Взрослые игры

Чимин сидит, зажав ладошки между коленками, и нервно смотрит на раскатанный по полу коврик для твистера. Хосок вломился к ним с Тэхёном в комнату пару минут назад и едва ли не за руки выволок в гостиную с гениальным предложением. Поиграть. Они даже не успели переодеться — вышли в чем были: Чимин в потертых узких джинсах и свисающей с него растянутой майке, давным-давно утащенной у Намджуна, а Тэ вообще в одном халате и нижнем белье. Замечательно удобно играть будет, ничего не скажешь. — На кой хер, Хоб-а, — Юнги недовольно морщится, занимая свой привычный наблюдательный пост чуть вдалеке от группы. В одной руке он держит телефон с тускло мерцающим экраном и Чимин видит переписку. Не групповой чат, а личную. Его это иррационально раздражает. — Может, ещё стаффу предложишь это в «Run»? Чтобы точно все видели, как мы в недвусмысленных позах падаем на пол и отбиваем себе всё, что уже и без этого отбито. — Не надо стаффу, — Тэхён и Джин реагируют первыми — они, конечно, любят дурачиться, но в пределах адекватного. Джин уже спокойней добавляет, нервно скользнув ладошками по своим бёдрам: — По крайней мере, пока не посмотрим, как это все пройдет. — Должно быть весело, — Чонгук, обожающий демонстрировать своё превосходство в спортивных и около-спортивных играх любого формата, оценивающе смотрит на пол. — А как будем играть? Все не поместимся же. Джин всё разруливает. Чимин отстраненно слушает, как они спорят о том, кто будет вести первый круг и посматривает на незаинтересованного Юнги. Он опять пялится в телефон и что-то печатает. Чимин недовольно надувает щечки и незаметно подбирается по дивану чуть ближе к хёну. Ему хочется привлечь внимание, дёрнуть на себя Юнги, обменяться с ним колкостями, может, даже поругаться. Юнги ему кажется вызовом, который надо победить. — Чимин-и, Юнги, Намджун-и и Чонгук-и, — Джин громко хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание, и высоко предвкушающе щебечет, — вы первые! Кто падает — того заменяем, если падение спланировано — то выпить штрафную, у нас тут так и не выпитые запасы соджу остались, так что вам же лучше играть честно, — он весело хихикает под конец фразы и широким жестом приглашает первых игроков. — И кто первый? — Чимин давит желание скрестить руки на груди и слегка приподнимает подбородок, выжидательно глядя на Джина. Почему-то у него очень странное предчувствие насчёт игры, но он тщательно старается от него отмахнуться. В первый раз, что ли, они творят какую-то ересь все вместе? — Давайте на кай-бай-бо, а по ходу разберёмся, — Хосок хихикает, растягивая губы в своей солнечной улыбке-сердечке, которая непроизвольно заставляет всех улыбнуться в ответ. — Начинаем с ножниц! Чонгук азартно щурится, Намджун смешливо качает головой, и даже Юнги насмешливо дёргает уголком остро очерченных губ, а вот Чимин чувствует себя неловко — на фоне больших, как на подбор, мужественных ладоней с длинными пальцами, его собственные ладошки кажутся несуразно маленькими и пухленькими. Он слегка прикусывает нижнюю губу — такую же невыносимо пухленькую, как его ладошки, и с невольной завистью косится на руки Юнги. Длинные, музыкальные гибкие пальцы, с крупными костяшками и длинными фалангами, большие ладони и крепкие запястья. Они не кажутся хрупкими или даже изящными, как у Тэ с его наманикюренными ноготками, они выглядят мужественно, и Чимини хочется вздохнуть от мысли о том, насколько сильно он втайне завидует крутому, кажется, во всех отношениях хёну. Все из них чем-то выделялись, чем-то привлекали, поэтому и стали айдолами — Хосок и Джин с их невыносимым очарованием и жизнерадостностью, харизматичный Тэхён, обаятельный в своей дерзости Чонгук, сочетающий утонченную интеллигентность и нарочитую грубость Джун, но Юнги… На Юнги Чимину хотелось смотреть чаще, чем на остальных. Мягкие, словно выточенные из тончайшего фарфора черты лица — плавные линии, очерчивающие острую челюсть, красивый ровный нос и мягкие щеки, игривая линия губ. Белоснежная кожа, чистая и безупречная, тёмные росчерки лениво растрёпанных волос и контрастно-тёмные, внимательные глаза, прячущиеся под мягким изгибом век. И словно в противовес буквально кукольной внешности хёна — твёрдый характер, стальная воля и хриплый низкий баритон, задевающий нижний регистр сатури. Юнги был сочетанием несочетаемого: его редкая, но солнечная улыбка, когда видно дёсна и его грубый, вызывающий рэп, его отрешённое лицо и стремление в тайне заботиться обо всех остальных. Может, Чимин смотрел на него так часто, потому что сам отчаянно хотел стать таким же. И даже сейчас он не упускает возможности скользнуть по полоске светлой кожи, выступающей над воротом футболки. Чимин с каким-то неопознанным даже для себя, странным чувством засматривается на напряженную линию челюсти, на то, как у Юнги вздуваются мышцы шеи, как его и так тёмные глаза становятся словно штормовыми. — Юнги! — Джин довольно выкрикивает, и Чимин вдруг понимает, что он пропустил всю игру, пропустил то, что он будет вторым после Юнги. Засмотревшись. Так глупо и странно одновременно. — Ита-ак, — Джин крутит колесо с выбором конечности, мило прикусив кончик языка, — левая рука, а цве-ет, — он крутит во второй раз, но Чимин не смотрит на Джина, он смотрит, как Шуга поднимается и наконец откладывает телефон на столик, — красный! Давай-давай, и не смей жульничать, а то я знаю, что ты захочешь слиться в первый же момент, но хёна не провести, хён знает, что у тебя выдержка о-го-го. — Завались, Джин, — Юнги негромко фыркает, отмахнувшись, но, кажется, слова на него действуют, потому что, выбирая кружок едва ли не в центре поля, он уже выглядит заинтересованным. — Остальные части тела я могу ставить как хочу, пока чудо-ебаный-круг не скажет, где им предопределено упасть? — Верно-верно, — Джин задорно смеётся, и его похожий на скрип стекла, счастливый, искренний смех разряжает обстановку. Чимин и не замечал, какая же она в действительности была густая. — Джун-и, может, включишь музыку фоном, а то совсем тоскливо? — Намджун послушно кивает, доставая телефон и подключая его к колонкам, и Джин посылает ему шутливый воздушный поцелуйчик. — Спасибо, солнце. А теперь, Чимин-а! — Я! — Чимин поднимается со своего места легко и гибко с невольной улыбкой осматривается, пока Джин крутит круг. Тэ сидит, скрестив щиколотки и прикрывая коленки недостаточно длинным халатом, Хосок оперативно притаскивает соджу и тарелки с закусками — чипсы, какие-то бутерброды, фрукты и сладости, Чонгук смотрит на поле так, словно это брошенный лично ему вызов, и он умрет, если проиграет, а Намджун включает музыку. Незнакомая Чимину композиция, но легкая и веселая — она совсем успокаивает их компанию. — Желтый, правая рука, — Джин хихикает, явно уже представляя, какой пазл они тут сложат из тел, — нисколько не правило, но давай ближе к Юнги, чтобы было забавней. — А меня не посадят на карантин за несанкционированный близкий контакт? — Чимини беззубо шутит под весёлые смешки остальных, но послушно опускается на четвереньки, кладя ладошку на кружок ровно напротив хёна. Юнги усмехается ему, блеснув тёмными глянцевыми глазами, а Чимин почему-то снова опускает взгляд. Среди своих ходила шутка про то что Юнги не любит, когда кто-нибудь смотрит ему в глаза и сам не поддерживает долгий зрительный контакт, но, на своей памяти, Чимин всегда опускал взгляд первым. То ли дело было в странном чувстве, которое в нем каждый раз вызывали глаза Юнги, не похожем ни на страх, ни на веселье, то ли в его глубоком уважении к одному из самых старших хёнов группы, но факт оставался фактом. Впрочем, Чимин не исключал и того, что делает это от смущения, будучи по природе своей, в общем-то, довольно застенчивым. Пока он опять отвлекается на совершенно неуместные мысли, Чонгук успевает встать правой ногой на крайний синий кружочек, а Намджун с недовольным ворчанием положить правую ладонь на другой синий, через кружочек от того, который занял Чонгук. Чимин почему-то с замершим сердцем ждёт, что же выпадет Юнги на втором круге, и не ошибается — Джин с удовольствием называет правую руку и синий. Юнги-хёну приходится слегка наклониться и придвинуться, чтобы правильно расположиться, и Чимини уже начинает жалеть о своём зеркальном расположении. Хён слишком близко, Чимин может в деталях разглядеть его… чисто отстранённо красивое лицо, находящееся в непосредственной близости от его собственного лица. Пак почему-то слегка краснеет от непонятного чувства смущения и мысленно радуется, что его щеки довольно загорелого, приятно-медового оттенка. Достаточно тёмные, чтобы легкого, вызванного, вероятнее всего, жарой и духотой румянца не было особо видно без внимательного рассмотрения. — Это будет забавно, — Юнги ухмыляется, растягивая губы так, чтобы показать выступающие клыки — Чимин и не думал, что они у него настолько по-волчьи острые. Приятное мятное дыхание доходит до его лица, мягко касаясь щек и едва шевеля кончики челки. Смущение накрывает сильнее, но Чимин отгоняет его, убеждая себя, что это вполне адекватная дистанция для коллег, сожителей, друзей… Друзей. Да. — Чимин-а, — Джин отвлекает его от мыслей, — правую ногу на красное. И мне очень хочется заставить тебя не держаться свободными руками и ногами, но так ты точно быстро упадёшь, — он высоко хихикает, пока Чимин осматривается где бы примостить ногу. Не хочется слишком далеко, хотя и на шпагат сесть для Чимина это плёвое дело, но и не хочется слишком близко. Он осматривает поле за собой и осторожно занимает круг через один от края. Нормально. Получается почти в центре и для второй ноги простора более чем достаточно — Чонгук и Джун коварно заняли позиции как можно дальше от них с Юнги. Сложно оценить к чему приведет рандом — Чимин просто гонит эти мысли как можно дальше. Он старается не поднимать взгляд на внимательно следящие за ним глаза Юнги, но все равно — чувствует. Чувствует, как, переставляя руку вбок, дальше от Чимина, Юнги наклоняется к нему ниже, как скользит взглядом по открытой шее и заглядывает в широкий разрез майки. Чимин не видит, боится смотреть, но представляет, как хён давит порыв ухмыльнуться шире, заметив затвердевшие соски. И ведь не объяснить, что это просто стресс. Чимин вздрагивает, когда Намджун оказывается согнутым сбоку и неловко тычется ему в плечо, щекоча кожу волосами. «Надо надеть толстовку», — Чимин невольно думает об этом, хотя ему чертовски душно просто от обстановки и он не представляет, что будет, когда он ещё и запакует себя в плотную ткань. Только сейчас он понимает, какую на самом деле подлянку им всем устроил гнусно хихикающий Хосок — раскорячившись, он с трудом ориентируется на слух и практически не видит, что делают Джун и Чонгук. Поэтому когда Чон с матами пытается раскорячиться на весь листочек с кружочками, хохочущий Джун качается и невольно толкает пискнувшего Чимина. Чимини с трудом удерживает равновесие и краснеет, когда ловит на себе смеющийся взгляд Юнги — Пака всегда смущали непроизвольные тоненькие звуки, напоминающие пищание резиновой уточки, которые он издавал от неожиданности. Мин слегка наклоняется, мазнув кончиками пахнущих сандалом волос по чиминовой горячей щеке и щекотно усмехается ему на ушко: — Осторожнее, уточка. Чимини краснеет окончательно, поджав губы и смущённо упершись взглядом в свою ладошку. От низкого насмешливого голоса хёна по его спине почему-то пробегаются мурашки, но Чимини пытается не обращать на это внимание. Уточка. Хён назвал его уточкой. Уточкой. Потому что уточки пищат, если на них случайно нажать, и Чимин запищал, когда на него случайно нажали. Как стыдно. За своими мыслями Чимини чуть не пропускает, как Джуну выпадает левая нога на красное — довольно кряхтящий хён принимает более удобное положение под осуждающее гудение Чонгука и подбадривающий свист развеселившегося Джина. А потом Чон-чертов-Хосок крутит чёртово колесо, и Юнги выпадает правая нога на синее. Чимин невольно замирает. Хён громко и нецензурно выражает своё неудовольствие профессионализмом Хосока в плане верчения колеса, а затем изгибается и ставит ногу на синий кружок прямо между разведённых ног Чимина. Пак, кажется, краснеет ещё сильнее, потому что теперь расстояние между ними совсем ничтожное — он практически сидит на крепком бедре хёна, и если ему выпадет зелёный на правую ногу, ему придётся… Блять. — Еба-ать… — Тэхён очень правильно озвучивает чиминовы мысли. Скажем, переместить ногу с красного кружка на зеленый у него получится, но тогда, тогда… Стараясь не думать об этом, Чимин с каменным — он надеется — лицом перемещает ногу, разворачивается и утыкается в Юнги. — Вот это вы… интересную позицию занимаете. После