Если только на балкон

— Я переезжаю к тебе, — уверенно заявляет Попов, откидываясь на спинку стула. — Если только на балкон, — хмыкает Шаст. Арсений ухмыляется только ярче, вальяжно закидывая ногу на ногу. Если бы это был не Арсений, Антон назвал бы этот жест вызывающим, однако он давно уяснил, что Арс и «вызывающе» — понятия идентичные. Описывать своего парня с помощью однообразных прилагательных? Нет уж, увольте. Даже если бы захотел, на языке на зло вертелось бы этакое… арсеньевское. Словом, ебанистика и аристократия в одном флаконе. Антон хочет видеть его рядышком с собой по утрам, такого очаровательно сонного, взъерошенного, красивого. Он хочет смотреть, касаться и даже ругаться из-за бытовых мелочей. Только после этого всегда идет одно большое или кучка маленьких бесячих «но». Антон боится. Боится обделаться не в штаны, а куда-то совсем мимо. Боится разбиться о скалы выстроенных иллюзий и не оправдать чужих ожиданий, вследствие чего их корабль любви позорно сгорит на воде. А еще Антон стесняется. Был бы его сожителем кто угодно, ничего бы такого он не испытывал, но это же гребанный Арс! Как же не хочется пасть в его глазах… Ближе к двум ночи работа разомкнула свои когтистые лапы вокруг шеи Антона и Арсения, хотя режим их офиса уже настолько ебнутый, что ребята были готовы провести здесь еще сутки без особого напряга. Усталость постукивала в морозное окошко без всяких сомнений, однако желания лечь и никогда не проснуться… нет, такого не было. Антон запаковывается в пуховик и надевает дырявую кепку, на которую Арс брюзжит долго и нудно. — Едем? — О, таки приглашаешь жить с тобой в шалаше? — На балконе, Арс, на балконе. — Сегодня я согласен и на это. *** А балкон-то у Шаста ничего такой. В целом, если не выгорит, здесь тоже остаться можно, думает Попов. Раньше он об этом не думал, но что, если… Ступни приятно щекочет ворс сочного зеленого цвета ковра, а два небольших мягких кресла как обычно ютятся у самой стены. Здесь также есть небольшой письменный стол — пустой, правда. Ира съехала уже давно, только Арсений все еще чувствует ее дух. В остальном все осталось в таком виде, как и было до. — Значит, теперь я живу здесь? — смеется Арс. — Да. Лоток тебе сюда еще поставлю, — ляпает Антон, не подумав. Арсений поднимает брови. — Нихуя себе инициатива! Не сходить ли тебе нахуй? — подходит к окну, смотря на соседние многоэтажки. — Может, и сходить. — Так, хорошо. Давай обсудим… — Каким образом я на хуй схожу? — прыскает Антон, незаметно теребя колечко на мизинце. — Ты нервничаешь. Не спрашивает, а утверждает, ведь все ясно, как божий день. Почти все. Арсений подходит к нему почти что вплотную, нежно проводя рукой по предплечью. Антон стоит у выхода и губы кусает. Хочет ли он сейчас говорить об этом, когда неожиданно посещает чувство спокойствия и умиротворения, потому что рядом? Это интимно. Жест Арсения в совокупности с уверенным взглядом откликается где-то в грудной клетке парня волчьим воем. — Почему ты нервничаешь, Антон? — ласково-ласково спрашивает Арсений, подбираясь к его лицу еще ближе. — Мы будем об этом говорить сейчас? Ты меня щас буквально взглядом ебешь. — Хуй с тобой, — фыркает мужчина и порывисто целует. Антон успевают вякнуть что-то в духе «со мной, со мной», прежде чем его толкают куда-то к твердой (и хотя бы вертикальной) поверхности. Он прислоняется спиной к двери и дышит шумно. Арсений склоняет голову набок и улыбается с издевкой — играется. А потом берет и встает на носочки, чтобы дотянуться до уха. Антона щекочет его горячее дыхание, сначала просто дыхание, но потом он чувствует прикосновение губ. Его целуют за ушком нежно, трепетно, что ярко контрастирует со срывающимися словами громким шепотом: «ты трахнешь меня, пока я буду любоваться видом из этого окна. А вообще мне нравится этот зеленый ковер. Но выбор за тобой». Арсений хватает его за подбородок, поворачивает к себе лицо и впечатывается поцелуем. Сразу глубоким. Мокрым. Быстрым. Антон сжимает чужие бедра, шарит пальцами, нажимая интенсивно подушечками, хочет почувствовать голую кожу под ними, но блядские джинсы! Арсений