Пока звучит пластинка

      Ещё не прогретая в первых лучах летнего солнца комната заставила только что пробудившуюся девушку спрятать оголённые ступни под пуховое одеяло. Илина размышляла о тяготах новой жизни. Её сонный взгляд остановился на недавно подаренном ею госпожой бордовом платье. «Всё это, в сущности - инвестиции». Всячески отвлекая внимание девушки, нежившейся в озаряемых нежным, приглушённым светом покоях, госпожа претворяла все свои планы в жизнь, отнимая у Илины любую возможность выбора. Сама Илина, так же постепенно осознавая всю горечь своего положения, страдала в немой истоме страха и ужаса от сгущающейся вокруг неё тьмы. Господская рука вела её, а она была ведомой. Определяла направление, невесомо касаясь спины, поглаживая, подталкивая в верную сторону, создавая для той иллюзию выбора. Их отношения в этом замке самой его госпожой создавались на двух крайностях. Либо Страх, либо Страсть. Окруженная роскошью позолоченных сводов, запахом дорогих тканей и вкусом изысканных блюд, Илина металась в своём сознании, пока госпожа, созерцая, собственноручно раскручивала девичье тело волчком, заставляя постоянно Сомневаться, Стыдиться, Смущаться. («С- первая буква всех крайностей» — так гласил Второй закон замка). Стыд и Смятение укреплялись в только зарождающихся отношениях между тем, кто подчинялся и тем, кто подчинял. Подчиняться было приятно. Приятно также было осознавать свое подчинение, оставаться в ногах, чувствуя нависающую над собой всесильную, могущественную и беспрекословную — Истинную Власть. Всепоглощающую, заглушающую голос разума, высвобождающую на свет все сердечные порывы и смятения, принуждая либо нервно молчать, заламывая ткани собственного наряда, либо, путаясь и заикаясь, отдавать все свои самые сокровенные мысли на растерзание златоглазому критику. Госпожа в такие моменты одним лишь брошенным вниз взглядом или невесомым прикосновением нескольких пальцев для последующего лёгкого удара в момент заставляла Илину метнуть полный Смятения и обиды взгляд вверх. Госпоже доставляло удовольствие управлять юной душой, высасывая из неё всё самое сокровенное, желаемое и давно забытое для своего сердца. Она не собиралась останавливаться. Ей слишком нравилось лицезреть как маленькая и хрупкая девичья жизнь полностью зависит от её желаний.

***

       Прошло время, и с каждым новым днём что Илина начала посещать господские спальни, хозяйка замка становилась всё более непредсказуемой. Одним взглядом распугивая всю прислугу вокруг себя, она принуждала крохотные, пульсирующие, но уже давно остывшие сердца забиться в самые тёмные уголки высоких коридоров замка, судорожно и в унисон сжимаясь от страха. Некоторые уже совсем неразгибающиеся служанки знали — затишье прошло, и близится буря. Цепляясь за свои жалкие жизни, они хранили этот обет молчания и без капли угрызений отдавали на растерзание в самые глубины замка ещё совсем юных и невинных дев. О происходившем в пропахшей железом и липкой от подсохшей крови тьме ведала только семья Димитреску. Госпожа была чрезмерно тщеславна, и самовлюбленность её каждый раз приводила к новым и всё более ужасающим глубинам извращения, о которых не мог ведать ни один человек.

