Love me more

Lola Blanc - Angry Too Всё это порядком стало надоедать. Дазай планировал в полном одиночестве понаблюдать за спортивным, потным, просто ужасным, скользким и таким мерзким слизняком на баскетбольной площадке. Его рыжие локоны, как обычно собранные в низкий хвост, отвратительно подскакивают вместе с коротышкой во время забрасывания меча в корзину. У Дазая определённо не скапливается во рту слюна от вида маленьких капель пота, скользящих по изящной шее дальше вниз, скрываясь под футболкой, низом которой он вытирает своё не менее потное лицо, предоставляя очень хороший обзор на свой пресс. Осаму точно не запал на этого глупого Чиби, который как будто не замечает внимания, направленного в свою сторону от всех многочисленных любителей понаблюдать за игрой (хотя, по большей части, за подкаченными парнями, которые вытирают пот так, как будто их снимают на обложку журнала). Это глупо – влюбиться в кого-либо, даже если этот кто-то – Чуя-Накахара-офигеть-какой-горячий-метр-в-кепке. Дазай не остаётся после уроков только для того, чтобы посталкерить понаблюдать за рыжим коротышкой, шкафчик которого на День Святого Валентина становится таким полным, что шкаф местной школьной красавицы просто нервно курит в сторонке, пока люди всех полов и возрастов пытаются пригласить Чую на свидание, смотрят так пронзительно в непоколебимую синеву понимающих глаз, переводят взгляд ниже и натыкаются на снисходительную и бесконечно очаровательную улыбку, а затем смиренно принимают отказ, смягчённый мелодичным тоном голоса и освобождают место в километровой очереди, состоящей из людей, мечтающих пригласить Чую Накахару на свидание. Одасаку постоянно твердит, что Осаму утрирует, и никакой, на самом деле, очереди нет, Чуя-кун просто всегда очень вежлив и мил со всеми, поэтому у него много знакомых и друзей, с которыми он любит проводить время вне школы. А ещё любит добавлять в конце, что если Дазай хочет, то может просто подойти и поговорить с Накахарой на любую тему, завязать разговор и влиться в его постоянный круг общения, чтобы, нет, Осаму, ты не можешь контролировать чужую личную жизнь, вам стоит для начала стать хотя бы друзьями. Анго уже даже не пытается навязать свою точку зрения, потому что прекрасно понимает, что Дазай всё равно сделает всё по-своему, и он лишь зря потратит время на объяснение базовых правил человеческих взаимоотношений. Осаму совершенно точно не влюблён. У него нет времени на такие глупости, ведь он, как никак, староста, а значит у него есть куча обязанностей помимо учёбы и ему некогда таскаться на каждый баскетбольный матч, чтобы поглазеть на мышцы рук, которые так соблазнительно напрягаются и перекатываются под светлой кожей при движении. Или еле сдерживать визг от очередной потрясающей подачи Чуи, который ловко обходит всех своих противников и во время попадания меча в корзину торжествующе скалится так, что у Дазая колени разъезжаются. Он определённо не влюблён, он повторяет себе это буквально каждый день перед зеркалом в ванной во время чистки зубов, когда воспоминания о заразительном смехе Чуи начинают нагревать кожу на его щеках. В конце концов, он не зря запаролил определённые папки в галерее телефона (Дазай ведь заботится о психическом здоровье других людей), к тому же, кому взбредёт голову открыть диктофон, чтобы собрать всего Чую по частям. У Дазая определённо нет пары тысяч фотографий глупого Чиби во время обеда в столовой или очередного баскетбольного матча, который они выиграли из-за одного прыткого миниатюрного баскетболиста. Нет сотен записей низкого голоса, который немного хриповат из-за курения, но каждый чёртов раз, когда Осаму его слышит, у него буквально начинают бегать мурашки по коже. Он не сделал себе дакимакуру с изображением Чуи во весь рост (людям действительно не нужно знать о том, каким образом он раздобыл эту фотографию, он, вероятно, нарушил