incompleteness

Руслан только глаза закатывает, листая новостную ленту.  Новости неутешительные. Из нескольких его любимых клубов «выживших» осталось только парочка. Остальные, оказывается, бессовестно развращали молодежь и пропагандировали что-то совсем неправильное, по статье могут пойти даже за одно название. Бред полный, в общем. А сколько с ними было воспоминаний! В первом, например, Руслана всегда угощали отменной выпивкой, даже не думая затащить его после такой благотворительный акции в ближайшую кабинку уборной и поставить раком в тесном помещении. Во втором девушек практически не бывало, и мужики не старые хрычи или навязчивая мелюзга, а личности более приятные - с ними и попиздеть в качестве прелюдий можно, и до их квартирки неподалеку прокатиться. Большей симпатией Руслана, правда, пользовалось заведение, куда они чаще всего заваливались с Дугаром. Там, в темноте, под грохот музыки и звон чоканий бокалами, можно было в очередной раз обнаружить в друг друге приятных близких собеседников. В таком клубе только при внезапном свете яркого фонаря с танцпола можно было глянуть мельком на свое запястье и убедиться - да, товарища лучше не сыскать, судьба распорядилась сама.  Дугар, как большинство людей, носит браслет, тактично скрывающий две буквы от посторонних глаз. Снимает только наедине, когда смысл в его ношении отпадает: Красноярск знает сочетание согласной и гласной с давних времен, когда они делили на двоих степи, леса и замерзшие реки. По утрам иногда Руслан обводит взглядом, в тысячный раз, наверное, эти печати рока, чувствуя в глубине души долгожданное, но не совсем правильное умиротворение. Сам Енисейский плевать хотел на чужие мнения и доводы, он свою руку никогда ничем не думал перематывать и надевать позорный браслетик или часы. Но тут выходило уже очевидное следствие - когда у одного мужчины видишь «Д.А.» на открытом запястье, а второго знаешь как зовут - становится все прозрачно, как лед на замерзшем Байкале. Сибирякам-городам об этом, скорее всего, известно прекрасно, но вопросы, рассевающие сомнения, никто не задает. Омск только как-то одним похмельным утром, разделяя кровать с Русланом, прямо спросил - «Ангарский»? Руслан даже не ответил ничего, только хмыкнул и отвернулся. Задавать вопросы о родственной душе лучше всего ночью где-то на балконе, преисполнившись в познании. Утром, когда голова раскалывается, а в спине подозрительно тянет, такие расспросы совсем лишние. Но как же это прекрасно, как высокодуховно - воспевать связь двух людей! Если две родственные души играют свадьбу, на мероприятии, несомненно, не упустят возможности чтобы этим не похвастаться - не каждому за жизнь удается своего человека встретить. Если женятся те, чьи буквы не подходят - все об этом деликатно молчат, стараясь судьбу оспорить, выразить непокорность. У городов вроде бы должно по-другому, как-то более одухотворенно, осмысленно, но нет, все так же. Есть факты - Тверь связана нитью судьбы с Великим Новгородом; есть предположения - у Санкт-Петербурга под костюмом наверняка спрятаны «М.М.»; есть отрицание - Новосибирск задумчиво хмурится, глядя на руку Красноярска. Тут, в их бессмертном обществе, тоже выходит незамысловатая Санта-Барбара, и давно обнаруженной связи можно радоваться, можно хвалиться, но Енисейский как-то ей значение не придает, не пытается жизнь под буквы перестроить.  Да и что от него ждут? Сначала в церквях рассказывали, как незыблема и неприкосновенна связь душ, и значит она великую светлую любовь. Потом, когда обнаружилась эта связь между мужчинами и женщинами, все рты по указке позакрывали, начали по-новому изворачиваться, реальность подгонять под убеждения. Тут уж выясняется, что родственными душами могут быть исключительно мужчина и женщина, а остальное - ошибка, ищите получше. В крайнем случае - вы лучшие друзья навеки, но за ручки держитесь у себя дома, за шторками, пока дети не видят. Бог связывает только гетеросексуалов - в секретных мемуарах писал об этом, наверное.  Руслана давно не волнуют общественные изменения, осуждающие взгляды, перепись священных писаний в угоду идеям узких кругов. Красноярск встретил своего человека несколько сотен лет назад и принял это спокойно. Точнее, если говорить откровенно, спокойно принимает он эту связь сейчас, но когда-то придавал ей значение иное. Руслан согревал руки зимой у костра и видел при скачущем желтом свете, как поразительно правильно сочетаются их буквы на запястьях. Он прижимался к чужому плечу, обнимал, чувствовал собственное громкое биение сердца. Он смеялся, когда Дугар веселил, он подчинялся, когда Дугар этого ждал, он старался быть лучше, если Дугар бы это оценил.  Отпускать Руслан не любил. Он желал растянуть на вечность их совместные минуты, раствориться в их радостях, в их новых открытиях просторов и бескрайних лугов. Принимал как должное комплименты о своей красоте, но самым ждал других главных слов. Он хотел, чтобы Иркутск был рядом. Но Дугар лишь улыбался, гладил по ярко-красным волосам, и шептал на ухо, что ему пора.  Как же так? «Я ведь твоя родственная душа, куда же ты?» «Зачем ты уходишь?» «Я ведь k.,k. nt,z» Но Красноярск вслух этого не кричит, ничего не требует. Он отпускает, остается один, продолжает жить. Он бережет эту связь, но больше за нее не цепляется, отодвигает внутренние терзания подальше и теряется в вечных кутежах и наслаждениях. Он хотел такой любви, о которой шептались между собой те далекие девушки из прошлого, одетые в цветастые наряды и яркие бусы; любви, о которой придумывали сказки и легенды, рассказывали их на ночь детям как нечто волшебное и важное. Но эта любовь почему-то осторожно его обошла. Постояла рядом, опалила своим дыханием, перевернула все в сознании и похлопала по плечу в знак прощания.  И время меняло мир, меняло бессмертных. Красноярск вспоминает об этой связи, когда теплые губы касаются его во всех доступных местах, когда рука с его инициалами крепче сжимает талию. И в душе нет прежнего сердечного пожара - теперь только удовольствие томное, а не трепетное. Страсть сжигает двоих, навеки связанных, но интимность связи не сохранивших. После самые родные руки сменяются другими, и губы уже не теплые, а касания - не особенные. Руслан себя раздумьями не обременяет, не позволяет мыслям себя разрушать. Любые переживания - в сторону, любые сомнения - вон. Красноярск выключает телефон и не знает, где теперь искать новые встречи и новые мимолетные связи.  Рядом на диван опускается фигура, гладит аккуратно Енисейского по плечу, оставляет за собой шлейф табачного запаха. В полумраке, при одном включенном телевизоре, где на фоне идет какой-то бессмысленный боевик, на коже темнеют буквы «Р.Е.». Руслан откидывает смартфон в сторону, а сам щурит глаза и хитро улыбается. - Тут под новый закон все клубы мои быстренько позакрывали, представляешь? Теперь только с тобой остается трахаться.  Дугар передает в протянутую Русланом руку полупустую пачку и устраивается к Красноярску поближе. - Может, так и лучше. Руслан усмехается, зажигая сигарету. Дугар облокачивается на него головой, переключая каналы в поисках чего-то поприличней.  - Может быть. Наверное, это знак - пришло время судьбу, наконец, налаживать.