выражением абсолютной покорности на лице Чона. Кажется, тот и против-то ничего не имел, придвигаясь лишь ближе, даже слегка притираясь к чужому телу. Чонгуку тоже хотелось чувствовать Тэхёна. Хотелось узнать, насколько страшен он в гневе, как он может быть груб, сколько нежности может пролить на юное тело, покрывая его поцелуями. У обоих сходные мысли, сходные желания... Почему не осуществить их? Первый шаг сделал Тэхён. Он не смог противостоять прекрасной шее, нежным локонам. Носом он зарылся в светлую макушку, вдыхая природный запах Чона, закатывая глаза от удовольствия. Как же приятно было ощущать щекочущие локоны на своих щеках, слышать, как старается младший скрыть свои тихие вздохи, как сильнее он сжимает покрытие столешницы, лишь бы не проронить лишних звуков, лишь бы не показать, как хочет, как жаждет он прикосновений. – Профессор Ким... – этот мальчишка нарывался. Отчаянно, самонадеянно, но он нарывался. Он знал, чего хочет, но ещё и понятия не имел, с чем будет иметь дело, с каким дьяволом ему придётся столкнуться, дабы переступить ту черту, что была проведена Минхо, перебраться через преграду, построенную бульдогом-ревнивцем, который не видел в Чоне никого, кроме раба чувств и эмоций. –Я же попросил, Чонгук! – рык Тэхёна Чонгу скорее почувствовал, чем услышал. Всё тело свело, онемело, будто анестезию вкололи. – ты доиграешься, малыш.