***

      Госпожа, по донесениям личной служанки, услышанных Илиной вскользь и совершенно случайно, всё утро была в болезненном расположении духа, и девушка, в надежде занять свои беспорядочно плодящиеся мысли, приняла решение провести этот пасмурный день в тени, руководя расстановкой новой мебели в раннее заброшенном крыле замка. Расположившись в углу комнаты, с ногами забравшись на потрескавшийся кожаный диван, Илина потягивала горячий чай. Взгляд блестящих серо-голубых глаз девушки, разбегающихся в кружке служанок, с внутренней тревогой кого-то неумолимо искал. Притянув ближе к себе все мысли, витавшие вне светлой головы и попытавшись собрать их в единой целое, Илина, поднявшись с тёплого места, размяла неприятно затёкшие от неподвижности ноги. — Вы можете отдохнуть. Я заранее попросила сготовить обед для вас. Но ты.— Она мягко посмотрела на одну из девушек — личную служанку госпожи. — Я бы хотела, чтобы ты осталась. — Обессиленные служанки, с благодарностью поклонившись, в тишине выходили из залы, по дороге снимая свои запыленные фартуки. Когда госпожа пребывала в чересчур раздражённом настроении, главная камеристка после утренней беседы с личной служанкой, выстраивала девушек около их комнат, предупреждая тех о возможных всплесках бешенства у хозяйки замка. В такие дни, меняя каблучки на войлочные тапочки, служанки старались держаться ближе к стене, чтобы, завернув за угол, ненароком лицом к лицу не встретиться с господским гневом, последствия которого были необратимы. Когда зал опустел, Илина предложила девушке расположиться на софе. Неловкое молчание, слишком резко пришедшее на смену неразличимому гулу десятка голосов, заполонило всё пространство вокруг них. — О чём вы хотели со мной поговорить? — Первой прервала молчание служанка. Илина, протянув девушке чайную чашечку, пронаблюдала как та, с промежутком в доли секунд, придерживая блюдце, сделала два маленьких глотка. Госпожа всегда распологала вокруг себя только самых способных, перевоспитывая их под себя, выскребая из них всю слабость и мягкость человеческой сущности. Девушкам не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться и сломать себя. Любая ложь в замке пресекалась неминуемой смертью. — Магда, что происходит с госпожой? — Илине было неуютно задавать подобные вопросы той, чья жизнь могла напрямую зависеть от последующих ответов на них. Девушка, терзаемая сомнениями и страхом, с внутренним беспокойством посмотрела на Илину. — Она была… Слегка раздосадована. — Илина, понимая щепетильность своего вопроса, решила аккуратно подобраться с другой стороны. — Магда, я обещаю, что всё тобою сказанное навсегда останется в стенах этой комнаты. — Служанка, на минуту умолкнув, отрывисто вздохнула. — Утром, когда я пришла за личными поручениями, госпожа пребывала… в бешенстве. Зеркало, напротив которого она сидела, было разбито чуть ли не вдребезги. Осколки валялись по всему полу. — Илина, затаив дыхание, внимательно слушала. — Она держалась за голову и тяжело дышала. Я испугалась и спросила, требуется ли ей помощь. Она начала смеяться после моих слов. Я и опомниться не успела, как она развернулась и со всей силы бросила в мою сторону что-то маленькое и увесистое. Эта вещь пролетела и ударилась об стену в метре от моей головы. Я сразу же выбежала из комнаты и больше не возвращалась. Это всё, что я могу вам сказать. — Когда девушка замолчала, Илина погрузилась в свои мысли, опуская взгляд, не двигаясь с места. — Я могу идти? — Спросила Магда. — Да… вот только… — Илина не успела договорить, когда из соседнего коридора до них донёсся оглушающий девичий визг, полный нестерпимого животного страха. — Да, ты можешь идти. — Девушка, секунду назад смотревшая на Илину спокойным и ясным взглядом, закрыла глаза, медленно и тяжело вздыхая. В этом замке терять других было так же тяжело, как терять себя.