его слов слышится увлечённый хруст чипсов. Иногда Чимин очень хочет Тэхёна задушить. — Ахуеть у тебя горячее дыхание, аж обжигает, — Юнги недовольно хрипло стонет и запрокидывает голову назад. С этого положения, если посмотреть немного вверх — Чимину отлично виден изгиб его шеи и стекающую по ней капельку пота. — Еще и недоволен! — Чимин хочет звучать возмущенно, но из-за того, что пах Юнги у него прям перед глазами, вырывается недовольное хныканье. Крайне невозмущенное, смущающее, высокое хныканье. — Зато ты точно доволен, — Юнги моментально отбривает, и сбоку слышен очевидный смешок Чонгука. — Хотя, знаешь, — Чимин сглатывает и максимально не старается смотреть на определенное место между чужих ног, — это даже приятно. — Тебя возбуждает дыхание, хён? — Намджун тоже не остаётся в стороне, и Чимин смотрит, как после Чонгука он тоже перемещается немного… двусмысленно. Ему выпадает правая нога на красное и исходя из его положения на поле, всё, что остаётся — это занять ладонью тот кружочек, где раньше стояла чиминова нога. Теперь Юнги в ловушке — сверху над ним нависает угрожающе неловкое тело Намджуна. Но если Чимину повезло оказаться над миновыми ногами, и он может хотя бы смотреть вверх, лишь бы не видеть это выпирающее… что-то из-за того, что Юнги практически стоит на мостике, то хёну явно повезло меньше. — Само по себе дыхание — нет, — словно он рассуждает о музыке, Юнги говорит спокойно и ровно, — но вот дыхание в конкретное место очень даже может быть. Хосок с Джином на диване заливисто хохочут, Чонгук сзади тоже паскудно посмеивается, а вот Чимин чувствует, что у него загораются даже уши. Хён почти наверняка шутит, чтобы его смутить, но это получается слишком хорошо — одна только мысль, что хён возбуждается из-за него, из-за того, что в этой позе Чимини выглядит так, словно… словно… Чимин снова непроизвольно издает коротенький поскуливающий звук. — Чимчим, ты решил ещё больше усугубить непростую ситуацию Юнги-хена своим хныканьем? — Тэхён улюлюкает, хлопнув в ладоши, и Чимин не может сейчас видеть его лица, но практически наяву видит, как паскудно он ухмыляется: — Интересная стратегия. Могу дать подсказку: опусти мордашку чуть ниже, потрись щекой и похнычь снова — и все, шансы Юнги на выбывание и не только они стремительно… увеличатся в объёме. Джин практически стонет от смеха, судя по звукам, сползая с дивана на пол, Хосок икает, колошматя ладонью по обивке от восторга, а Намджун трясётся от смеха, толкая пошло присвистнувшего засранца Чонгука. Чимину хочется провалиться сквозь землю. — Тэ, если ты думаешь, что это заставит меня выбыть из игры, то сильно ошибаешься, — Юнги лениво хрипло ухмыляется, слегка двинувшись, чтобы принять более удобное положение, и Чимини невольно цепляется взглядом за его качнувшиеся бёдра, тут же безумно смутившись и поспешно отвернувшись. Он надеется, что Юнги, которого, кажется, совершенно невозможно смутить, осадит острого на язычок Тэ, но от следующих слов хёна буквально каменеет: — Если Чимини правда хочет получить шанс, ему как минимум придётся подцепить зубками собачку и потянуть её вниз. В ответ на его слова все снова хохочут, восторженно заревев, а Чимин опускает лицо, надеясь, что никто не заметит, насколько оно красное. Щеки и уши у него буквально горят, настолько, что становится жарко, но гораздо отчаяннее Чимин пытается игнорировать тот факт, что в ответ на пошлое предложение, сказанное низким, глубоким голосом хёна, у него что-то совершенно неправильно и сладко сжалось в животике. Наверное, это страх. Перед выходом на сцену у него всегда точно так же сжимаются все внутренние органы, сковываются невидимыми руками и сдавливаются-сдавливаются-сдавливаются — невозможно дышать. И только видя перед собой лица арми, выплёскивая накопившееся напряжение наружу, Чимина обычно отпускает. Какое же напряжение надо выплеснуть сейчас? И как. — Вы там любуетесь что ли? — Юнги не рявкает, не повышает тона, но от того как холодно звучат слова, Чимина сковывает неясным жаром сильнее. — Если хотите шоу, тогда раздевайте тех, кто тупит. Начнем с вас. — Почему это с нас? — Тэхён возмущается громко и, Чимин не видит, но легко представляет, как тот сильнее запахивает края халата. Да уж, этого раздень, и игра резко получит дополнительный рейтинг за обнажёнку. — Пусть вот Гук снимет толстовку, например. — Почему я? — Потому что, болван, Тэхён пускает слюни на твой пресс. Чимину приходится прикусить губу, чтобы не съязвить в ответ — он не хочет рассказывать о том, в чём Тэхён даже сам себе с трудом признаётся. Это все чёртова игра. Вот почему каждый раз, стоит им собраться вместе, все шуточки моментально приобретают гейский характер? Риторический вопрос, когда ты практически утыкаешься лицом в чужой член. — Ты один одет так, словно собрался на северный полюс, — под хохот Хосока и Джина, Тэхён продолжает гнуть линию. — А игра спортивная, небось мокрый весь! — Юнги-хён тоже завернут во все чёрное по шею, пусть он первый раздевается, — Чонгук недовольно вскрикивает. — Зачем нам вообще раздеваться? — едва слышное бормотание можно было бы и не услышать, но голова говорящего это Намджуна находится слишком близко к Чимину. Хоть один здравомыслящий человек. Чимин вот вообще не отказался бы надеть толстовку. — А зачем нам смотреть, как Чимин готовится отсосать Юнги-хёну? — Тэхён смешливо фыркает, и Чимин невольно давится воздухом. — Я не готовлюсь отс-сасывать! — Чимин пищит, не понимая, как они дошли до такого итога, и, в желании спрятаться от всех, невольно утыкается лицом Юнги в ногу. Ну твою же мать. Гостиная буквально тонет в хохоте, а Юнги коротко хрипло выдыхает. Чимин хочет было отстраниться, отвернуться, но ему некуда спрятать горящую практически до слез мордашку, а хён, несмотря на пошлые шутки и насмешки, всегда вызывал у него чувство безопасности. Чимини тихонечко хнычет от стыда, уже даже не в силах стыдиться за непроизвольно срывающиеся с губ звуки, все смеются ещё громче, а Юнги негромко хрипло бросает, так, что слышит, кажется, только сам Чимин: — Чимини, ты в порядке, малыш? — в его голосе проскальзывает лёгкая тень обеспокоенности, но Чимини может только кивнуть, не отнимая лица, и непроизвольно мазнув мягкой щекой по крепкому, напряжённому из-за положения бедру. Малыш. Хён назвал его малышом. Вся, чёрт её возьми, мужественность, которую Чимин так старательно пестовал в себе все эти годы, просто исчезла. Кажется, Чимин просто ненавидит чёртов твистер. — Воу, Чимини, да ты не теряешь времени, — Джин пошло присвистывает, хихикая своим высоким смехом, и лукаво дёргает бровями: — Может, нам оставить вас с Юнги наедине? Кружочек и сами покрутить сможете, примете много новых поз. — Я где-то читал, что некоторые пары используют твистер для разнообразия своей сексуальной жизни, — Хосок икает от хохота, держась за живот, хлопает Джина по плечу и буквально пропевает: — Сейчас отправим Чонгука в аптеку за презиками на правах самого младшего, и вообще дело в шляпе. — А почему это сразу Чонгука? — чонгуков очевидно возмущённый голос снова вызывает новый взрыв веселья, а Чимин пользуется этим, чтобы почти всхлипнуть от смущения. Из-за насмешек в его голове крутится только навязчивая мысль о… о… о сексе с Юнги. Чимини не совсем понимает, как это вообще возможно, учитывая, что они оба мужчины, у него ведь нет… Точнее, теоретически, он, конечно, понимает, куда, но на практике… От этой мысли он смущается ещё больше, хотя, казалось бы, куда ещё, и слегка ведёт головой, практически утыкаясь щёчкой в пах Юнги и срывая с губ хёна хриплый шипящий выдох. — П-прости, — Чимин чувствует, как внутри зарождается нервная дрожь и силой мысли пытается подавить этот приступ. Ни к чему хорошему это не приведет. Двинув головой, он опять задевает спрятанный под слоем одежды член, только теперь подбородком, и немеет от ужаса. — Нормально. Нормально всё, Чимин-а, — Юнги ведёт бёдрами, видимо, желая отстраниться, но лишь сильнее мажет ощутимо твердеющим чем-то по чиминовому лицу. Он рычит: — Кто, блять, следующий? — Т-ты, — Хосок невольно икает и нервно пытается покрутить круг с выбором части тела и цвета, но впопыхах роняет несчастную картонку, и… И всё это совсем неважно, потому что Чимин слишком зацикливается. Он всё еще чувствует, как ему в подбородок утыкается чужой член и, да, он под двумя слоями ткани, но поселившуюся внутри идею уже не выселить обратно. Как бы это было? Чимин спотыкается о мысль, не имея сил бороться с фантазией: это было бы неловко или противно — касаться чужого голого члена? Себе он дрочит обычно не глядя вниз, под одеялом, а когда в душе, то зажмурившись, убеждая себя, что это все вода, попадающая в глаза, виновата. Но если стоять на коленях перед Юнги, то не смотреть нельзя, ведь так, да? — Л-левая нога на желтое, — заикаясь, говорит Хосок и Чимин понимает — этот манёвр хён сделать не сможет. Вот вообще никак. И, подтверждая его внутренние опасения — Юнги пытается переместиться как-то в пространстве, но в конечном итоге с тяжелым вздохом падает, зацепив за собой ещё и Намджуна. — Вы выбываете, кто на замену? Чимин выдыхает, переводя дыхание, и, честно сказать, не знает, что чувствует — облегчение или сожаление от того, что промежность Юнги теперь на безопасном расстоянии от его лица. — Итак, Тэ и Джин, давайте-ка вас расставим, — Хосок оперативно крутит им новые места на поле, а Чимин, пользуясь случаем, бросает косой взгляд на Юнги. Тот падает на диван и тут же тянется к бутылке с соджу. Он не притрагивается к телефону, не осматривается, ни на кого не реагирует — смотрит в одну точку, явно находясь в своих мыслях, и залпом осушает одну бутылочку ноль пять. Слегка раскрасневшийся из-за долгого неудобного положения, усмехающийся Намджун устраивается рядом, подбадривающе хлопнув Юнги по плечу, и что-то негромко говорит ему на ухо, наклонившись. Чимин ловит на себе сразу два их взгляда — тёплый, лукавый Намджуна и нечитаемый чёрный Юнги. Он поспешно опускает глаза, чувствуя, как горит лицо. Чёрт. Краем уха Чимин слышит, как возмущенно пищит Тэхён, которому не дают пойти переодеться из легкого халата во что-нибудь более подходящее для игры, как стеклянно смеется над раскорячившимся и угрожающе ворчащим Чонгуком Джин, но совсем не может на них сосредоточиться. Он думает о взгляде Юнги. О его бёдрах. О его… О том, как прижимался щекой… лицом… Чимин судорожно сглатывает, скользнув языком по пухлым мягким губкам, и краснеет ещё сильнее. Ему почти наверняка показалось, но… Что-то твёрдое, горячее даже сквозь одежду, под его щекой… Что-то… Он кусает нижнюю губу, с трудом отвлекшись, чтобы переставить правую ногу на выпавший зелёный кружок чуть выше. Чимин правда-правда никогда не думал ни о чем подобном и даже не представлял, но сейчас в голове, как назло, крутятся совсем неприличные мысли. Пак не очень любит смотреть порно — как правило, оно слишком показушное, почти отвращающее. Надутые силиконовые губы, нарочито выставленные груди и совершенно ничего не прикрывающее тонкое белье. Обилие слюны, мерзкие хлюпающие звуки, не самое приятное зрелище. Вульгарно. Но сейчас он вспоминает одно видео, попавшееся ему в твиттере почти случайно, явно снятое не профессиональными актерами. Мягкие, нежные пухлые губы приятной естественной формы, нежные маленькие пальчики с аккуратными ноготками, слегка раскрасневшиеся щеки. На этом видео тоже был минет, но совершенно иной — ласковые невесомые поцелуи, трепетный розовый язычок, медленные, чувственные ласки. Чимин не хочет думать об этом, но… Но он думает, что мог бы… мог бы ласкать Юнги именно так. Тэхён неловко становится за Чимином, переминаясь с ноги на ногу, запахивая халат и придерживая его рукой. Он наклоняется так, чтобы задевать его ухо каждый раз, когда открывает рот для нового слова, и отвлекает от совершенно неуместных мыслей, что никогда не случится. Чимин облизывает пересохшие губы и прогоняет из головы картинки подёргивающегося толстого члена, который идеально может поместиться во рту. — Что мне делать, — шепот наполнен чуть ли не священным ужасом и Чимин, конечно, понимает почему. Помимо того, что на Тэ только халат, белье под ним, ну… Лучше, чем ничего, но совсем не для игры в твистер. — Сбежать в туалет надо было, гений творческой мысли, — он отвечает, едва шевеля губами, потому что минимум две пары глаз следят за ними неотрывно. От тяжелого минового он чувствует внутреннюю дрожь и какое-то накрывающее ожидание пиздеца — тело Чимина реагирует абсолютно предательски. — А теперь выжди момент и пей больше соджу. — Если я буду пить больше соджу, мне не в туалет надо будет, а держать руки при себе, ты же знаешь, я… — Тэхён судорожно