кусается, в какой-то момент Антон уже хочет шикнуть и усмирить ненасытного, только тот сам все понимает и уже в следующий миг парень остается без свитера и футболки. Его глаза лихорадочно блестят, щеки алеют, а руки тянутся к желаемому напротив. Арс также остается голым по пояс и сразу мягко толкает Антона обратно к двери. Он лопатками касается холодного пластика со стеклом, отчего тело пробирает крупной дрожью. Почему так хорошо и так плохо одновременно? Шастун выдыхает с тихим стоном, запрокидывает голову от удовольствия и старается вплести свои пальцы в чернявые локоны. Арсений недовольно цокает, начиная отчитывать того за нарушение их главного правила: «Снимаешь цацки с рук — и делай что хочешь». Антон натурально забыл. Самозабвенно отдался воле случая, точнее воле Арсения или его умелым провокациям, и просто забыл. Он резко убирает руки и старается снять побыстрее кольца, но Арс пресекает попытки. Он гладит от предплечья до запястья маняще, нежно, пиздецки интимно, а потом аккуратно обхватывает одно кольцо, медленно стягивая его, потом второе, затем вообще подносит пальцы к своему рту… Нервно сглатывая, Антон не в силах отвести взгляда, даже пошевелиться. Синий омут напротив одурманивает полностью, заставляя погрузиться в транс. Он следит, как змей-искуситель, вполне понимая, какое влияние оказывает на жертву. Арс уделил внимание каждому пальцу: от большого до мизинца и наоборот, стащив абсолютно все так трепетно и не спеша, что оставалось скулить только. Но о животной поповской натуре напоминал весь его вид. Разительное отличие между действиями и внешним видом с ума сводило как минимум. Как только руки Антона освобождаются от каких-либо рамок дозволенного, он зарывается в мягкие локоны Арса, пока тот припадает к шее, ключицам и соскам. Раньше парень и подумать не мог, что может так реагировать на то, что с его сосками делает этот дьявол во плоти. Иногда все доходило до того, что хотелось уже просто исчезнуть или жалобно просить о большем. В этот же раз все будет по-другому, потому что Арсений ясно дал понять чего жаждет. И дело не в том, что Антон выполняет все по первому зову (хотя это он делает тоже), а в том, что у него самого появилось не желание, а потребность такая сильная сделать это, что сил никаких. Шастун давит на чужие плечи, а сам ударяется о двери, потому что чувствует, как горячий язык вытворяет запрещенные номера своими ритмичными движениями. Вот, пожалуйста, он снова не замечает как с губ все чаще срывается «пожалуйста» и протяжное «Арс». Отвратительно. Антон отводит от себя его голову и резко разворачивает, прикасаясь грудью к его спине с кучей родинок. Ему хочется укусить того за плечо, что он и делает, а затем старательно зализывает след. У Арсения голова кружится, когда они стоят так — кожа к коже и наслаждаются друг другом так, как хотят, как умеют. — Хочешь посмотреть на вид из моего окна? — шепчет Антон в самое ухо, сминая через ткань его член. — Хочу, — отвечает лаконично. Антон ведет его вперед, поддерживая за бедра, не стесняясь трогать там, где захочется. Арс упирается ладонями в оконную раму, прислоняясь лбом прямо к стеклу. От предвкушения потряхивает. Шаст спешит снять все, что только может и с него, и с себя, накрывая ладонью жаждущий ласки член. Он растирает естественную смазку по головке и грубовато надрачивает, пока случайно не касается своим членом его ягодицы. Антон опускает голову на плечо Арсения и оглаживает поясницу, однако терпения что у одного, что у второго, поэтому через пару секунд слышится шлепок. Арс только сильнее прогибается и неуверенно мычит. Хочет обернуться, сесть на колени и… нет, Антон припечатывает руки обратно и вновь впивается в плечо. — Я сейчас. Затем Арсений чувствует холодок и слышит характерный для двери звук. Возвращается Антон со смазкой на пару с бандитской ухмылочкой. — Жопа не отмерзла? — Отмерзла! — бурчит Арсений, — А должна была бы… — замолкает, когда пальцы ненавязчиво гладят по ложбинке. Попов сглатывает вязкую слюну и тихо вздыхает. Как же, сука, долго! В следующий раз нужно будет успеть заняться сексом пока горит