плюшевый мишка

в городе уже повисла тёмная зимняя ночь, на небе выступили звезды, а странный юноша, имя которого кир курседов, выходит из трамвая, который видимо уже едет в депо и направляется по давно знакомому адресу своей первой, и видимо последней любви. заходит в какой-то неприметный двор, который давным-давно замело снегом, подходит к маленькой панельной пятиэтажке, открывает тяжёлую подъездную дверь и заходит внутрь дома. медленные шаги раздаются гулким эхом по всей лестничной клетке, и вот, кир поднимается на последний этаж и нажимает на кнопку звонка, находящуюся около одной из дверей. ключ в замочной скважине поворачивается и дверь открывает хрупкий юноша, по лицу которого видно, что он не рад никакому гостю в такое позднее время, кроме стоящего на лестничной площадке. курседов смело переступает через порог и затягивает акуму в долгие и нежные объятья, обвивая торс того обеими руками и прижимаясь своим телом к телу серёжи настолько сильно, насколько это возможно, и после чего ненадолго отстраняется, чтобы снять мешающую куртку. — у тебя есть сиги? закурить хочется... — спрашивает кир. — где-то лежала пачка... пойдём на балкон. пройдя на балкон, юношей сразу же окутывает холод, пробирающий тело до мурашек. как только курсед поджигает сигарету, он спрашивает у стоящего рядом: — тебе не холодно? ты в тишке... — нет, — но несмотря на свой ответ, акума встал поближе к киру, который в свою очередь в одной руке держал тлеющую сигарету, а другой обвил торс акумы, чтобы хоть как-нибудь согреть его. они бы стояли так хоть вечность, ведь им обоим было хорошо, но тут кир тихо сказал: — помнишь, как я у тебя часами под окнами стоял, когда мы ещё учились в школе, а родители запрещали тебе общаться со мной? ты на меня тогда с этого же балкона стоял и смотрел. — хах, конечно помню... как такое забыть... ты ещё после этого заболел, дурак, а я ведь тебе говорил домой идти!.. — а я надеялся на то, что твои родители сжалятся и впустят, но видимо, не судьба... а помнишь... когда мы вместе в доту играли, то ты никогда не хотел становиться со мной на один лайн, чтобы посаппортить, а я всегда соглашался стать твоей пять поз няшей!.. — ну что ты, это раньше было, а то что было раньше, это пора забыть. я вот тебе могу напомнить о том, как ты меня уговорил поставить парную аватарку с тобой в дискорде... тебе напомнить, что это было? — не надо, я помню тот арт с двумя целующимися девками... ну а что ты хотел, зато всякие девочки в войсах на серверах не покушались на моё золотце, ха-ха-ха. — не называй меня так, уебок, — сказал акума и несильно толкнул курседова в бок. — а как твои родители сейчас относятся к тому, что мы с тобой вместе? — вдруг спросил кир. — да уж смирились как-то наверное. я им кое-как смог объяснить, что это мой выбор, и мне же с тобой жить и мне терпеть тебя и твои выходки, а не им. — так сказал сейчас, будто я наркоман, алкоголик и проститутка, ну честно! — сказал курсед и потушив сигарету, ушёл с балкона, оставив серёжу одного, но вскоре вернулся, держа что-то за своей спиной. акума не обратил на это внимания, так как он в этот момент был увлечён рассматриванием зимнего звёздного неба. — зимняя ночь была красивой, но красивее тебя в жизни ничего не видел... — сказал кир, обращая тем самым внимание акумы на себя. тот в свою очередь обернулся в сторону младшего и одарил его своей скромной улыбкой. курсед с долей смущения протягивает сереже маленького бежевого плюшевого мишку, опуская взгляд в пол. — это мне, кир?.. — говорит кумаке, и не скрывая своего восхищения, берет это маленькое чудо, а после чего поднимает подбородок курседова и аккуратно целует в губы. кир перехватывает инициативу на себя и продолжает поцелуй, обнимая акуму настолько крепко, насколько позволяют силы. — кир?... что с тобой?... — глупо верить людям, всё это может в миг закончиться... обещай, пожалуйста, что это не последний раз, когда мы стоим и обнимаемся на балконе... — ну конечно, ну что ты!.. что у тебя за приступ грусти, курседов...

я просто всё уже давно понял

тебя это убьёт, если когда-то вдруг коснётся...