сбивчиво шепчет, нервно блестя глазками, но… — О чём это вы там шепчетесь? — Чимин едва не подпрыгивает от тяжелого, твердого голоса Юнги, мешающего им перешептываться с Тэ. — За такое надо наказывать, что скажешь, Джин? Ну твою мать. — Безусловно! — Джин, став на красный кружочек рядом с Чонгуком, всплескивает руками. — Или говорите, о чем вы там шептались, или пусть Тэ снимет халат. Ну твою мать. — Я спрашивал, насколько у Юнги-хёна твердый, ээ, бёдра, да, — Тэхён успевает выплюнуть это наружу быстрее, чем Чимин даже начинает думать — о чем соврать. Он любит Тэ, безусловно, но в этот конкретный момент — ненавидит. — Юнги-хён прямо-таки сегодня не даёт ему покоя, — Чимин практически шипит, совершенно убийственно блеснув глазами. Он слегка дёргает головой, раздраженно сдувая упавшую на глаза челку, и совершенно медово тянет высоким голосом: — Мне начинает казаться, что это его имя ты так сладко выстанываешь по ночам, Тэ. Чимин чувствует себя отомщенным, когда видит, как чёрные глаза Тэхёна широко распахиваются, а медовая кожа на скулах темнеет от смущения. Он как никто знает, что по ночам Ким уже давно выстанывает имя, вовсе не похожее на «Юнги», а куда больше похожее на «Чонгук». И быстро метнувшийся в сторону макне панический взгляд сдаёт бедняжку Тэхёни даже сильнее, чем мог бы здоровенный реющий транспарант, на котором крупными буквами написано: «Я теку по Чон Чонгуку потому что он совершенно неожиданно превратился из маленького застенчивого крольчонка в чертовски харизматичную накачанную сволочь с полным отсутствием пиетета перед старшими». — Я почти на сто процентов уверен, что он выстанывает моё имя. Кто здесь всемирный красавчик, в конце концов? — Джин сзади вдруг стеклянно смеется и подбоченивается, игриво поправив слегка разметавшиеся волосы и надув пухлые губы: — Разве я не хорош, Тэ? Ты уже возбудился? У тебя наверняка уже просто каменно стоит, не стесняйся этого, дорогуша, я уже привык, что в моем присутствии это неизбежно. — Лично у меня в твоём присутствии пока только все падает, хён, — насмешливо прищуривший тёмные глаза Чонгук ухмыляется, и Чимин давится от смеха на изданный Джином возмущённый вздох. Чон взмахивает головой, откидывая с лица отросшие чёрные волосы и деланно невинно добавляет: — Твой смех — самая сексуальная твоя черта, хён. Тебе стоит об этом задуматься. Гостиная снова грохает хохотом под возмущенно прочириканное Джином: «Чон Чонгук, несносная ты засранистая кокосовая голова, падай ниц сейчас и признавай, что глубочайшие не прав, и стоит у тебя на меня как камень, никакого уважения к старшему хену, никакого!» — Не волнуйся старший хён, — Юнги хрипло клыкасто ухмыляется, обращая на себя внимание, — есть другие младшие, у которых на тебя стоит как камень. Кому вообще нужен Чон Чонгук? —Эй! — Возмущаются сразу двое, выдавая себя с потрохами. Чимин устало вздыхает и понимает, что ему, честно сказать, немного надоело стоять в позе краба на перепутье и смотреть на всех снизу-вверх, довольно, часто не видя вообще ничего, кроме ног. Так что он, дёрнув запищавшего Тэ за пояс от халата и тем самым его слегка развязывая, просто садится в позу лотоса. — Я устал, я не пил и не ел, — он капризно надувает пухлые губки и смотрит на Джина, пока Тэхён сбоку суетится, запахивая халат обратно, — а вы все, — он обводит осуждающим взглядом всех вокруг, — сволочи. Так что я своевольно ставлю эту игру на паузу. И дайте мне моё пиво, ясно. — Пиво? — Юнги допивает, кажется, третью бутылку, хмыкнув: — а не рано ли малышам пить алкоголь? — Тогда Чонгуку и не наливайте, а мне — можно, — Чимин говорит это резко, в большей степени из-за пронизывающего смущения, а не из желания нахамить. Юнги всегда называет его ребенком, и словно держит эту черту — есть он, Джин и Намджун, а есть все остальные — дети, которых надо опекать, и которые не равны. Но, эй, Чимин сегодня пропахивал щекой ему пах, он имеет полное право считать, что если не равен, то по меньшей мере, уже не ребёнок. Щеку прожигает от фантомного ощущения горячей тяжести рядом и, чтобы столкнуть с себя это будоражащее чувство, он проводит языком по внутренней части щеки. Становится лучше, пока Чимин не встречается с горячим взглядом Юнги. — Значит, можно, да? — Юнги отзеркаливает его жест и Чимин вспыхивает. Его голос становится ниже, опаснее: — Ну тогда подойди и возьми. Взгляд хёна прямой, дерзкий и тёмный, буквально прожигающий насквозь. Чимин знает, что иногда приглядывается из-под холодного спокойствия Юнги — этот вызов, эта насмешливость. Он видел, с каким лицом Мин Юнги читал сайферы, с каким отбривал наглых журналистов и интервьюеров. Чимину всегда хотелось, чтобы в нем самом было что-то подобное. Странно, но смущение, желание показать Юнги, что он тоже на что-то способен, придаёт Чимину смелости. Он не опускает ресницы, не отводит глаза, вопреки обыкновению, но плавно медленно встаёт с пола, не оборачиваясь. Сердце в груди бьется часто-часто, перебивая своим стуком в ушах все посторонние звуки, но Чимин делает несколько уверенных шагов прямо к выжидающе смотрящему на него Юнги. — Так дай мне, хён, — собственный голос, мягкий, но уверенный, кажущийся даже соблазнительным, звучит непривычно. Чимин наклоняется к Юнги, упершись ладошками в его крепкие, напряжённые бёдра и, не разрывая зрительный контакт, медленно открывает рот, высовывая язык. Взгляд Юнги, и без того тёмный, кажется буквально чёрным — он медленно скользит им на распахнувшиеся пухлые губы, на длинный, острый розовый язык, влажно мазнувший по нижней, а затем возвращается к глазам. Чимин дёргает самыми уголочками губ в намеке на усмешку, когда хён молча прислоняет горлышко собственной бутылки к его губам. Сладкое соджу льётся Чимину в рот, а несколько капель проливаются мимо губ, прочерчивая тонкие длинные дорожки вдоль линии челюсти, по шее и к выемке между острых соблазнительных ключиц. Взгляд Юнги тянется за ними, словно примагниченный, а Чимини, следуя неясному и ему самому порыву, чувствуя себя опьяненным и слишком смелым, отстраняется от бутылки, длинно и сладко скользнув по горлышку языком. — Вкусно, хён, — Чимин скользит тыльной стороной ладошки по подбородку, стирая следы алкоголя, и медленно выпрямляется, скользнув самыми пальчиками второй по чужому бедру. Сбоку кто-то свистит, кто-то ржет, а ехидный голос Чонгука, как обычно, ехидно всё комментирует. Чимину впервые, пожалуй, за долгое время плевать — после этой нетипичной, непривычной, резко вырывающей из зоны комфорта выходки ему слишком легко. Уютно так, как не должно бы быть, но было. — Вам бы комнату снять, — слова Чонгука прорываются сквозь эту легкость, но не оставляют и отпечатка. Чимин продолжает смотреть прямо в глаза Юнги, вспоминая, как тот не любит зрительный контакт, но сейчас все равно не разрывает. Он тоже открывает для себя новые границы комфорта или же делает назло? Чонгук не успокаивается: — Хотя зачем снимать, можете просто поменяться соседями на одну ночь. — Гук, если ты не хочешь сегодня спать прикованным наручниками к люстре, закрой рот, — Юнги явно пользуется моментом и переводит тяжёлый взгляд на гримасничающего Чонгука, показывающего как он закрывает рот на молнию. — Или, может, запереть тебя в ванной? Кажется, я придумал своё желание, мелкий. — Желание? — Чимин толкает Юнги, прося подвинуться, и падает рядом, прижимаясь непозволительно близко. Словно желая проверить, куда приведет его потакание необычным хотелкам, он даже закидывает ногу на его колено и выжидающе смотрит. Но ничего. Мин Юнги не выглядит впечатлённым. — Мы играли тут на днях, на желания, — спокойно поясняет Чонгук, потому что Юнги прикладывается к горлышку бутылки, — я проиграл, кажется, три? — Чимина клинит на том, как губы обхватывают его, посасывают узкий вход, а язык, подвластный своему хозяину, выскальзывает наружу, собирая несуществующие капли соджу. В горле пересыхает. Чимин загипнотизированный, смотрит как Юнги допивает все до дна, не оставляя и капли, чтобы дать ему повод попросить выпить из этой бутылки еще раз. Это же непрямой поцелуй? Он целовался с Юнги? Реальность кажется сном, несуществующей до этого дня фантазией. — Хорс, иди ты на поле, — Юнги лениво откидывается спиной на диван, никак не возражая против практически прижавшегося к нему Чимина, и внезапно кладет свою большую, тяжёлую ладонь прямо на лежащее у него на ноге бедро. — Ну бля-я-ять, ну вот я так и зна-а-ал, — Хосок корчит смешную недовольную рожицу, отдавая кружок со стрелкой Намджуну, и неохотно плетётся в сторону игрового поля. Он скрещивает руки на груди и очаровательно надувает губы, пробурчав: — Чимини, вот это всё из-за тебя, маленький предатель. Но Чимин совершенно не может заставить себя как-то на это ответить, потому что всеми силами пытается не задрожать. Ладонь Юнги горячая и твёрдая, он медленно ведёт по всему его бедру до коленки, а потом обратно, прямо к невыносимо чувствительной внутренней части, и слегка сжимает. Чимин кусает пухлую нижнюю губу, чтобы сдержать совершенно неуместный стон, и буквально чувствует, как краснеет. Юнги уже отставил бутылку и с усмешкой переговаривается о чем-то с увлечённо занимающимся работой судьи Намджуном, Хосок на поле возмущенно орет, уже успев раскорячиться в крайне неудобной позе, Джин довольно хихикает, умудрившись на него опереться, а покрасневший Тэхён старательно придерживает свой халатик, нервно косясь на согнувшегося у его ног Чонгука, воспитанно отвернувшего голову, но… Длинные, гибкие мужские пальцы медленно и чувственно поглаживают мягкое бедро, массируют его кружащими движениями, слегка сминают, и Чимини с абсолютным ужасом ощущает, как начинает твердеть в ответ на бесстыдные, но неожиданно нежные прикосновения хёна. Чимин подтягивает вторую ногу к груди, нервно сжимает в маленьких пальчиках подол свободной майки и оттягивает её чуть ниже, пытаясь скрыть нарастающее возбуждение. Он же не… Он же не мог возбудиться от того что Юнги трогал его бедро, правда? От того, что гладил, сжимал, и… В этот раз ладонь Юнги скользит чуть дальше, к самому чувствительному местечку, совсем рядом с пахом, и Чимини приходится прикусить костяшку пальчика, пряча нижнюю половину лица за ладошкой, чтобы не захныкать унизительно. Словно этого мало, Юнги соскальзывает ладонью ниже, до самого шва и, обхватив его двумя пальцами, оттягивает. Шлепок получается едва ощутимым, но Чимина все равно подкидывает на диване. Неловко, но приятно, до нелепого возбуждающе, хотя куда больше — его член итак оттягивает тесные джинсы, желая вырваться наружу. — Что-то не так? — Юнги с любопытством смотрит на него, но руку не убирает. Он пьет очередную баночку соджу, перешучивается с Джуном, читающим ленту твиттера, посмеивается над застрявшими в нелепой позе Тэ с Гуком. Расслабляется и наслаждается атмосферой, совершенно не позволяя делать то же самое Чимину. Но тот с трудом говорит: — Все нормально, хён. Горячая ладонь в ответ лишь сильнее сжимает мягкую внутреннюю часть бедра, массируя и разгоняя мурашки по всему телу. Чимину жарко, нечем дышать, и он хочет положить себе на колени подушку, но это лишь унизит его еще сильнее. Заметит Чонгук — заметят все, а вот комментировать ладонь хёна у кого-то между ног мало кто рискнёт. Между ног. Чимин вздрагивает на этой мысли. Если Юнги не остановится, то что будет дальше? Он скользнёт ладонью выше, сожмёт его и… — Черт, от тебя так вкусно пахнет, — Чимин не сразу понимает, что голос этот принадлежит не лапающему его Юнги, а скорчившемуся в невероятной позе Чонгуку. Он упирается лицом Тэхёну прямо в бёдра и, кажется, дышит через раз. — Чем ты пользуешься, Тэ? Резкая смена фокуса моментально отвлекает. Чимин громко выдыхает и неловко ёрзает на месте, шире разводя ноги и теснее прижимаясь к Юнги. Он не специально, совсем нет. Просто так получается. — Нич-чем, мне н-не нравятся гели для д-душа, — а вот Тэхён не может сдержать жалобное смущённое хныканье, старательно придерживая низ халата коленками, — ты можешь как-то повернуть голову? Это смущает. — Не могу. Только сейчас Чимин видит, в насколько неловкой они позе — лицо Тэхёна буквально полыхает от смущения, и он отсюда видит, что его бёдра слегка подрагивают от близости практически уткнувшегося в них Чонгука. Тэхён жмурится и отворачивает красную мордашку, когда Чонгук слегка ведёт головой, скользя самым кончиком носа по мягкой медовой коже, обнаженной коротеньким халатиком, и, кажется, глубоко вдыхает. — А малыш Чонгукки времени не теряет, — Юнги пошло присвистывает, расплываясь в широкой клыкастой ухмылке, и толкается языком за щеку. Но Чимин совсем не может заставить себя даже хихикнуть, пока горячая ладонь хёна всё ещё на его