***

      Илина, в полном смятении спеша отыскать источник этого душераздирающего крика, перешла на быстрый шаг, стуча каблучками, засеменив к одной из любимых комнат госпожи. Не раздумывая и чуть не влетев в деревянную дверь, Илина ступила на порог, впуская в удушающую темноту комнаты свежий воздух. Резкий отрывистый вздох. Маленькое тело, освещаемое приглушённым из-за тяжёлых штор лучом света, неподвижно и в застывшей позе лежащее на полу, было беспощадно изуродовано. Внутренности, изорванные вместе с чёрным платьем, белый передник которого потерял свою накрахмаленную белоснежность, склизкими клоками вылезали наружу. Вязкая кровь вместе с чаем из разбитого сервиза насквозь пропитали дорогой ковер. Страх, током пробивший девушку, холодным потом выступил на бледном лице. Внутри всё сместилось, душа, сделав кувырок, с самой высокой башни бросилась вниз. Илина, пытаясь невидящим взглядом нащупать в темноте присутсвие госпожи, на несгибаемых ногах прошла чуть дальше в комнату, ступая по чему-то хрустящему. «Стекло. Зеркало». Оно и вправду было разбито. Её глаза, блуждающие в темноте, нашли чужие, золотые. Тишина, отдающаяся стуком сердца в ушах, длилась слишком долго. Госпожа была хищником, и сейчас Илина как никогда ясно это понимала. Но яркий свет чужих глаз, лишь на секунду загоревшийся яростью, угас, сменившись непроглядной, щемящей сердце вечной пустотой. Чуть приопустив голову, госпожа тяжело усмехнулась своему положению. Сидя на полу, опираясь на одну руку, она поднимала другую чуть выше, демонстрируя Илине стекавшую с нее кровь. Её величественный образ в ту минуту замкнулся, как будто вырвавшиеся на свет слабости, скрываемые непроницаемостью парчовых штор, давили на её могущественные, но всё ещё женские и хрупкие плечи, требуя согнуться под их неподъёмной тяжестью. Илина, аккуратно присев рядом, на коленях приблизилась к затуманенной сущности госпожи. Её взгляд, беспомощно блуждавший по женской фигуре, вновь возвращался к голове, к растрёпанным чёрным волосам. — Дай мне свою руку. — Госпожа подняла голову, заглядывая в глаза Илины. Не ведая женских желаний, снедаемая тревогой, девушка с ожиданием протянула вперёд свою трепещущую ручку, приотворачивая голову в сторону зашторенного окна. — Бояться нечего. — тихий голос, раздавшийся совсем рядом, прогнал затопившую замок тишину. Лёгкое опьяняющее дыхание, едва задев кончики светлых прядей Илины, пронеслось мимо и рассеялось в спёртом воздухе тёплой комнаты. На тонкую белую ладонь, заставляя её слегка раскрыться, нежно и аккуратно, обводя линию любви и попутно затрагивая линию жизни, опустилось несколько женских пальцев. Слова и чувства, вкладываемые в эти касания, будто просачивались сквозь тонкую кожу, даря каждому изнывавшему нерву маленький разряд тока. — Вот. Так. — Голос госпожи невесомым и необъятным бархатом окутал Илину. Ещё тёплая кровь, стекавшая с ладоней графини, аккуратными струйками пробиралась под рукав чужого платья, горошинками остывая на сáмом локте. Тело невинной девушки, продолжавшее время от времени предсмертно содрогаться, больше не тревожило Илину. — Моя юная гетера, возродившая жизнь. — Госпожа слегка наклонила голову, всё ещё слабо улыбаясь одними глазами, вглядываясь в чужие. — Аспазия, не иначе… Теплая кровь, всё ещё неприятно ощущавшаяся на коже, начала подсыхать. Ещё глубже всматриваясь в голубые, полные бесконечной преданности глаза, женщина лёгким мановением двух пальцев дотронулась до маленького подбородка, продавливая уголком ногтя тонкую кожу. — Наша встреча начинается закатом, заканчиваясь рассветом. В темноте ночи твой взгляд начинает сиять ярче любой звезды, а сердце искриться ярче солнца… Каждым вздохом и словом твоё имя болезненно отпечатывается в моем сердце. Это ещё одна вечность, на которую я вынуждена согласиться. — Каждое слово, наполненное несдержанной страстью, проникало в жилки стремительно бьющегося сердца девушки. Ещё ни разу госпожа не позволяла в отношении Илины таких слов, переполненных искренностью, и взглядов, воспламеняющихся нежностью… Их отношения, меняющиеся день ото дня, не приносили ни одной из них заветного счастья. Тело Илины, сглаживаемое темнотой, не сдвинулось, и только душа, в порыве забвенной нежности тянулась к манящему теплу женского тела, передаваемому через мягкие руки. — Ты никогда не сможешь сбежать отсюда.

***

«Был сладок цвет любви моей,

Но горький плод принес.

И каждый взгляд твоих очей

Мне стоил многих слез.»