пару законов о неприкосновенности частной жизни человека или что-то вроде того). У Осаму абсолютно нет никаких проблем со сном и всеми этими жалкими людьми, которые так и норовят прикоснуться к Чуе хотя бы на пару секунд, чтобы почувствовать тепло его тела и твёрдость упругих мышц… Но недавний случай действительно вызвал раздражение, которое Дазай пытался спрятать глубоко внутри себя, чтобы не пугать других своей помешанностью или излишней эмоциональностью в ответ на социально-приемлемые, нормальные человеческие взаимодействия. Осаму не ревнует, но как же ему порой хочется сломать тонкую девичью шею этой наглой девчонки Юан, которая, на правах хорошей подруги Чуи, касается его Чуи гораздо чаще остальных, чаще чем Дазай, который до сих пор не смог дотянуться до этого яркого и омерзительно прекрасного, совершенно ничего не замечающего Чуи. *** Во время подготовки актового зала к очередному скучному мероприятию, Осаму привлёк к работе крепких ребят, готовых потаскать парты и стулья, в числе которых, естественно, оказался и Накахара, который повязал пиджак на пояс, что просто потрясающе подчеркнуло его тонкую талию, и начал помогать расставлять столы. Вечер прошёл неплохо, они разобрались с инвентарём и даже директор похвалил всех, кто занимался подготовкой зала к мероприятию. Приглашённые родители были довольны, хотя его отчим так и не смог отпроситься с работы, но не то, чтобы это сильно задело Дазая, он ведь даже не выступал на сцене. Но всё равно немного жаль, что Мори-сан опять засидится допоздна и приползёт домой совершенно без сил. Но что действительно вывело Осаму из себя – так это Юан, беспардонно взявшая Чую под руку и прислонившаяся к его крепкому плечу во время перерыва. Бумаги со сценарием мероприятия нещадно смялись от жёсткой хватки, в которой Дазай пытался выместить всю свою злобу, но эта самодовольная улыбка на покрытых розовым тинтом губах окончательно добила его и без того шаткое моральное состояние. Как клещ, она держалась своими кривыми ручонками за великолепный просто ужасный бицепс, не скрытый тканью пиджака и длинным рукавом рубашки. А тот, будто подобное поведение было в порядке вещей, не обратил на наглую стерву никакого внимания, но при этом и руку не отдёрнул, что довело Дазая до красной пелены перед глазами. Хорошо, что Одасаку, который тоже остался, чтобы помочь с приготовлениями, успел вовремя отдёрнуть Осаму назад, когда тот уже был готов подойти к милующейся парочке и оторвать женские руки от его Чуи самостоятельно. Не привлекая почти никакого внимания, Ода оттащил Дазая в конец зала и усадил на скамью, впихнул в руки бутылку воды и увлёк разговором на отвлечённую тему. Медленно, но Осаму смог взять себя в руки. Ну просто как, КАК она посмела взяться за руку его коротышки, даже если они с Чуей ни разу не общались с глазу на глаз – это ничего не меняет, Накахара принадлежит ему и только ему. Спустя пару десятков минут и пары историй, рассказанных ненавязчиво и спокойно, Оде не привыкать к тараканам Дазая, перерыв закончился, и все снова взялись за работу. Но неприятный осадок остался, даже если рациональная часть его разума совсем тихо, но нашёптывала, что это ещё ничего не значит, возможно, у них так просто принято, друзья часто обнимаются друг с другом, значит в этом жесте тоже не было ничего особенного и намекающего на то, что Чуя…на то, что сердце Чуи уже занято кем-то другим. Нет, нет и нет. Осаму не может этого допустить, он не просто так готовил подвал, расположенный под их с отчимом домом. Ведь ему стоило очень многих усилий обустроить это сырое, холодное и мерзкое место так, чтобы его возлюбленному было комфортно. К чёрту, Дазай уже готов смириться со своей очевидной влюблённостью, граничащей с одержимостью и ходящей по краю безумства, лишь бы только сам объект его чувств понял и осознал, что взгляд, который вечно сверлит его затылок, лопатки и