бедре. — Не стыдно так беззастенчиво приставать к собственному хёну, м? Язвящий Мин ни на мгновение не прекращает прикосновений, несмотря на свои же слова, и Чимин чувствует, что его ножки начинают предательски мелко подрагивать. Презирая себя, он кладет щечку на крепкое широкое плечо, надеясь, что это заставит Юнги остановить прикосновения. Но Мин вдруг скользит пальцами ниже, практически подхватывая Чимини под ножку, и уверенно, слегка грубовато тянет к себе поближе, притискивая. Чимин чувствует, как член предательски дергается в джинсах на совершенно хозяйское прикосновение, и коротко судорожно выдыхает, мысленно сочувствуя Тэ. Он даже представить себе не может, что бы делал на его месте, оказавшись в одном коротеньком халатике прямо перед горячим желанным мужчиной. Эта мысль смущает его неожиданно сильно спустя несколько минут осознания, и Чимин невольно дрожит стыдясь. Он правда сейчас подумал о Юнги. Не просто как об отстранённо-горячем хёне, который наверняка должен иметь успех среди девушек, но как о… мужчине. Как о ком-то желанном и возбуждающем. Чимин жалко жмурится, когда внезапно осознает свою, судя по всему, оглушающую бисексуальность. — Хо, давай левее, или сейчас упадешь, — оглушающий смешок Джина слышится той частью чиминового сознания, которая не даёт свалиться внутрь нахлынувших фантазий. — Красное, говорят тебе, красное! Левее, давай, давай, ты сможешь! Чимин смотрит, как все переключаются на поддержку Хосока, почти севшего на продольный шпагат. Кроме двоих. Юнги, явно пользуясь моментом, накидывает на их колени плед, тонкий и уже повидавший жизнь, а Чонгук ловко проскальзывает носом в щель халата. Взвизгивают они с Тэхёном одновременно, но всем так плевать из-за того, что Хосок показывает чудеса растяжки, что Чимин почти чувствует отчаяние. — Ты тоже так можешь? — горячий шёпот Юнги жарко касается его ушка, порождая новую дрожь. — Растягиваться и совершенно не чувствовать дискомфорта? Низкий, соблазнительный голос Юнги делает Чимина безвольным. Он слаб перед ним, как перед артистом, перед исполнителем, перед тем, кто держит сцену, провоцируя слушателей становиться перед ним на колени. Он слаб и сейчас, когда горячее дыхание обжигает висок, а ловкая рука Юнги не останавливается, продолжает ласкать чувствительную сторону бедра. Чимин приоткрывает рот, гулко выдыхая застывший в лёгких воздух, совсем не зная, что ему надо делать. Если отвечать на вопрос — то да, конечно же, он ничуть не менее гибкий, чем Хосок. Если растягиваться, то… Чимин захлёбывается ярко вспыхнувшей в сознании картинкой и, неожиданно испугавшись, торопливо выпутывается из их позы и сбегает. — Чимин! — голос Джина разбивается о его спину. Чимин никак не реагирует, торопливо перебирая ватными ногами, влетает в ванную комнату и закрывается там. На замок, для надежности. И облокачивается спиной о дверь. Картинка того, как хён переворачивает его на диван, раздвигает ладонями бёдра и присвистывает, восхищаясь растяжкой. Восхищаясь им. Чимин больно кусает кулак и зажмуривается, чувствуя влагу на ресницах. Ему хочется плакать, хочется унизительно захныкать от стыда, но ещё больше ему хочется скользнуть ладошкой вниз, чтобы сжать до боли твёрдый член, упирающийся в жесткую ткань джинс. Чимин не помнит, когда его настолько сильно возбуждала девушка. Он не уверен, было ли это вообще. Чимин отчаянно кусает пухлую нижнюю губу, отведя дрожащую ладошку, и беспомощно смотрит на свой абсолютно очевидный стояк. Один взгляд на собственные бёдра мгновенно вызывает воспоминание о том, как большая ладонь Юнги властно и уверенно ласкала его, как сжимались длинные сильные пальцы. Колени дрожат, слабея, и Чимин с поскуливанием сползает спиной по двери, сжимая себя сквозь джинсы. Блять. Блятьблятьблять. Кажется, он бьется головой, когда запрокидывает её от невыносимого удовольствия, остро пронзившего всё тело. Юнги, его хриплый голос, его горячее дыхание на шее, его руки, руки, руки, его чёрный нечитаемый взгляд, его ухмылка, Юнги, сатури, его читка, его руки, голос, Юнги, его длинный ловкий язык, вены на его руках, его белая кожа, мягкие губы, его голос… Юнги наверняка рычит низко и удовлетворено, может, просто хрипло мужественно выдыхает, когда получает удовольствие. Чимин стонет тонко, высоко и отчаянно, по-девчачьи, всхлипывает, и кончает в штаны как подросток. Чимину мокро, стыдно и хорошо — ноги дрожат, когда он судорожно сводит круглые коленки, а грудь часто вздымается. Он ловит взглядом своё отражение в зеркале — большое и напольное, выбранное лично Джином, предпочитающими любоваться собой в полный рост и со всех ракурсов. Горящие щеки, слипшиеся от слез ресницы, раскрасневшиеся от укусов пухлые губы и дрожащие ноги. Чимин слегка сводит брови и почти хнычет, потому что от увиденного у него сладко и судорожно сжимается низ живота. Он выглядит как тот, кого нужно трахать. Не как тот, кто будет трахать, нет, он выглядит так, словно его нужно грубо перегибать через стол, фиксируя руки, нависать сверху, вдавливая горячим крепким телом, и трахать до тех пор, пока он не расплачется от удовольствия. Чимин знает, как таких называют — маленькая шлюшка, хорошенькая сосалка, куколка, киска, послушная давалка. Чимина пугает унизительное возбуждение, вспыхнувшее в нем в ответ на эти слова. Шмыгнув носом, он поспешно включает воду, чтобы отвлечься на её шум, может быть, он сможет смыть эти ужасные, пугающе возбуждающие мысли. Чимин моет руки, остервенело намыливая их, словно это сможет помочь очистится, хотя и знает — не поможет. В голове не утихают образы, которые больше подошли бы для фансервисных фотографий. Как те, что он иногда загружает на виверс или в твиттер: с приоткрытым ртом и выглядывающим кончиком влажного языка, с оттянутой вбок футболкой, с невинно распахнутыми глазами и пухлыми, ужасно пухлыми, не мужскими губами. Чимин наклоняется над раковиной, умывая себя прохладной водой, но она не смывает жара смущения. Как же много он показывал не свойственного мужчине, как много. Когда выгибался, оттопыривая попку, когда на сцене, абсолютно не смущаясь, демонстрировал гладко выбритый животик и пах. Ох чёрт. Чимин поднимает голову и смотрит на своё отражение. В этих чертовски узких джинсах, в ничего не скрывающей майке — он словно лишь подчёркивает то, насколько же утончённо и изящно его тело. Изгиб талии — Чимин неловко проводит по нему ладонью, вздрагивая от приятного прикосновения — пышные бёдра, не перекачанные, подтянутые, идеально мягкие — Чимин опускает ладонь дальше, сжимая бедро, и наслаждается тем, как это… неплохо. Ещё лучше было бы, трогай его кто-то другой, с более широкой ладонью, длинными пальцами, чья хватка заставляла бы отчаянно хныкать и дрожать. Чимин судорожно вздыхает и останавливается. Он не хочет думать о Юнги, но картинка, яркая, соблазнительная, уже намертво приклеилась к глазам. Закрутив кран, Чимин, низко, стыдливо, опустив голову, стягивает с себя джинсы. Они ощущаются неприятно, стягивая кожу в тех местах, где намокли, и выходить в них, демонстрируя всем причину своего побега, он не намерен. Скинув их в корзину для белья, Чимин отправляет следом и трусы. Быстро ополоснувшись и вытерев насухо кожу, он открывает шкафчик. У них всегда в ванной есть комплект запасной одежды, приготовленный заботливым Джином, и Чимин впервые, наверное, пользуется этим. Он смотрит на свою полку — там лежат его шорты и пара длинных футболок, но взгляд неумолимо соскальзывает выше. На полку Юнги. К его серым спортивкам, к его толстовке, к его вещам. Это неправильно, это странно, это чертовски не мужественно, чёрт возьми, но… Никто не узнает. Никто не узнает, кроме Юнги. Чимин коротенько выдыхает, прихватив зубками нижнюю губу. Юнги, хён, властный и спокойный, всегда уверенный в себе и хладнокровный. Его чёрный взгляд. Его бёдра. Его твёрдый член. Его руки. Хён сам прикоснулся к нему, сам ласкал его, сам хрипло шептал на ушко. Хён сам позволил Чимину почувствовать, что его хотят. Что он его хочет. Конечно, Чимин может ошибаться, и Юнги просто решил слегка позабавиться с глупым, маленьким и слишком чувствительным для больших умелых ладоней донсеном, но… никто не узнает. Кроме Юнги. Чимин прерывисто выдыхает. Он не позволяет себе передумать, когда торопливо натягивает удобные серые спортивки — свободные и мягкие, они приятно ласкают чувствительную нежную кожу бёдер, на которых до сих пор остались приятно покалывающие отпечатки прикосновений Юнги. Чимин ныряет в большую, невероятно мягкую толстовку превосходного качества — в чём Юнги уж точно не откажешь, так это в его любви к комфорту — и давится судорожным вздохом, чувствуя, как у него темнеет перед глазами. Обычно от свежих вещей пахнет чистотой и легким оттенком любимого стирального порошка Джина, но эта толстовка… она пахнет Юнги. Чимин узнает этот одеколон где угодно, тяжёлый, дурманящий, забивающийся в нос — он кучу времени потратил, пытаясь найти что-то хотя бы отдалённо похожее, но Юнги всегда загадочно отмалчивался, усмехаясь самыми уголками губ. Невыносимо сексуальный запах, очень мужественный — из тех, что оставляют за собой шлейф, который заставляет оборачиваться. Он непроизвольно прикрывает глаза, распахнув в судорожном жадном вдохе пухлые губы, и зарывается носом в дорогую тяжёлую ткань. Господи. Чимин дышит часто и глубоко, мгновенно пьянея, и чувствует себя опасно близким к тому, чтобы возбудиться ещё раз. Господи, Мин Юнги, чёрт возьми. Есть в нем хотя бы что-то, что не будет заставлять сомневаться в своей ориентации? Нервным движением разгладив несуществующие складки на ткани спортивок, Чимин пытается успокоиться, глубоко вдыхая и выдыхая. Окружающий его запах одеколона Юнги ничуть не помогает в этом деле, но он старается. Надо успокоиться и перестать краснеть от глупых мыслей прежде, чем вернуться в общую гостиную. Когда дверь в ванную закрывается с тихим щелчком, Чимин осторожно прислушивается, и его настораживает что вокруг тишина. Не слышно веселого смеха Джина и Хосока, язвительных комментариев Тэхёна и ворчания Чонгука, решившего, что он достиг возраста и ментальной преисполненности Юнги. Чимин, осторожно переступая в мягких тапочках по полу, выглядывает из-за угла, и видит только Намджуна, развалившегося на диване и листающего что-то в телефоне. — А где все? — подойдя к дивану, Чимин упирается в его спинку ладошками и осматривается. Выпивка не тронута, закусок почти не осталось, а халат Тэхёна валяется на полу. — Меня не было минут пять? — Почти двадцать, — Намджун хмыкает, отключая телефон, и внимательно смотрит на Чимина. У Кима достаточно серьезный взгляд, чтобы заставить его нервничать. — Юнги и Джин разосрались из-за твоего странного побега, веселье как-то сошло на нет. Тэ пошел переодеваться с посильной помощью нашего макнэ, а Хоби решил, что надо заказать еды и еще немного алкоголя домой, так что пошел с менеджером до ближайшего круглосуточного. — Поссорились? — Чимин неловко поправляет волосы, переминаясь с ноги на ногу. — Почему? Намджун смеряет его странным взглядом, но говорить не торопится. Он покусывает губу и смотрит куда-то за спину Чимина — очень и очень осуждающе. Оглянувшись, Пак натыкается взглядом на курящего на балконе Юнги. Он стоит полубоком, а сигарета дотлевает в его ладони, которой он опирается на перила. Его профиль, подсвеченный с улицы, кажется таким идеальным, таким совершенным, что Чимин на мгновение забывает, как дышать. Чего это он, в самом-то деле. — Я спрошу сам, — вытерев вспотевшие ладошки о спортивки, Чимин делает пару шагов в сторону балкона. Сердце бьется в его груди часто-часто, а щеки стремительно краснеют — даже несмотря на вину и обеспокоенность, Чимин не может отогнать от себя неловкие мысли. Он робко делает ещё несколько шажочков, тихонько притворяя за собой дверь, и невольно вздрагивает, когда слышит низкий, хриплый голос Юнги: — Отъебись, Джун. Встань в очередь из желающих оторвать мне руки и вправить мозги. Хён звучит спокойно и холодно — Чимини знает этот голос, он появляется, когда Юнги раздражён или зол, но не хочет показывать свои настоящие эмоции. Чимин покаянно думает, что хён имеет все права на то, чтобы злиться на него за внезапный побег и испорченный вечер, но все равно делает ещё один робкий шажок, осторожно положив тёплую ладошку на крепкое широкое плечо. — Хён? Можно? — Чимини? — холодный и спокойный голос Юнги моментально даёт трещину — теперь он звучит безумно мягким, негромким и обеспокоенным. Словно острый коготь скрылся в подушечке мягкой кошачьей лапки. Юнги оборачивается и тут же проходится по нему быстрым изучающим взглядом. Его глаза пораженно расширяются, когда он видит, во что одет Чимин, а