спичка, иначе так и продолжит мучить его из раза в раз. Возможно, сейчас Арсений понимает всю суть коварного замысла этого негодяя. Отчего-то он аж злится. Антон все еще медлит, возится с тюбиком, одним словом, издевается. — Если ты думаешь, что если я стою весь такой готовенький, то не смогу тебя сам трахнуть?! Антон, не проверяй мои нервы на прочность. — Остынь. Пальцы с нагревшимся от собственного тепла лубрикантом размашисто проходятся меж ягодиц, особенно надавливая у входа. Первый проникает совсем беспрепятственно, поэтому за ним тут же с довольно шустрым темпом следует второй. Арс сжимается непроизвольно лишь раз, когда вторая рука Антона ложится на его шею — доигрался. Он и не думал, что получит целых два бонуса за эту ночь. На долгую растяжку их банально не хватает. Арсений успевает заебать Антона хотя бы в фигуральном смысле, потому что, по факту, ебать сейчас будут его. Он хнычет и насаживается на пальцы уже сам и просит, просит, просит… Шастун усиливает хватку горла на миг, чтобы понять, что действовать пора незамедлительно, ибо кончить еще не начав уж слишком позорно. Входит одним плавным толчком. Арс протяжно стонет, пальцами впиваясь в пластик перед собой. Он так долго хотел (еще с работы), что может думать лишь о том, как не сдаться за пять секунд, как не раствориться в любимых руках сзади, одна из которых надавливает на поясницу. Он действительно поднимает взгляд на вид из окна, подмечая про себя то, что все это становится таким… зернистым, что ли. Сложно сфокусироваться на соседних домах, где в некоторых все еще горит свет, пока в тебя толкаются все быстрее и резче, старательно. Если бы Арсений не так сильно хотел, он бы на легке перевел свое внимание, но дело в том, что Антона он хотел всегда. И процессу он отдает всего себя тоже всегда. И думать о прогнившем сером мире за окном, когда они есть друг у друга в этот момент, издевательство какое-то. Арс хочет всеми фибрами души чувствовать, как внутри двигается заведенный до предела горячий член, и плевать он хотел на что-то там еще. Антон умело выбивает сладкие стоны, но когда попадает прямо в цель, Арсений в его руках становится самым настоящим стихийным бедствием. Он понимает, что мужчина старается тупо удержать себя на ногах, поэтому замирает прямо в нем, целует за ухом и проводит рукой по торсу мягко, чтобы затем резко выйти и уложить его на мягкий зеленый ковер-траву, предварительно сбросив с пуфа какой-то тонкий плед. В ответ на эти действия на него смотрят с крайней степенью благодарности. Однако на этом с мягкостью можно было попрощаться. Антон снова наполняет Арсения собой, тщательно выискивая простату, чтобы у того звезды перед глазами взрывались, пока он до основания толкается в податливое тело. Он проводит рукой по всей длине его члена, старается дрочить в том же темпе, в котором двигается тазом. И, когда чувствует, что на грани, решает вернуть должок, пальцами находя чужой сосок… Арсений шумно всхлипывает, и мощная волна оргазма уносит его быстрее, пеленой застилая абсолютно все перед глазами. Перед парнем разворачивается такая невероятная картина любви на траве сочного зеленого цвета, что на несколько секунд он совсем теряет голову. Несмотря на это, Антон старательно дотрахивает графскую задницу и совсем скоро сам растворяется в бурном экстазе. Антон падает рядом с Арсением прямо на ковер и у обоих дыхание, как после участия в олимпийских играх. Они дают себе время на «подышать», но не проходит и пяти минут, как происходит их слипание в один большой пельмень. — Арс? — зовет хрипло, — хочешь съехаться со мной? — А сейчас мы занимались… — Блять… Арсений бессовестно ржет, зарываясь носом в чужую шею. — На балкон? — уточняет Арсений издевательским тоном. — Что? — Что? — Дурак. Но если тебе здесь понравилось, то лоток, я, пожалуй, таки принесу. Антона больно щипают за бок. Он громко матерится и перекатывается на другую сторону, стараясь ускользнуть от вездесущих поповских рук. В итоге разбушевавшийся запутывается в пледе и матерится уже на плед. Арсений в этот момент думает, что счастливее него на этом белом свете никого нет…