Потухшие огни

Она никогда не задумывалась, что можно потерять всех, кто был рядом, одним разом. Сказать по правде, леди Блэк была просто уверена, что, не смотря ни на что, она никогда не останется одна. А теперь что? К чему привело всё, чего она так долго добивалась? Её любовь, муж, который всегда поддерживал ее и помогал ей, мёртв. А она даже не может поговорить с его портретом, ведь того в принципе и не было. Она больше не услышит его голоса, он не поддержит ее в трудную минуту… Её младший сын, Регулус — тот, в кого она верила, кого всегда выделяла среди всех, превозносила, с кем проводила больше времени, мёртв. Больше она не увидит его лица, так похожего не ее, не увидит его, сидящего в библиотеке и читающего книги… Её старший сын, Сириус, ее надежда и счастье, больше никогда не увидит ясного солнца. Она не сможет увидеть искорки в его глазах. Её прекрасный первенец заточен в Азкабан, а она ничего не сможет с этим сделать… Она потеряла свою семью. Всё, что было ей дорого, померкло. Огонь в глазах потух навеки, и она больше не увидит их. Дом, который всегда был для нее отрадой, даже если она скрывала это под самой толстой личиной льда, теперь превратился в холодную и пустую тюрьму. Леди Блэк, всегда такая яростная, вспыльчивая, блистательная, теперь стала…пустой? Не осталось ничего и никого от прежней Вальбурги Блэк, которой она была. Глухие стуки каблуков, стучащих по паркету, раздавались по холодному помещению. В доме не было теперь светло. Окна были наглухо закрыты толстыми занавесами, свечи горели по минимуму. Портреты, теперь наслаждающиеся жуткой, пробирающей до костей тишиной особняка, мирно дремали, и были крайне недовольны громким шагам. Женщина, придерживая длинный подол черного платья, шагала в самую глубь дома. В то самое место, где никогда не бывают посторонние, где всегда царит атмосфера прошедших веков. Казалось бы, что комната, куда стремительно направлялась Леди Блэк, была ничем не примечательной, ведь главная ее составляющая находилась и в других уголках дома. Но эта комната всегда была особенной. Почему? Ответ крылся в том, что в ней были собраны, пожалуй, одни из самых ценных вещей для каждого члена семьи — портреты предков. Картинная галерея отличалась своей темнотой. Расписные обои на стенах были выполнены в готическом стиле, из мебели присутствовал лишь один черный кожаный диван. Такая кромешная тьма не удивляла, ведь уважаемые предки, самые главные портреты которых висели здесь, были не прочь отдохнуть от суеты и предпочитали оградиться от солнечного света. Вальбурга прошлась по помещению с тусклой лампой в руках, с восхищением оглядываясь на спящие портреты величественных предков. Вот портрет Лорда Алькора IV, вот Леди Альхены, вот Лорда Финеаса VI. Те, что висят в коридорах домов — портреты недавно умерших членов семьи Блэк. Со временем все они перешли бы сюда, в обитель предшественников, имя каждого из которых пропитанно тайнами и великими делами. А за тяжёлыми прикрытыми веками каждого таились невероятные синие глаза, но уже не такие сияющие, как при жизни. Однако, сегодня Леди Блэк пришла в это место не для того, чтобы любоваться всемогущими предками. Её целью была одна картина, находящаяся в самой глубине комнаты. — Кто посмел потревожить наш покой? — рявкнул вдруг Поллукс Блэк II, злобно взглянув на Вальбургу своими сапфировыми глазами. Женщина посмотрела на него, и, рефлекторно вспоминая, что он приходится для нее троюродным прапрадедом, склонила голову в знак извинения и направилась к изначальной цели, не придавая значение ругательной фразе Поллукса на арамейском. Дойдя в самую глубь галереи, где висели относительно новые портреты, или те, которые не были живыми, Вальбурга подошла к закрытой темно-синими расписными шторами картине. Худощавая рука с красивым перстнем на безымянном пальце потянулась к занасеву. На секунду Леди Блэк прикрыла глаза. Эмоции переполняли ее: руки дрожали, дыхание участилось. Она боялась открывать картину, но, в то же время, безумно этого хотела. Теперь, когда у нее не осталось никого, уже нечего было терять. Одно движение руки — и глазам женщины предстала картина средних размеров в золотистой раме. Снизу виднелась