красивые губы слегка приоткрываются, когда с них срывается растерянный вздох: — Что ты… — Извини меня, пожалуйста, — Чимин опускает покрасневшую мордашку, неловко поджав пухлые губки и нервно трогает себя за пальчики, не поднимая на хёна глаз. — Я просто… я не должен был так убегать, прости меня. Мне просто было жарко, и н-не хорошо. Вот. Я не хотел, чтобы вы подумали что-то не то, и чтобы вы с Джином поругались, и… прости меня. Чимин неловко водит носочком по полу, покаянно ожидая ответа Юнги, но совсем не ждёт, что его ладошки вдруг осторожно подхватят большие бережные ладони. Он изумлённо поднимает глаза и едва не пищит, потому что Юнги вдруг оказывается слишком близко. — Чимини, не ты должен извиняться или оправдываться передо мной, — Юнги заглядывает ему в глаза, слегка склонив голову, и говорит негромко и… виновато? — Я заставил тебя чувствовать себя некомфортно, маленький? Я бы не тронул тебя, если бы знал, клянусь. Прости меня. Чимин растерянно хватает губами воздух и краснеет ещё сильнее от смущения. Господи. Юнги решил, что Чимин испугался его прикосновений? Он принял это за домогательство? Джин его в этом обвинил? Господи, какой кошмар. — Я не… ты не… — Чимин крупно вздрагивает и сжимает ладошками пальцы Юнги. Они такие большие и теплые, так легко и приятно обхватывать их, держаться за руки, словно они близки. Как друзья, как что-то большее. — Я первым начал, когда сел и закинул свою ногу тебе на бедро. — Но мне надо было спросить, можно ли… — Юнги отрицательно качает головой, но Чимин перебивает его: — И ещё раньше, на поле… — Ты не останавливал, и я просто… — хён упрямо сводит брови, и Чимин беспомощно пыхтит: — Так, — Чимин резко выдёргивает одну ладошку и кладёт её на рот Юнги, заставляя замолчать. Такими темпами они могут дойти до того случая, когда они познакомились, и Чимин спустя мгновение упал Юнги в ноги. Чушь какая. Неловкость ситуации и искренние извинения Юнги помогают собраться. — Виноватых нет, договорились? — Но… — Нет, — Чимин крупно вздрагивает, когда Юнги мычит ему в ладошку. Он чувствует под пальцами влажные, тёплые губы. — Я сбежал, п-потому что мне было неловко в, ну, — он облизывается и с неохотой убирает ладонь, — мы там были как бы все. И это неловко. А еще стыдно, возбуждающе, желанно и горячо. Не сбеги Чимин в тот момент они бы… тут его фантазия немного буксует от обилия вариантов. Они бы, может быть, поцеловались. Или ладонь Юнги скользнула бы выше, сжала его нуждающийся член. А может и вовсе, ловкие пальцы расстегнули бы пуговку и молнию, ведь под пледом никто бы не заметил… Неуместное возбуждение возвращается, когда Юнги стоит так близко и смотрит внимательно, с заботой, когда его ладонь все еще держит ладошку Чимина, когда всё, что нужно сделать, это осторожный рывок. Чимин, прерывисто выдохнув, закрывает глаза и подаётся вперёд, путая, где заканчивается его фантазия и начинается реальность. — Хён, — он тихонечко шепчет, доверчиво подрагивая ресничками, и слегка приподнимает лицо. В этот момент Чимин совершенно не думает, что ведёт себя не мужественно, не думает о том, насколько неловко будет, если ему показалось. Это Юнги. Рядом с ним Чимин всегда чувствует себя в безопасности. — Чимини, — Чимин трепетно выдыхает, когда чувствует ласковое прикосновение длинных пальцев к своей горячей щечке. Юнги гладит его так невыносимо нежно, заправляет за горящее ухо выбившуюся прядку волос. Чимин чувствует себя защищённым и крохотным, когда Юнги мягко хрипло спрашивает: — Разрешишь мне, крошка? — Да, пожалуйста, — Чимин просительно приоткрывает губы и задыхается от восторга, когда нежная ладонь Юнги ласково скользит ему на затылок, придерживая, а тёплые, мягкие губы бережно прижимаются к его губам. Юнги не торопится углубить поцелуй, толкнуться в податливый рот своим умелым языком, нет, он целует настолько бережно и невесомо, что Чимину хочется плакать. Пак рискует робко упереться ладошками в широкую крепкую грудь, краснея от себя же, и невольно прерывисто выдыхает, когда большая ладонь ложится ему на талию, уверенно, но плавно притягивая к себе. Чимин чувствует, как горят его щеки — хён держит его за талию, хён целует его, трепетно и вдумчиво поглаживая пальцами по плавному изгибу талии, и Чимини совсем не привык быть по эту сторону. Но ему так сильно нравится, что он вспоминает, как любили делать его немногочисленные девушки и, краснея, рискует робко скользнуть ладошками вверх и осторожно зарыться пальчиками в мягкие, густые волосы Юнги. Юнги хрипло выдыхает в поцелуй, прижимает его чуть крепче, и Чимину хочется пищать от роя бабочек, клубящегося у него в животе. Юнги невозможный, невозможный, невозможный, почему рядом с ним невозможно не чувствовать себя влюблённой школьницей? Чимин до того смущается этой мысли, что разрывает поцелуй и неловко прячет раскрасневшуюся мордашку в груди Юнги, сжимая ткань его толстовки в пальчиках. — Ты мне нравишься, Чимини, — хриплый голос Юнги, его нежные руки на талии, его запах, он весь рядом такой мягкий и родной, — просто чтобы не было недопонимания. А то Джин нас спалил и кажется идёт сюда, чтобы… — Мин Юнги, — следом за распахнувшейся дверью Чимин слышит шипение Джина и не сдерживает громкого вздоха. Ему хотелось бы целую вечность стоять тут на балконе, обнимаясь и целуясь, а не доказывать обеспокоенным хёнам, что все нормально, что… «Ты мне нравишься». — Джин! — Чимин резко поворачивается на месте и двигается так, чтобы закрыть Юнги. Его рука всё ещё остаётся на чиминовой талии, обнимая и поддерживая. — Оставь нас? — Но он! — Джин возмущенно надувает щеки, пыхтя, не успевает закончить. — Пожалуйста, — Чимин, дрогнувшими пальцами обхватывает запястье Юнги, сжимая и не убирая, — все нормально, ладно? Джин недовольно складывает руки на груди, и Чимин замечает, что в одной ладони у него веник. Не зацикливаясь на том, зачем хёну веник, и почему он вломился на балкон именно с ним наперевес, Чимин беззвучно двигает губами, повторяя: «пожалуйста». К его невинному и умоляющему взгляду Джин всегда был слаб, как и все, не считая Чонгука, но сейчас важно не это. Важно то, что Юнги его всё еще обнимает, что прижимается сзади, так надёжно и крепко, что можно расплакаться от чувств. «Ты мне нравишься». Чимин и не надеялся услышать хоть что-то отдалённо напоминающее эти слова, тем более, чтобы это было правдой. Просто это всегда другой контекст: мне нравится твой голос, мне нравится, как ты танцуешь, мне нравится твой запах — какой это одеколон? — мне нравится проводить с тобой время, потому что ты не шумный. И миллион других «нравишься» с оправданиями под ситуацию. Но сейчас это просто «нравишься», без причины. Или причина просто в том, что это Чимин. Весь. От и до. — Ладно, — Джин недовольно кривит губы, а потом оставляет веник у высокой тумбы рядом с балконной дверью, — Это на случай если ты передумаешь. — Да ну боже ты мой, Джин, — тут Юнги явно не выдерживает, но Джин, верный своему слову, демонстративно разворачивается и уходит, хлопая дверью. Хён хрипло рыкает: — Он такая драма квин, блять. — Не злись на него, — Чимин ласково скользит ладошками по груди Юнги, поглаживая, и, краснея, прижимается пухлыми губами к бледной мягкой щеке. Он нежно трется кончиком носа о скулу Юнги и застенчиво бормочет: — Он просто волнуется. — Не без причины, надо сказать, — Юнги ворчит, но Чимин чувствует, как сильно хён смягчился и расслабился. Он смущённо улыбается, когда Юнги мягко придерживает его подбородок и прижимается губами ко лбу, хрипло пробормотав: — Разве ты не очаровательная крошка? — Хён, — Чимин краснеет, непроизвольно надув губы, и сжимает ладони в кулачки, опуская голову. Он испытывает такую странную и приятную смесь из смущения, восторга и неловкости, что совершенно не может ни на что нормально реагировать. — Не говори так. — Не говорить, что ты очаровательная крошка? — Юнги усмехается, слегка сощурив свои чёрные кошачьи глаза, и нарочно понижает и без того глубокий, бархатный голос. — Тогда что насчёт булочки, Чимини? Хорошенькая маленькая булочка с корицей. — Ну хён! — Чимин стыдливо закрывает лицо ладошками, тщетно пытаясь игнорировать оживившихся в животе бабочек. Ну серьезно, блять. Ну вот на самом деле. Ну как же так? Он невнятно стонет: — Это неловко, ты меня смущаешь! И вообще, я не… я не… булочка! Чимин так и отказывается отнять ладони от лица, чувствуя, как грудь Юнги подрагивает от негромкого искреннего смеха. Глубокий, низкий, он посылает у Чимина мурашки вдоль позвоночника, и от этого становится ещё более неловко. Чёрт возьми. — Как скажешь, булочка, — Юнги все ещё посмеивается и нежно целует его в висок, а потом прямо в тыльную сторону ладошки, прикрывающую лицо. — Не прячься от хёна, Чимини, покажись мне. Может быть, ты объяснишь, почему ты в моей одежде? Чимин замирает, буквально чувствуя, как загораются уши. Чёрт. Чертчертчерт. За всей нежностью Юнги, за его извинениями и ласками, Чимин совершенно забыл о том, как занимался совершенно неприличными маленькими делами в ванной. Чёрт. — Ну знаешь, — Чимин неловко откашливается и смотрит в пол. Такая симпатичная плитка на балконе, с подогревом. Он ведёт пальчиком по одному из стыков — идеально ровному, надо же. — М-мои джинсы они, эм. Чимин неловко затихает, перебирая в голове возможные варианты. Сказать правду стыдно — ему, господи боже, сколько лет, чтобы спускать в штаны пусть и от горячих, но все же простых прикосновений к бёдрам? — Испачкались? — Юнги с тихим хмыканьем подсказывает, когда пауза затягивается. Он поудобней обхватывает его талию, поглаживая бок, совсем как когда Чимин делал в ванной перед зеркалом и, да, это ощущается явно намного приятней, чем когда он гладил себя сам. — Именно, — Чимин торопливо кивает и облизывает пересохшие пухлые губы. — я такой неосторожный, знаешь, опрокинул на себя, ээ, что-то когда вставал, — он торопливо, смешивая звуки, вываливает на Юнги такую чушь, что хочется смеяться, — а потом просто моей одежды там не было, знаешь, и я, ну, решил что ты будешь не против. Ты против? Чимин поднимает взгляд от пола и смотрит так невинно и искренне, что не успевает даже удивиться, когда Юнги коротко целует его в губы. Прикосновение совсем лёгкое, едва ли оставляющее за собой след, но Чимин все равно довольно улыбается. — Я не против, — Юнги поглаживает его губы большим пальцем с мягкой улыбкой, — ты очень хорошо смотришься в моих вещах, Чимини. Мне нравится. Счастливо хихикнув, набравшись смелости от этих тёплых слов, Чимин встаёт на носочки и осторожно тянется за еще одним поцелуем. Пробормотав тихое «поцелуй меня, хён» он открыто смотрит в чужие глаза и довольно прикрывает свои, когда Юнги выполняет его просьбу. Юнги улыбается в поцелуй — Чимини и сам невольно расплывается в улыбке, когда чувствует движение его губ, и абсолютно тает, когда Юнги коротко нежно чмокает его несколько раз, быстро и мягко. Мин нежно поглаживает его по талии, скрытой тёплым материалом уютной толстовки, и целует-целует-целует, сладко и долго. — Ты такой… нежный, — Чимин сладко выдыхает в очередной поцелуй, практически постанывая от удовольствия — не жаркого и душного, запретно накрывающего его от прикосновений Юнги, а приятного, тёплого и распирающего изнутри. — Ах, хёнми… — А ты сладкий, крошка, — Юнги снова ласково чмокает его в губы, в красную щечку и хрипло удовлетворённо урчит: — Не хочу от тебя отрываться. — Мы такие слащавые, — Чимин нежно хихикает, слегка похлопывая ладошками по груди Юнги от переполняющих его чувств и желания их хоть как-то выразить. Он практически не отдаёт отчёта о том что издает маленькие, высокие сладкие звуки и, кажется, заставляет хёна невыносимо смягчаться. — Мне так нравится. — Значит, я буду нежить тебя столько, сколько ты захочешь, Чимини, — Юнги усмехается, скользнув тыльной стороной костяшек по мягкой щеке, и ласково предлагает: — Ты не замёрз, маленький? Можем пойти внутрь. С Джином я сам разберусь. — Твои прозвища делают со мной странные вещи, хён, — Чимин краснеет, слегка надув губы, и лукаво подзуживающе тянет: — И что бы сказали твои друзья-рэперы, м-м? — Что ты сладкая маленькая булочка, и они меня полностью понимают, — Юнги клыкасто харизматично усмехается, весело блеснув своими темными нечитаемыми глазами и нежно сжимает щечку Чимина в пальцах, тиская. — Хорошенькая румяная булочка с зацелованными губками. Знал бы ты, как у меня с тебя крышу сносит, Чимин. Чимин издает короткий смущенный звук, снова пряча мордашку в груди Юнги, и сжимает кулачки. Он не понимает, почему ему так сильно нравятся эти нежности, не понимает, почему всегда довольно холодный, спокойный хён ведёт себя так ласково и бережно, словно перед ним