спускается ниже…в общем принадлежит Дазаю. Что он, в отличие от остальных пустоголовых подростков всегда смотрит на Чую, а не только когда он выглядит особенно горячо в этих своих спортивных шортах, обтягивающих его упругую задницу и майке с огромными вырезами по бокам, благодаря чему можно с лёгкостью увидеть хорошо развитые грудные мышцы… *** Это не учебная тревога. Он посмотрел на него, Чуя обратил на Дазая своё внимание. Ветер развевал его рыжие волосы, собранные в хвост, он стоял на фоне сакуры, находящейся во дворе школы, и он смотрел на Дазая, его голубые, невозможные глаза неотрывно следили за всеми эмоциями на глубине чёрных зрачков, которые почти закрыли всю тёмно-коричневую радужку. Осаму действительно пытался не краснеть и никак не показать того, что он на грани сердечного приступа, но, видимо, его нещадно краснеющие щёки выдали его с головой, сердце билось о грудную клетку так, будто было готово выпрыгнуть из этого глупого тела и самостоятельно оказаться в объятьях таких желанных мозолистых рук. Этот контакт длился не больше десяти секунд, но у Дазая успела вся жизнь пронестись перед глазами. Обычно люди пялились в его сторону только затем, чтобы осуждающе тыкнуть пальцем в бинты, покрывающие всё его тело, пошептаться у него за спиной о причине подобного нестандартного образа и забыть о нём через минуту. Лишь Ода и Анго могли понаблюдать за ним, чтобы удостовериться в том, что его не нужно срочно выводить из толпы уставших школьников из-за не вовремя нахлынувшей волны тревожности. Но этот острый взгляд был чем-то иным. В нём не было жалости, сочувствия, ехидства или беспокойства, будто на очень короткий миг, обычно небесно-голубые радужки потемнели и превратились в иссиня-чёрный неизбежный и поглощающий океан, готовый сожрать Дазая целиком и полностью. Казалось, что Чуя даже не моргал, пока беззастенчиво разглядывал долговязую фигуру в бинтах, на дне синих омутов нетерпеливым ужом вилось непонятное Дазаю чувство, будто что-то совсем знакомое и, в то же время, чуждое для привычно ангельского взора. Но, как и всё хорошее, этот миг зрительного контакта обидно быстро закончился, и Накахару отвлёк какой-то очередной школьный знакомый, имя которого постоянно вылетает из головы. Осаму будто наконец выбрался из-под толщи воды, всплыл на поверхность и неожиданно понял, что не умеет плавать. *** Стоит ли говорить, как “хорошо” Дазай спал в тот день? Многочисленные влажные сны с рыжим парнем с невозможными тёмно-голубыми глазами давно вошли в рутину. Чуя давно стал главным героем всех его эротических фантазий. Осаму практически наяву чувствовал жёсткую хватку изящных пальцев, покрытых кожей перчаток, с которыми Чуя редко расставался, на своих худых бёдрах. Тёплое дыхание с сигаретной отдушкой и мягкость сухих губ, накрывающих его, жадно вгрызаясь до проступающей крови, которую они с восторгом разделили на двоих. Жар тела сверху просачивается и охватывает каждую клеточку тела Дазая, пот скапливается в глубокой ложбинке между его ключицами, что притягивает взгляд Накахары, который с нетерпением слизывает влагу и…трель будильника ещё никогда не была настолько разочаровывающей. Хотя Осаму привирает, однажды они почти дошли до конца, он уже чувствовал чужой член, который тёрся между его разведённых ног в сладостном предвкушении дальнейшей близости, ярко-голубые глаза будто проникали в самое нутро даже без прикосновений к его бренному телу, они столкнулись в поцелуе, и, да-да зазвенел будильник. Даже беспорядок в трусах не был таким разочаровывающим, как то, что Осаму не смог насладиться близостью с Чуей даже во сне, что уж говорить о реальности, в которой они ни разу не разговаривали. Мори-сан тогда поинтересовался о том, всё ли у Дазая хорошо, как дела в школе и прочие стандартные вопросы заботливых родителей. Но ведь Осаму не мог рассказать, что уже два года активно занимается слежкой