***

       Илина смутно запомнила тот вечер. Сидя на коленях и перебирая полку с Гётте и Готье, она краем глаза поглядывала на расположившуюся неподалеку леди. В её руках было произведение автора, чья фамилия тоже начиналась на букву «Г», отсвечивая позолоченной гравюрой на дорогой обложке. Госпожа не читала, её задумчивый и немного хмурый взгляд уходил куда-то вглубь, просачиваясь сквозь страницы. Илина наконец нашла нужную книгу и, поудобнее устраиваясь на мягком ковре, быстро пролистнув пальчиками оглавление, начала чтение. Не выдержав и пары минут, возвращаясь к одной и той же странице, она начала вспоминать как вчера ночью, всё-таки не выдержав, аккуратно прильнула своей щекой к чужой, почувствовав на своей коже женскую улыбку и прямо над ухом обдающий жаром всё её тело бархатный зловещий смех. (Браконьер торжествовал). — Илина, поставь пластинку. — Мягким тоном приказала госпожа, всё также не поднимая взгляд. Девушка встрепенулась, отрываясь от страниц, поднимая глаза. — Не заставляй меня ждать, ты прекрасно знаешь — я не терплю отлагательств. — Спокойный тон моментально переменился на раздраженный и требовательный. — Секунду. Я не двигаюсь со скоростью света. Илина, уже немного свыкшаяся со своим новым положением в замке, неожиданно для себя начинала раздражаться, не совсем понимая, чем могла вызывать в госпоже столь противоречивые чувства, вечно колеблющиеся от пылающей и затмевающий разум ненависти до сдержанной, иногда холодной и расчётливой страсти. Ей не хватало опыта, чтобы осознать — госпожа впервые за много лет была по-настоящему напугана. — По моему, я отучила тебя отвечать мне в подобном тоне. — Госпожа подняла голову и впилась рассерженным взглядом в крохотную фигуру Илины, желая услышать объяснений. Девушка встала и, скинув неудобные туфли (Какое невежество), всем телом ощущая на себе женский взгляд, прошла в другой конец комнаты, к шкафу с пластинками. — А по-моему вы просто ищете повод, чтобы снова унизить меня. — Щёки обдало стыдливым жаром от такой откровенности. Её душа готова была жертвовать своей гордостью и достоинством, и девушка уже приняла грубость и унижения как неотъемлемую часть притягивающей её власти, только… человеческая сущность внутри неё продолжала протестовать этому запретному удовольствию. Под влиянием новых чувств, наглухо заполнивших сознание, она становилась податливой и под этим бесконечным давлением она примеряла на себя чужие качества, которые постепенно становились частью её личности. И, казалось, пойманная зверушка отошла от сковавшего её страха и вот вот будет готова бороться за свою свободу. Госпожа неожиданно резко захлопнула книгу, пресекая её дальнейшие размышления. — Илина… — Тяжело прозвучал женский голос. Госпожа, не поднимая взгляд, поглаживала корешок книги. Девушка развернулась, опускаясь поясницей на сцепленные сзади ладони, уставившись глазами полными обиды в пол, считая дощечки. — Почему… — Голос Илины был твёрд, но его дрожание, как бы девушка не пыталась его скрыть, не смогло ускользнуть от женского слуха, и госпожа поманила её к себе. Илина, с лопающимся от напряжения и сдавленным тоской сердцем, прошла к резному деревянному креслу, встав напротив госпожи, не находя в себе силы заглянуть в золото чужих глаз. Леди Димитреску, испытывая отвращение к резко проснувшейся внутри себя слабости, вызванной стоящей напротив неё девушкой, протянула ей свою ладонь. — Дай свою руку. — Знакомая фраза. Илина понимала, выполнить просьбу — равно покориться, признать чужое превосходство и своё поражение. Она подняла смятённый взгляд на женщину, чьи глаза были полны холода и лишь на доли секунд промелькнувшего сожаления. Илина протянула свою руку, не отводя взгляд от женского лица. Госпожа, замахнувшись, нанесла удар тяжёлой книгой. Илина моментально отшатнулась. Иступленные слёзы, рвущиеся глубоко изнутри, выступили на голубых глазах, мешая что-либо увидеть и девушка, держась за место удара, разгоревшееся острой болью, опустилась на пол. Она снова оказалась в самом низу, у господских ног. — Ты никогда не получишь надо мной власти. — Как же госпожа ошибалась, произнося эти слова. Илина уже имела над нею власть.