маленькая влюблённая фанаточка. Он краснеет от мысли, что это, в общем-то, не так уж и далеко от правды. — Идём, — Чимин говорит с теплотой в голосе и с не сходящей улыбкой. — Там, кажется, все уже вернулись и начали веселиться, — он кивает в сторону стеклянной двери, через которую видно, как Чонгук и уже переодетый Тэхён настраивают их приставку. — И без твистера. — Нет, ну польза от него явно была, — Юнги говорит это с хриплым вздохом, похлопывая Чимина по пояснице, — неожиданная и не самая предсказуемая, но все же. Чимин моментально краснеет, ощущая, как щёки теплеют от приливающей крови — он трогает их кончиками пальцев, чтобы убедиться в этом. Упираться лицом в бёдра Юнги было… и его руки на коленках было… Судорожно вздохнув, Чимин пару раз машет головой, отгоняя соблазнительные картинки в сторону, и настойчиво тянет за собой Юнги. Тот не упирается, но демонстративно недовольно кряхтит и кривится. Теперь Чимин легко понимает, что это всё напускное, чтобы никто не мог знать насколько нежный и мягкий Мин Юнги внутри. Как зефирка с темной корочкой от огня. — Что делаете? — удерживая в своей крошечной ладошке пальцы Юнги, Чимин старается не краснеть на расплывающиеся ухмылки мемберов. — «Just Dance», — возвращаясь к настройкам на телевизоре, лениво отвечает Чонгук, — склеиваться в сомнительные позы прикольно, но быстро приедается, тем более Хоби притащил еще еды и надо… — Растрясти жирок, — Джин икает, добавляя это. Он кидает странный взгляд на их с Юнги руки, но ничего не говорит. — Я буду первым, кто со мной? — Я! — кричат сразу все, кроме Юнги и Намджуна. Чимин хихикает и неохотно отпускает чужую руку, торопливо перебирая ногами в сторону телевизора. Он не оглядывается, но слышит, как Мин падает на диван, что-то зашептав подсевшему к нему Джуну. Чимину хочется развернуться и упасть рядом, опять закинуть ногу на чужое бедро, ощутить на себе крепко сжимающую ладонь. Нервная предвкушающая дрожь пробегает вдоль его позвоночника, но он уже выкидывает ножницы, когда они решают кто та первая тройка для танцев. И побеждает. — А вот это нечестно. А вот это совсем-совсем, категорически, возмутительно нечестно, — Джин хватает воздух ртом и смотрит на Чимина и Хосока глазами, переполненными самым праведным возмущением. — Я что, похож на шутку? Вы стебетесь? Что я сейчас сделаю на фоне этих двух монстров, красиво упаду? Я и существую тоже вполне себе красиво, спасибо, не надо. — Ты отлично танцуешь, хён, не наговаривай на себя, — Джун мягко дёргает уголком губ, скрестив крепкие руки на груди и непроизвольно напрягая крепкие мускулы. — Вполне можешь с ними пободаться. — Я отлично танцую на фоне кого угодно, чьё имя не начинается на Хо и не заканчивается на Сок, — Джин совершено очаровательно ворчит, скрестив руки, и обречённо стонет: — Есть какие-то пенальти для профи? Я не знаю, глаза, там, завязать. Уши закрыть. Руки и ноги связать, чтоб наверняка. — У тебя крайне любопытные пристрастия, хён, — Чонгук расплывается в своей фирменной, совершенно паскудной ухмылке, обнажив клычки. Он тянет практически медово, поигрывая крепко сжатой в пальцах бутылкой: — Что-то мне подсказывает, что ты будешь не против, если испытаешь на себе все то же самое. — Это значит только что тебе давно пора перестать смотреть японские мультики порнографического характера, — Джин беззлобно огрызается и решительно делает несколько крупных глотков из бутылки с соком, кладя ладони на талии Хосока и Чимина и решительно утягивая их вместе с собой к телевизору. — Ладно, хер с ним. Зря я, что ли, столько лет актёрский мучал. Сейчас природный талант спасует перед опытом и внутренним гением Ким Сокджина, просто скриньте. — Ставлю двадцатку, что он проиграет, — Чонгук хихикает себе под нос, лениво откинувшись на спинку дивана, и ухмыляется только шире, когда Юнги усмехается: — Удваиваю на то же. — Так, вы! — Джин гневно оборачивается и, сузив глаза до двух невыносимо опасных щёлочек, смотрит на Юнги с Чонгуком. — Я выиграю, ясно вам, и вы будете должны мне желание. Каждый. — О, ну, кстати, желания лучше каких-то там денег, — Юнги довольно кивает, совершенно паскудно ухмыляясь. Чимин смотрит, как хён проводит больше ладонью от своего колена по бедру вверх и обратно, старясь не зацикливаться на движении. Он так слаб, чёрт. — Утраиваю. — Я с тобой, хён, — Чонгук его поддерживает, набирая орешков из мисочки и запихивая в рот сразу горсть, — Джун-хён? Какую сторону выберешь? — Вы, сопляки! — Джин краснеет от возмущения, сжимая кулачки, и Чимин невольно хихикает. Старший хён такой очаровательный. — Я пас, — Джун криво улыбается и смотрит на Джина, оценивающе пробегаясь взглядом по красивой фигуре, — хотя… — Джун-а, ты не можешь быть на стороне проигравших, — Джин слегка подаётся вперёд, наклоняя корпус и оттопыривая попку. Чимин, словно очнувшись, по-новому смотрит на мемберов, замечая то, что раньше ускользало от его взгляда. Не только утонченную, изящную фигурку Джина, но и то, как он, явно нарываясь, дёргает Намджуна каждый раз, стоит только подвернуться случаю. — Ну, раз я не могу быть на стороне проигравших, — Джун начинает рассудительно, перебирая меж пальцев монетку, — то просто обязан поддержать Юнги с Чонгуком. Наш крошечный макнэ разве хоть раз проигрывал? Он победу чует за километр. — Вы! Вы-ы-ы! — Джин от переполняющего его негодования топает ножкой. — Ваша самоуверенность еще аукнется, помяните моё словечко! Вселенная всегда будет на стороне добра, и сейчас добро олицетворяю я, а не такие злобные карликовые гении, как вы! Запомните этот момент, я утверждаю вам, что моя верная интуиция не может… — Подыграем? — тихий шёпот Хосока отвлекает Чимина от невыносимо длинной и эмоциональной тирады Джина. — Пусть Джин выиграет. — Джаст дэнс сложнее, чем кажется, хён, — Чимин смешливо щурится и наклоняется к круглому уху Хосока, прикрыв свой рот ладошкой. Он негромко шепчет, поглядывая на Джина: — Как правило, тем, кто лучше танцует, победить гораздо труднее. Джин-хён вполне справится сам. Мы можем просто отдать все на волю случая. — А ещё если ты заставишь Юнги проиграть, то тебя отшлепают по попке, я так и понял, — Хосок гнусно хихикает, кинув быстрый лукавый взгляд в сторону подозрительно прищурившегося Юнги. Он недолго думает, прежде чем легко согласиться: — Ладно, Чимчим, посмотрим, кто победит. В конце концов, даже если ты проиграешь, тебя ждёт утешительный приз. Чон отстраняется, тут же атакованный возмущённым чужим сговором щебечущим Джином, а Чимин давит желание снова прижать ладони к красным щекам. Хён его… от… от… отшлепает? Хосок, конечно, пошутил, но Чимин как-то никогда не думал о подобных практиках… в отношении себя. Чимин косится на откинувшегося на спинку дивана Юнги из-под ресниц и непроизвольно прерывисто выдыхает. Хён сидит расслабленно, закинув руки на спинку, а его крепкие, наверняка… удобные бёдра расслабленно раздвинуты. Чимини непроизвольно думает о том, каково было бы лечь на них животиком, пряча лицо и приподнимая бёдра. Юнги, его большие сильные ладони, длинные чуткие пальцы. Пак не вовремя вспоминает, что под этими серыми спортивками у него абсолютно нет белья, и если бы хён запустил пальцы за их пояс, медленно стягивая вниз, до коленок, то Чимин был бы… так бесстыдно. Господи. Чимин пользуется тем, что ворчащий Хосок пытается побороть какие-то проблемы то ли с сетью, то ли с самой игрой, и тихонечко заводит руку за спину, кладя маленькую ладошку себе на ягодицу. Он пытается не думать, что был бы не против отпечатка от большой ладони Юнги на ней. Он пытается не думать, что за сегодня, кажется, открыл в себе в три раза больше кинков, чем за всю свою не слишком длинную, но довольно насыщенную жизнь. Хосок, чёрт бы его побрал. Борясь с желанием на пробу шлёпнуть себя разок другой, когда в комнате столько народу, Чимин упускает момент победы Хосока над техникой. — Готово! — Он победно вскидывает кулак вверх с громким счастливым криком, больше подходящим амазонкам из леса, чем айдолу. И начинает пританцовывать. — Полагаемся на удачу или сами выбираем песню? — Удачу! — они говорят это с Джином одновременно и обмениваются улыбками. Чимин сдержанно добавляет: — Так веселее. Пока остальные начинают подбадривающие улюлюкать и выкрикивать что-то неразборчивое, но заставляющее улыбаться — Чимин чуть не прикусывает кончик языка, когда Чонгук смешивая языки выдаёт что-то похожее на «флайтингштэнг!», а следом Тэ, хихикая, добавляет «лачимолала». Чимин украдкой смотрит на Юнги, вернувшегося к потягиванию соджу и поеданию чипсов, желая поймать на себе его взгляд. Словно уловив это желание, хён смотрит на него и тепло улыбается. — Итак! — Хосок выбирает какую-то песню на английском, и Чимин слышит её впервые в жизни. Он ошарашенно слушает вступительное звучание, и жалеет, что не выпала одна из их песен — не важно, есть ли они в игре или нет. Но в этой совершенно точно есть… сексуальный подтекст. Они занимают позиции, спиной ко всем и лицом к телевизору. Чимин, подавляя желание сбежать, начинает танцевать, стараясь попасть в жесты: выгибает спинку, приседает и резко поднимается попой вверх. Он чувствует, как краснеет, когда приходится очертить пальцами линии своей фигуры и совсем теряется, когда понимает, что, кажется, не совсем точно, но вроде как надо раздеваться? — Хосок, что ты выбрал? — Джин визжит, но сквозь его громкий выкрик все равно слышится веселье, и, только подтверждая своё настроение, он ловко стягивает накинутую рубашку, оставаясь теперь в майке. — Это стриптиз, что ли? Чимин, кажется, холодеет. Он неслушающимися пальцами стягивает удобную мягкую толстовку хена, откидывая её на кресло, и механически повторяет движения за фигурой на экране, но не может не думать, что будет, если ему придётся снять штаны, под которыми ничего нет. Чонгук сзади подзуживающе свистит, Тэхён хохочет, а Чимин краснеет совсем отчаянно, скользнув дрожащими ладошками по своей груди. Он гладит грудь, скользит пальчиками вниз и, едва не пища, сжимает край штанов, слегка оттягивая их вниз и обнажая гладкое нежное местечко внизу живота, почти оголяющее лобок. Он послушно крутится, плавно качая бёдрами, и изо всех старается не смотреть в лицо Юнги. Господи. Как. Стыдно. — Хо, блять, в следующий раз песню выбираю я! — раскрасневшийся Джин тоже выглядит непривычно смущённым, но азарт подстёгивает его двигаться все развратнее и развратнее. Может быть, Чимин бы отметил, с какой жадностью на него смотрит Джун, если бы не был так погружён в мысли о собственном стыде. Словно хуже уже некуда, фигура на экране плавно опускается на корточки, широко разводя бёдра, и начинает приподниматься подскакивая. Чимин чувствует, как горит его лицо. Он не может не думать о том, как это выглядит со стороны, не может не думать, что мог бы так прыгать на бёдрах Юнги, принимая в себя его член. Этот чертов танец и эта чертова музыка делает с ним совсем странные вещи. — Воувоувоу, Чимини! Давай, потряси этой сочной задничкой! — Тэхён восторженно заливисто свистит, явно сунув два пальца в рот, а Чимин тихонечко скулит себе под нос, потому что следующим движением им действительно нужно… потвёркать? Господи, какое стыдное слово. — Да, детка, вот так! — Орали-орали, а как втянулись-то! — Хосок заливисто хохочет, явно не испытывая проблем с тем, чтобы как следует потрясти задницей. — Давай, хён, тряхни стариной! — Чтоб, блять, все трясли своей стариной так, как это делаю я! Чимин не успевает повернуть голову и посмотреть, как же там трясёт стариной Джин, потому что подпрыгивает от внезапного шлепка. Его удивленный визг тонет во взрыве хохота, а обернувшись, все что он успевает заметить — это усаживающегося обратно Юнги. Половинка попы горит. Удар был не то, чтобы сильный, не то чтобы унизительный. Он просто был. Был там, где Чимин представлял, был там, где он касался себя, представляя. И теперь он не просто был фантазией — он существует как отпечаток, как воспоминание. Чимин прячет горящее лицо в ладонях, останавливаясь на месте. — Эй, танцуй, Чимини! — возмущенно выкрикивает Тэхён, предатель, и заводит поддержать остальных мемберов его. — Юнги-хён, прикажи малышу Чимину танцевать! — Чимин может делать то, что он хочет, — низкий, но властный тон Юнги помогает Чимину прийти в себя, покрывшись крупными мурашками, — Может, ты просто заменишь его, Тэтэ? — Да, Тэ! — Чимин пользуется случаем и ловко вытягивает с дивана Тэхёна, удивляясь от собственной прыткости. Он пихает друга на место себя и, пятясь к дивану, не различая, куда и как, падает, когда ногами нащупывает край. — И футболку снимай, а то отстаёшь по очкам! Тэхён что-то ворчит, отдалённо напоминающее «я еще отомщу», но включиться в