за жизнью одного одноклассника, которого вроде и хочется приложить лицом об парту, чтоб мозги на место встали, и он смотрел только в сторону Дазая, а не якшался с нелепо хихикающими девчонками на каждой перемене, но в следующий же момент душит нестерпимое желание схватить в охапку и спрятать в своём кармане, чтобы никто, кроме Дазая не смог любоваться аккуратными чертами лица, еле заметными веснушками на мягких щеках и считать светлые пушистые ресницы. Будь у Осаму время и возможность, он бы написал оду каждой, расписал бы идеальность каждого волоска, защищающего глаза от попадания грязи, пыли и прочего сора. Но, увы и ах, и время, и возможность отсутствуют, поэтому Дазай просто немного натянуто улыбается своему родителю и лепечет какую-то чепуху о том, как здорово у него идут дела и в школе, и вообще. Рассказал о том, как недавно попробовал приготовленный Одой карри вместе с Анго, который разрыдался от одной ложки пряного блюда, всё-таки специй, так же, как и любви Одасаку не пожалел. Сам Дазай предугадал подобный исход и налил стакан молока заранее, сразу же, как Ода предложил попробовать его кулинарный шедевр. У него видимо уже иммунитет ко всевозможным острейшим специям, поэтому он и бровью не повёл, попробовав карри из своей тарелки. Осаму старался не подавать виду и показал большой палец вверх, пока тщательно полоскал всю полость рта прохладным и, что самое главное, остужающим молоком. Мори-сан только добро посмеялся над самоотверженностью дегустаторов стряпни Оды и потрепал Дазая по пушистой макушке. *** Были моменты, в которые Осаму задумывался о том, а что, если он когда-нибудь сможет заполучить Чую в своё полное распоряжение. Обычно люди называют это “отношениями” и прочим бредом душевнобольных, подстраивающихся под общепринятые стандарты, навязанные обществом. Но было во всём этом что-то заманчивое, то есть, по сути, если бы они с Чуей были официальной парой, то у Дазая был бы вполне логичный повод, время от времени, дарить ему цветы и шоколад, засыпать Чую валентинками на соответствующий праздник, приглашать его к себе домой, где они могли бы целоваться и, в целом, приятно проводить время только вдвоём. Осаму показал бы подвал в их доме, рассказал Чуе об убойной дозе снотворного в его стакане апельсинового сока, который они купили по дороге…в общем одни плюсы. Помимо прочего, Осаму ненавидел, когда незнакомцы подходили и допрашивали Чую по поводу его личной жизни, но, насколько смог расследовать и разнюхать через всех имеющихся знакомых Дазай, его слизняк был свободен. Чуя Накахара жил в нескольких кварталах от дома Дазая, недалеко от большого торгового центра, где часто можно было застать его, отдыхающего в компании друзей. У него есть старший брат, проживающий во Франции, но поддерживающий контакт с семьёй. У Чуи также есть старшая сестра Кое, которая живёт с ним и учится в меде, также обожает своего младшего брата и регулярно созванивается со старшим. Родителей нет, о причинах никто не распространяется. Сухо, но Осаму смог найти хоть что-то. Для экстравертной личности Чуя слишком замкнут и скрытен, особенно когда дело касается его прошлого. Впрочем, уж кому, но точно не Дазаю судить о чьей-то скрытности. Несколько попыток суицида на почве абьюза в семье, месяц в психиатрической больнице и усыновление другом семьи. У Дазая есть причины не распространяться о своём прошлом и у Чуи, скорей всего, тоже. Не это ли знак, свидетельствующий об их идеальной совместимости? Дазай уже очень хорошо знает Чую, он его изучил вдоль и поперёк, знает, когда тот сморщит нос, когда еле видно дёрнет уголком рта, а когда зарядит кулаком так, что искры из глаз посыплются. Малейшее изменение в позе говорит Осаму о многом, он читает Чую, как открытую книгу, нежно проводя пальцами по особенно любимым местам. Чуя – это сама жизнь, её воплощение. Его огненно-рыжие волосы, за которые в средневековье