выгравированная ветвистая подпись: «Семья Блэк. 1972 год» А под ней, тем же изящным шрифтом девиз семьи «Toujours Pur». Вальбурга посмотрела на эти надписи с неприкрытой гордостью в глазах, поясь поднять взгляд выше. Проведя дрожащей рукой по раме, Леди Блэк, набравшись уверенности, всё же посмотрела на то, зачем в принципе пришла сюда. По ту сторону картины на нее смотрела ее семья. Её сыновья, муж, и она сама… Она восседала на диване, что и по сей день стоит в гостиной, где, собственно, и было создано это творение. Она в элегантном платье с цветами, непослушные волосы собраны с прическу набок. Одна нога деловито закинута на другую. Напротив сидит старший сын, Сириус. На нем белая рубашка, жилет, пиджак и галстук бабочка — всё точь в точь, как у отца, стоящего рядом с ней. Маленький Регулус стоит рядом с братом, положив одну руку на перила кресла. Его лицо столь невинно и мило, что Вальбурга не смогла сдержать слез. — Где же вы? — из уст вылетает одна простая фраза, и рука аккуратно проходит по картине. — Простите меня… В мыслях проскальзывают воспоминания. А ведь это была инициатива Сириуса… *** 1972 год, лето. Сириус спускается на завтрак с таким видом, будто он не как всегда только встал с кровати, не удосужившись даже причесаться, а с таким, словно его даже будить не надо было. — Доброе утро, — ровно произносит Сириус, садясь за стол. — Доброе, Сириус, — отвечает Вальбурга. — Доброе утро, сын. — Доброе утро, брат. На коленях у Регулуса, как всегда, книга, прикрытая салфеткой. И первое, что удивляет младшего, что дражайший братец даже не собирается выдавать его, как это происходит обычно. Следующим обращает внимание на слишком спокойного и послушного Сириуса Орион с неизменной утренней газетой. Его бровь удивлённо поднимается, когда старший сын неторопливо приступает к завтраку, но глаза всё ещё направлены на текст. Сама же Вальбурга решает, что сын нездоров, ибо такое тихое поведение немудрено не заметить той, с кем постоянно ругается ребенок. Проходит несколько минут, и, как только Орион с Регулусом уже забывают про Сириуса и решают насладиться спокойным утром, а Вальбурга решает задать сыну вопрос о его самочувствии, старший из братьев Блэк опережает мать и выдает то, что никто из присутствующих никак не ожидал. — Матушка, — спокойно обращается Сириус к матери с немного озабоченным выражением лица. В это время взгляды отца и брата резко отрываются от чтив, которыми они были увлечены. А Вальбурга застывает с приоткрытым ртом, не успев сказать то, что хотела. В этот момент в глазах Сириуса, сравнимых с чистейшей глубиной океана, плясали бесята. Он с силой сжал кулак, молясь не засмеяться во весь голос с физиономий родни. Сириус был готов поклясться, что Регулус еле удержал книгу, которая готова была вот-вот скатиться с его колен и с грохотом упасть на пол. — Я тебя слушаю, Сириус, — ровно отвечает Леди Блэк, с прищуром глядя на сына. — А почему в картинной галерее нет нашего портрета? — удивлённо хлопает глазами наследник, на что Орион давится кофе. — Я был крайне озабочен, когда не нашел его там. А ведь там висят портреты каждого члена нашей семьи. Сын посмотрел на Вальбургу с прищуром своих ярких сапфировых глаз. Он был очень похож на свою мать. Куда больше, чем думал. — А действительно. Нужно заказать наш портрет, — изрёк Орион, откладывая газету и прерывая переглядки сына и жены. — Сегодня же пошлю за месье Жераром. Говорят, он известный художник. *** Хрустальные слезы катятся по бледной коже, а сапфировая синева не отрывается от холста. Её глаза уже не блестят, не то, что здесь, на картине. Глаза ее мужа и сыновей померкли навеки, не то, что здесь, на картине… Рука бережно гуляет по полотну, словно передавая всю ту атмосферу и влитую жизнь, что была там, Вальбурге. Она легко трансфигурирует из фонаря удобное кресло и садиться рядом со своим спасеньем. — Простите меня… Воспоминания поглощают ее с головой. Больше в этом мире ей делать нечего, так пусть мир, который она потеряла, будет с ней во снах. Леди Блэк закрывает синие глаза, заточая, тем самым, их навсегда под тяжёлыми веками. Свет в глазах семьи Блэк померк, но их портреты будут нести в себе память о их огоньках вечно.