танец не успевает, потому что первый раунд заканчивается. Чимин же приходит в себя на чьих-то коленях. Обернувшись и наткнувшись на самодовольную ухмылку Юнги, он решает оставить всё, как есть. В принципе, именно там он и хотел оказаться, так что, поёрзав, чтобы устроиться с большим удобством, Чимин откидывается хёну на грудь и замирает испуганным кроликом. Юнги горячий. Он всегда жалуется, что мёрзнет, всегда натягивает на себя две или три рубашки, или же один плотный свитер, всегда в пуховике зимой или же в плотном пальто холодной осенью, но он горячий. Чимин чувствует его спокойное дыхание спиной, а голую кожу просто обжигает от расходящегося от хёна жара. Зябко поёжившись, Чимин пытается обнять себя руками, но это не согревает. Тело остывает после выброса адреналина из-за танцев, и теперь ему свежо. — Холодно, малыш? — горячий, спокойный шепот Юнги обжигает ушко, и Чимин издает едва слышный писк, когда чувствует, как Юнги стягивает свою собственную толстовку, чтобы укутать его в неё. — Иди ко мне. Горячие, крепкие руки обжигают даже сквозь плотную ткань толстовки, и Чимин краснеет, утыкаясь мордашкой в крепкую шею. Сейчас, прикасаясь холодным кончиком носа к горячей коже, Чимин чувствует, что замёрзнуть успел даже он, и непроизвольно удовлетворенно выдыхает, начиная отогреваться снова. На руках у Юнги тепло, уютно и безопасно — Чимин не обращает внимания ни на Тэ, старательно выделывающего коленца под выбранного Джином «Распутина», ни на переговаривающихся рядом друзей. Он тычется мордашкой в шею Юнги, полной грудью вдыхая его дурманящий мужской одеколон, и до нечестного сильно плывёт. Он не может не думать о том, как Юнги его шлёпнул. О том, что, может быть, на его попе отпечаток большой ладони хёна. Эта мысль горячая, развратная и вызывающая приятное щекочущее чувство прямо в животике. Кажется, это чувство в принципе плотно начинает ассоциироваться с Юнги. — Хочешь чего-нибудь? Попить? Ты ел сегодня? — Юнги шепчет негромко, так, чтобы слышал только он, и нежно невесомо прижимается губами к его щеке, так, чтобы никто не видел. Чимин прерывисто сладко выдыхает от этого чувства. — Я могу достать ещё плед, Чимини. — Ничего не нужно, хёнми, спасибо, — Чимин невнятно застенчиво бормочет, розовея от удовольствия и от заботы хёна. Он тихонечко скользит ладошкой по крепкой груди Юнги, стесняясь того, что его руку и мышцы Мина разделяет лишь тонкий слой ткани чёрной майки. — Мы с Тэ сегодня покушали, не беспокойся. Можно мы просто немножко посидим… вот так? — Столько, сколько захочешь, маленький, — Юнги снова нежно целует его в щёчку и слегка отстраняется, чтобы хрипло и насмешливо бросить своим низким глубоким голосом: — Кажется, ты профессиональный танцор, Хорс. Двигаешься пока в лучшем стиле аутсайдера! — Я просто даю фору этим двоим старичкам! — Хосок только заливисто смеётся и ловко приседает, чтобы тут же подскочить. — У Тэхёна вообще плохо было из-за смутившегося Чимина и его минусовых очков. — Он просто не хотел проигрывать свой титул «лучшего танцора поколения», зная, что я выдам его в твиттере, — ворчит Тэхён, немного запыхавшись, тем не менее уверенно держась на втором месте в рейтинге игры. — Вот и слился, маленький пиздюк. — Эй! — Чимин аж подпрыгивает на чужих коленях от негодования. — Мы одногодки! — А ростом-то всё равно ниже, так что маленький, — вступает в игру Чонгук, ловко переводя огонь на себя. — И вообще, что это было, Пак Чимин? Мне стоит стыдиться того, что мы оба из Пусана? Чимин открывает и закрывает рот в возмущении, не находя едкого ответа здесь и сейчас. Он злобно зыркает на зарвавшегося Чонгука и нащупывает рядом подушку, чтобы бросить её. Юнги его останавливает, прижимая ладонь сверху. — Чонгук, — мощный, тяжелый голос Юнги всегда оказывал на Чимина оцепеняющее влияние, но, когда он звучит так близко, мурашки прошивают его насквозь, заставляя даже забывать, как дышать. — Имей уважение к хёнам, а не их. Густо покраснев на замечание, Чонгук отворачивается, возвращаясь к подбадриванию Тэ, а Чимин отмирает, когда ладонь, ранее удерживающая его руку, начинает поглаживать его поясницу. — Такая вызывающая дерзость доведёт или его, или меня до греха, да, малыш? — шёпот заставляет покраснеть уже Чимина, представившего, как тяжелая ладонь Юнги опускается раз за разом на задницу Гука. Это, несомненно, была бы прекрасная месть, хотя ревность тонкой иглой пронзает его затрепыхавшееся сердечко. Его хён, его ладонь, его шлепки. И всё же, Чимин непроизвольно думает о том, как сладко было бы смотреть в красную от стыда и влажную от слёз мордашку дерзкого макне, кусающего раскрасневшиеся губы и всхлипывающего на каждый шлепок большой твёрдой ладони. Дрожащие мускулистые бёдра, красная от ударов круглая задница, горящие от стыда уши, выглядывающие из-под растрепавшихся чёрных прядей, и судорожно сжатые в кулаки длинные сильные пальцы. С каким удовольствием Чимин бы смотрел на умоляюще блестящие чёрные глаза, растерявшие всю свою дерзость, как сладко ему было бы слушать высокое хныканье, мольбы и поскуливания. С каким удовлетворением бы Чимин посмотрел на то, как с Чон Чонгука сбивают спесь. Чимин тычется носиком в шею Юнги, часто дыша, и пытается подавить странное возбуждение, скрутившее низ его живота. Властный, горячий, доминантный хён, с лёгкостью способный заставить подчиниться кого угодно, даже дерзкого Чонгука или не менее властного Намджуна. Боже. Даже думать об этом почему-то так горячо. Он ёрзает, пытаясь сделать это как можно более незаметным, дрожаще выдыхает и сводит коленки. Юнги никак на это не реагирует, продолжая нежно поглаживать его по пояснице, и Чимин чувствует, как щеки постепенно заливает румянец. Мягкие, массирующие прикосновения пальцев вызывают у него толпу мурашек вдоль позвоночника и всё больше усиливают сладкое тянущее чувство в животике. Как неловко-то, господи. Чимин правда старается держать себя в руках, часто дышит, сжимая в пальчиках рукава толстовки Юнги, и уговаривает себя не возбуждаться снова от простых поглаживаний хёна. Это не должно так работать. Это не должно быть… так просто. Смущающе просто. — Все ещё холодно, малыш? — Юнги наклоняется к самому его ушку, обжигая шею горячим тяжелым дыханием, и Чимин гулко судорожно сглатывает. Хватит. Хватитхватитхватит, пожалуйста, это просто не честно. — Мне, ну… — Чимин скользит взглядом по отплясывающим Тэхёну, Джину и Хосоку и думает — остаться всё ещё тут или же… или же поддаться горячему сжимающему изнутри чувству и попробовать уйти. Сбежать и забрать с собой хёна. — Это точно надо показать арми! — Намджун громко хохочет, когда Джин делает ловкое и умелое движение бёдрами, а Чонгук заваливается набок, поддерживая заразительный смех. Даже Чимин непроизвольно улыбается, но это не помогает стряхнуть с себя подкатывающую волну возбуждения. — Чимини? — горячее дыхание перескакивает на ушко, теряясь за ним, оставляя отпечаток прикосновения. Но настоящая пытка — это скользнувшая под толстовку ладонь, утешающе, Чимин уверен, что Юнги действует без подтекста, ласкающая чувствительные ямочки. — П-просто устал, — он все же решается, выдавливает это, заливаясь смущением, наверное, полностью, — да и время? — часы на стене напротив показывают половину первого, они с Юнги одновременно кидают туда взгляд. — Ты же знаешь, я, э, я… Чимин не знает, что сказать. Я хочу, чтобы ты уложил меня спать? Господь всемогущий, ему не пять лет, а единственный, кто плохо засыпает и реально нуждается в колыбельной на ночь — это Хосок. Попросить отвести его и так, там… Чимин краснеет, думая о сладких поцелуях. Он не отказался бы от еще нескольких и может быть, может быть чего-то еще. Но Юнги, кажется, понимает его мысли. — Я отведу Чимини спать, — не громко, на всю комнату, как подспудно ожидал Чимин, а тихо, склонившись к Намджуну, говорит Юнги. — И только посмей хоть слово… — Тогда Джин ночует у меня, — Джун быстро ориентируется, и Чимин удивленно вскидывает брови, — а мелкого паршивца беру на себя. Чимин все больше удивляясь, смотрит, как они бьются кулаками, скрепляя соглашение, а потом, не давая вскрику вырваться наружу, обхватывает Юнги за шею. Тот решает, что уходить надо помпезно, и просто уносит его на ручках. Чонгук подзуживающе свистит им вслед, Тэхён с Джином хихикают, но Чимини совершенно не может заставить себя на них сосредоточиться, судорожно вцепившись в широкие крепкие плечи Юнги. Его лицо горит красным, а возбуждение, до этого накрывающее плавными дурманящими волнами, пронизывает каждую клетку тела душно и тяжело. Чимин не знает, что именно завело его до такой степени. Ощущение силы, мощи и жара, крепкие руки, подхватившие его с такой лёгкостью, будто в нём совсем нет веса, или то что… что когда-то давно засело у него глубоко-глубоко внутри вместе с комплексами насчёт веса. Желание быть хрупким, маленьким и лёгким. Он пытался избавиться от него — сначала качался, потом морил себя диетами до потери сознания, и ничего из этого не срабатывало. Но сейчас… Сейчас он чувствует себя на руках Юнги таким… маленьким. И почему-то это возбуждает настолько сильно, что у Чимина темнеет перед глазами. — Ты так затих, малыш, — голос Мина звучит низко, но мягко: он неторопливо заходит к себе в комнату, сразу закрывая дверь, и включает подсветку. Даже сквозь туманящее разум возбуждение Чимини не может не отметить разницу между половиной Юнги и половиной Джина. Тщательно заправленная кровать Юнги, белоснежные простыни из плотно накрахмаленного хлопка, лаконичные полки с книгами и маленьким плюшевым кумамоном, и небрежно оставленные на прикроватной тумбочке исчерканный блокнот и высокий стакан с водой. И словно в противовес: яркие цветастые простыни Джина, три подушки с его собственным лицом в разных оттенках, покрывало с его лицом, какое-то совершенно безумное количество плюшевых игрушек и тапочки в виде плюшевых зайчиков. Старший хён в своём репертуаре. Чимин прерывисто выдыхает, и на несколько секунд прикрывает глаза, когда его нежно опускают спинкой на простыни и нависают сверху. Контролируй себя, Пак Чимин. Сведи ноги покрепче, прикуси нижнюю губу, и держи себя, блять, в руках. — Ты так замер, Чимини, выдыхай, — Юнги нежно тычет его пальцем в кончик носа и, падает рядом, слегка потеснив вбок, чтобы тоже поместиться. — Хочешь рассказать, чего там напридумал? Чимин плотно сжимает губы в одну линию и старается не дать растечься по телу слишком очевидному разочарованию. Когда Юнги был сверху, нависал, такой большой и сильный, и просто закрывал его всего — это пугало, но лишь неизвестностью. Больше воодушевляло и побуждало ожидать чего-то нового, возбуждающего, приятного. Чего-то, чего никогда не было с Чимином. — Я… — Чимин всё ещё плотно держит сведённые ноги, согнув их в коленях. — Это смущает, Юнги-хён. — Но мы тут одни, — Юнги плавно обводит комнату рукой, — и ты знаешь, что звукоизоляция неплохая, лучше, чем в прошлом общежитии. И я точно не буду смеяться, кроха. И остановлюсь в любой момент, стоит тебе попросить. — Тогда, — Чимин облизывает пересохшие губы, бросает осторожный и быстрый взгляд на дверь — она точно закрыта, он слышал щелчок замка, и решается. Он и так сегодня принял очень много решений — одно дополнительное не будет лишним. — Ты м-можешь вернуться, — Чимин неловко указывает пальчиком над собой, — и, п-поцеловать меня? Юнги согласно мычит и так же ловко, как откатился мгновение назад, возвращается, нависая сверху. Чимин перебарывает первый порыв зажмуриться и просто часто моргает, пока не привыкает к ощущению кого-то над собой. Юнги не спешит наклоняться и целовать его — он смотрит, изучает его, чиминово, лицо и выглядит так открыто и просто. Непривычно. Хотя и спокойная, равнодушная маска тоже, в общем-то, не всегда маска. Юнги просто сам по себе малоэмоциональный на публику. Но тут они только вдвоём, и Чимин решает сдвинуться с мёртвой точки первым. Он отнимает ладошку от груди и касается кончиками пальцев подбородка, ведет по острому краю челюсти выше, заправляет прядку волос за ухо и легко тянет на себя. Юнги охотно подаётся. Он плавно наклоняется и, наконец, целует. Как на балконе — трепетно, нежно, без ощутимого напора страсти, хотя и немного нетерпеливо. Чимин растворяется в этом ощущении заботы, отвечает, приоткрывая ротик, приглашая к себе ловкий опытный язык. Конечно, за свою жизнь Чимини целовался не только с хёном, но… Только Мин Юнги делает с ним такие вещи одним прикосновением, одним движением языка. Чимин расплывается, размягчается, невольно обмякая под хёном, и сам не замечает, как начинает издавать невнятные короткие звуки. — Господи, ты так сладко звучишь, Чимини, — Юнги разрывает поцелуй, чтобы хрипло пробормотать это, глядя на Чимина слегка затуманенными глазами. Он скользит взглядом по трепещущим ресницам, по нежно раскрасневшимся розовым щечкам и наклоняет голову к чужой шее, негромко пророкотав: — Сводишь меня с ума, маленький. Юнги прижимается губами к чувствительной мягкой коже на шее, прихватывает, слегка сжав в острых клыках, и длинно, влажно скользит своим горячим ловким языком, а потом и вовсе начинает посасывать. Господь свидетель, Пак Чимин держался изо всех своих маленьких сил. — А-ах! Совершенно недвусмысленный, высокий, сладкий и откровенный стон срывается у Чимина с уст сам по себе — громкий, дрожащий, немного унизительный и отчётливый. Юнги замирает и сам Чимин замирает тоже. О нет. Смущение стремительно заливает скулы, и Чимин невнятно скулит, закрывая лицо ладошками. Ему стыдно смотреть на Юнги. Стыдно, стыдно, стыдно. Почему, чёрт возьми, он совершенно не способен контролировать все эти невыносимо смущающие, по-девчачьи высокие покорные звуки, сами по себе вырывающиеся из его груди? Почему? — Чимини, — Юнги отмирает и покрывает его шею цепочкой нежных невесомых поцелуев, успокаивающе мурлыкая. — Не надо стесняться, маленький, не прячься от меня. Покажи мне свою мордашку, котёнок. Ты звучишь так хорошо, так сладко, маленький мой, не бойся своего чудесного голоса. Ну же, Чимини, посмотри на меня. — Н-не могу, — Чимин от смущения поворачивается набок, зарываясь лицом в подушку и едва не задыхается от острого резкого запаха Юнги. Конечно же это его подушка, конечно же им будет тут пахнуть везде, конечно же — это сведёт его с ума. — Сты-ыдно-о… Чимин тихо всхлипывает, понимая, что он ничего не испортил, но слабое, поврежденное тысячами хейтеров сердечко так не думает. Оно бьется так быстро, что это даже пугает. Как и ощущение от перемещений Юнги вокруг себя. «Он уйдёт», — вот, что Чимин думает. Конечно же, зачем Юнги такой слабый, застенчивый и… Чимин вздрагивает от теплых объятий со спины. И от таких же теплых, мягких поцелуев в шею сзади. Он судорожно вздыхает и от удивления распахивает глаза. — Тут нечего стыдиться, кроха, — мягкий поцелуй в центр шеи, — ты же не стыдишься своих высоких нот в песнях? — легкий укус чуть ниже поцелуя. — Потому что в этом ты — в твоих милых, очаровательных звуках. В том, как ты забавно реагируешь, радуясь, такое нежное пищание получается, — Чимин расплывается в улыбке от хриплого теплого смеха Юнги и даже расслабляется. — Давай, малыш, повернись ко мне. Перевернувшись, даже успокоившись, Чимин охотно подставляет лицо под быстрые поцелуи в нос, в скулы, в щеки, в губы. Последний получается долгим, с оттяжкой, с медленным возвращающимся наслаждением и растекающимся удовольствием во всем теле. Чимину приятно: Юнги поглаживает его спину, коварно залезая ладонями под толстовку, протискивает колено между его ножек, заставляя смущаться еще сильнее. Но поцелуй отвлекает. Чимин увлеченно трогает своим язычком минов и совсем упускает момент, когда его опять переворачивают на спину. — Если тебе приятно, — Юнги переключается на челюсть, прихватывая там кожу, — то не надо сдерживаться, Чимини. — Его рот двигается дальше и выше, к местечку под ухом. — Мне нравится твой голос, — он обхватывает мочку, посасывая и Чимин смущенно стонет, не так, как в прошлый раз, тише, но уже не закрывается, — твои стоны, — Юнги возвращается к шее, и он явно что-то знает, потому что опять кусает в определенное место, и Чимина подбрасывает от этого, — ты, в конце концов. Юнги ласкает его ключицы, оттягивая широкий ворот, прикусывает легко, не до метки, но довольно ощутимо. Чимин теряется в том, как реагировать: он дрожит, судорожно сжимает бёдрами миново колено, цепляется за его плечи, стонет, широко открыв рот. Возбуждение ощущается уже практически болезненным — Чимин невнятно слабо всхлипывает, когда Юнги медленно и сладко ведёт языком по его нежной коже, чувствуя, как дергается в спортивках твёрдый и мокрый член. Ему кажется, что скоро на них появится чертовски смущающее влажное пятнышко от смазки и отчаянно жалобно скулит. — Ты такой сладкий, маленький, так сладко звучишь, — Юнги хрипло выдыхает и скользит своей большой умелой ладонью под плотную ткань толстовки Чимини, длинно и неторопливо оглаживая тоненькую талию. Он ведёт большим пальцем чуть ниже, слегка надавливает на выступающие косточки, и Чимин откровенно всхлипывает, закусывая костяшку пальчика. Ему так сильно хочется кончить, что перед глазами темнеет от возбуждения, а руки и бёдра дрожат, и властный, горячий Мин Юнги, покрывающий его шею жаркими поцелуями, совсем в этом не помогает. Чимин умирает от стыда при одной только мысли, что будет, если Юнги вдруг захочет прижаться бёдрами к его бёдрам и почувствует… Господи. Ну почему он вечно умудряется попасть в настолько неловкие ситуации? — Хён… — он высоко всхлипывает, когда чувствует, что Юнги сжимает пальцы на его талии чуть крепче, и с ужасом понимает, что его член снова подпрыгивает от возбуждения. Чимин слегка откидывает голову, ёрзая щёчкой по подушке, и стыдливо беспомощно выдыхает: — Хён… — Твой голос… Ты заставляешь меня хотеть сделать с тобой такие плохие вещи, маленький, — Юнги звучит хрипло и низко, утыкаясь лбом в шею Чимини и нависает над ним чуть плотнее, вжимая в кровать. У Чимина сладко холодеет в животике от мысли о том, насколько хён близок к тому, чтобы почувствовать его возбуждение. — Что… ч-что бы ты х-хотел сделать, хён? — Чимини с трудом ворочает языком, прекрасно понимая, что добивает сам себя, но уже не может остановиться. — П-пожалуйста. — У тебя такая мягкая кожа, крошка, — Юнги хрипло шепчет, обжигая нежную кожу за ушком и заставляя Чимина покрыться сладкими мурашками. — Бархатная. Такие сладкие нежные стоны. Я бы заставил тебя кричать. Ты бы так чудесно плакал от удовольствия, пока я касался бы каждого дюйма твоей кожи, котенок. Я бы сделал тебе так чертовски хорошо. Чимин всхлипывает, сильнее прикусывая пальчик. Он никогда не был так близок к тому, что расплакаться от возбуждения, даже не от того, что кончает, господи. И Юнги не делает легче — проводит ладонью от талии ниже, ни робко, ни стеснительно, а так умело и властно, что это сбивает на тихие просительные стоны. Юнги подхватывает его под бедро и подтягивает к себе. Еще, еще немного, совсем чуть-чуть и он ощутит насколько Чимин заведён, насколько близок к тому, чтобы. Ох. — Очень грешные вещи, Чимини, — Юнги улыбается, зарываясь лицом в сгиб шеи и продолжая удерживать его ногу, толкается, мажа своей эрекцией по его. Вырвавшийся громкий стон Чимин сдержать не может — он выгибается навстречу движению и дрожащими не слушающимися руками хватается за миновы плечи. — Если бы на нас не было одежды, я мог бы коснуться тебя везде, крошка. Такого славного, чувствительного, чертовски отзывчивого партнёра, как ты, у меня никогда не было, Чимини. Юнги продолжает плавно толкаться, имитируя секс, удерживая его ногу на весу. Захват — сильный, немного грубый, крепкий — не дает и шанса подумать о том, чтобы вырваться. Чимин хнычет, пытается тереться в ответ, сгорая от стыда за такие движения, но совершенно не может отказать себе в получаемом удовольствии. Юнги тут, целует в шею, старательно избегая моментов, когда хочется прикусить сильнее и оставить метку, целует ниже, выше, оставляет глубокие воспоминания губам, проникая в рот ловким языком. Он тут — держит его, шепчет сладкие слова, утешает, осыпает комплиментами, помогает не стыдиться, и удовлетворяет. — Давай, крошка, ты явно на пределе, — Юнги оставляет громкий влажный поцелуй под ухом, когда шепчет это, и меняет своё положение, находя точку давления такую, что Чимин не может сдержаться. Он чувствует отчетливую, крупную дрожь в бёдрах, чувствует, как пытается сжать ими колено Юнги, как напрягаются мышцы, как всего его подкидывает и тут же отпускает. — Хён, хён! Хён, п-потрогай, пожалуйста, потрогай меня, сзади, пожалуйста, — Чимин сбивается на совсем уж невнятные поскуливающие мольбы, отчаянно поскуливая и разводя ножки. Он настолько сильно хочет кончить, что возбуждение не перебивает даже безумный стыд. — Хён… — Вот так, крошка? — Юнги хрипло порыкивает, не переставая методично толкаться накаченными крепкими бёдрами, и скользит ладонями ниже, грубовато сжимая в них округлые ягодицы. — Хочешь, чтобы хён потрогал тебя здесь, Чимини? В ответ на потрясающе крепкую хватку Чимин стонет совсем отчаянно, до откровенных слёзок, прогибается в спине, прижимаясь к твёрдому, такому большому и толстому, Чимини чувствует это даже сквозь два слоя ткани, члену хёна, и уже совсем-совсем не может сдерживаться. Он кончает сладко и оглушительно, дрожа всем телом и, кажется, даже вскрикивая. Удовольствие переполняет все его тело, переливается, словно через тонкие грани высокого сосуда, а маленький, болезненно возбужденный член отчаянно дергается, влажно кончая. Чимини чувствует себя таким грязным, таким испорченным и развратным, постыдно кончая в штаны от нескольких обычных прикосновений, но по какой-то причине это не заставляет его задыхаться от стыда, а лишь возбуждает ещё больше. Чимин с каким-то ужасом осознает то, насколько сильно ему нравится чувствовать себя маленьким и униженным. Обычно оргазм не занимает у него так много времени, но Чимин словно не может перестать кончать — удовольствие наваливается на него все сильнее и сильнее с каждым приступом дрожи, с каждым нежным толчком Юнги, и он плачет, уже совершенно не таясь. Юнги покрывает всё его лицо нежными поцелуями, успокаивающе шепчет, гладя и лаская, но Чимин может только беспомощно скулить и изгибаться всем телом — даже самое невесомое прикосновение сейчас кажется ему совершенно оглушающим и сводящим с ума. — Молодец, такой хороший, ты справился, Чимини, — вместе с поцелуями, Юнги покрывает его и словами, удерживая на поверхности. Кажется, что ещё немножко и Чимини упадёт — если не в пропасть, то в обморок или сон, но голос — хриплый, низкий, бархатистый, помогает ему остаться тут, в постели, в крепких поддерживающих объятьях. — Такой красивый, когда кончаешь, прелестный, самый лучший малыш. — Ты не врёшь? — Чимин всхлипывает, смущенно стирая слёзки с щек. — Я никогда не вру, — Юнги отстраняется, но лишь для того, чтобы нависнуть сверху и оставить целомудренный поцелуй на губах. — Тебе невозможно врать. Чимин понимает, что будь у него силы — он бы покраснел, но после оглушительного оргазма во всем теле только сладкая нега, слабость и желание обниматься. Может быть, слабо целоваться. Смущение тонет под наплывом новых ощущений и это кажется правильным. Невероятно идеальным. Слух, начинающий фокусироваться на чем-то кроме голоса Юнги, улавливает взрыв хохота в зале — высокий, похожий на стеклоочиститель писк не перепутать ни с чем. — Н-нас не слышали? — Не думаю, — Юнги хмыкает, продолжая оставаться в положении сверху. Чимин видит, что хён что-то рассматривает на его лице, откровенно любуясь. — Они сделали громкость выше в какой-то момент, а потом Джин максимально отвлёк на себя внимание. Не точная информация, но довольно… близкая к реальности. — Надеюсь, — Чимин тоже не может отвести взгляда от Юнги. Смущаясь, он осторожно трогает пальчиками край его джинс. — А ты? Тебе, не… — Это лишнее, крошка, — Юнги перехватывает его ладошку и переплетает их пальцы, нежно поцеловав чиминову ладошку, — Ты слишком хорош для меня, чтобы я мог сдержаться, крошка. Вот теперь Чимин краснеет, он ощущает, как горят щёки, но это его утешает. Если и хён, опытный, идеальный, властный и просто держащий всё под контролем хён тоже спустил в штаны — его собственный оргазм не кажется настолько постыдным. — Мы можем просто… п-полежать? — Чимин сводит ножки, смущаясь ощущения влажности, и доверчиво жмётся поближе к Юнги, подставляя щечки под нежные неторопливые поцелуи. — Чуть-чуть? — Столько, сколько захочешь, маленький, — Юнги беззлобно усмехается и утягивает за собой пискнувшего Чимина, укладываясь на бок и прижимая его к себе за талию. Мин утыкается носом ему в шею и хрипло бормочет: — Ты сейчас пахнешь моим парфюмом. Так вкусно. — Тебе нравится? — Чимин рассеяно водит ладошкой по крепкой груди, поглаживая, и робко переспрашивает. Почему-то сейчас он чувствует себя особенно нуждающимся в одобрении хёна. — Правда? — Правда, — Юнги издает короткий грудной смешок и затихает, размеренно дыша, и нежно поглаживая Чимина по талии. И даже так, с мокрыми штанами, смущённый без меры, Чимин почему-то чувствует себя в полной безопасности. Он тычется носиком хёну куда-то в ключицу, тихонечко удовлетворено сопит, и тоже затихает. Может быть, потом им ещё придётся с чем-нибудь разбираться, но они сделают это вместе. И сейчас Чимину хо-ро-шо.