сожгли бы на костре за преступную красоту, его пронзительный взгляд, способный поставить любого на колени, его низкий, грубоватый из-за курения голос, доводящий до дрожи, его руки, способные сломать чужой позвоночник за очередную шутку о росте и в то же время готовые наградить лаской простых смертных, желающих дотянуться до своего Бога, в чью честь приносят жертвоприношения, рвут на себе одежду, преподнося свои порочные тела, желающие только одного в этой жизни – единственного взгляда лукавых глаз и широкой улыбки, показывающей очаровательные ямочки на щеках, ах, Чуя такой совершен… *** Дазай ничего не знает о Чуе. Нет, он, безусловно, преследовал его всю дорогу домой и смог разузнать от слишком болтливых старых знакомых подробности его отношений с семьёй. Он постоянно наблюдал за ним и подмечал детали, всё-таки лучший ученик на параллели, котелок должен варить неплохо, а складывать каждый раз два и два умеют даже первоклассники. Но Чую просто поражает чужая невнимательность, то есть как проникнуть в душевые и попялиться на его спину, посчитав все веснушки и записать о каждом шраме в свою тетрадь для дрочки, так это запросто. А как открыть глаза и встретиться со сверлящим в ответ взглядом, так это совершенно непосильная задача для такого гения, как Осаму. Нет серьёзно, он действительно думает, что делает всё это совершенно незаметно? Агрессивно смотреть на Юан, которая опять пытается обратить на себя внимание всеми способами, зыркать на всех окружающих Чую идиотов так, будто бы запросто переломал бы им все кости и скормил собственную плоть, лишь бы не смели даже смотреть в сторону Чую, не то что прикасаться – всё это очень заводит, конечно. Но порой Накахаре даже становилось смешно от очевидной ревности Дазая, которая совершенно беспочвенна, но так сильна, что удивляет даже Чую, а ведь они даже не встречаются. Они не разговаривали друг с другом, они даже не приятели. Но, видимо, Дазай совсем позабыл о той подростковой пьянке, на которой явно перебрал и начал читать вслух по памяти серенады Чуиным пронзительным глазам, что холоднее ледников, а потом завалился спать прямо на Чуины колени, сладко засопев через пару минут после приземления. К тому времени все уже были изрядно пьяны, поэтому просто рассмеялись и забыли об этом случае, но Чуя надеялся, что Осаму запомнит момент своего полного раскрытия, уж очень хотелось посмотреть на то, как он будет краснеть лицом и шеей, загибать свои тонкие длинные пальцы и бормотать извинения на следующий же день – в общем подтвердит своё место самого очаровательного человека в жизни Чуи. Но его ждало сплошное разочарование, Дазай ничерта не помнит, на следующее утро он вёл себя точно так же, как и всегда. Только добавились синяки на пол лица и, в целом, помятый видок, но никакого сдвига в нужную Чуе сторону. Для гения Дазай действительно слишком слеп. Как увидеть, что к Чуе пытается подкатить какой-то парень из параллельного класса, так это мы и злобно зыркнуть можем, и послать выполнять его ответственное поручение от старосты: «Накахара-кун, будь добр принеси вот эту вот никому ненужную бумажонку вон туда и передай Маюки что-то там-Дазай-выдумывает-на-ходу». И за что ему достался такой идиот. Впрочем, если Дазай не знает о Чуе ничего, то Накахара знает многое. Например, он в курсе места проживания Дазая, что находится недалеко от дома Чуи и местного кинотеатра. Он знает, что Дазай живёт с отчимом, который усыновил его после последней, очень опасной попытки суицида, когда у Дазая почти получилось уйти на тот свет. Он знает, что в общей сложности этих самых попыток было двенадцать, он прекрасно осведомлён о том, что Дазай ходит на дополнительные курсы по химии и математике, что он обожает есть консервированную пищу, особенно крабов, прячет под бинтами шрамы от удушья верёвкой, от лезвия бритвы и от побоев родителей. Чуя знает, что Дазай не любит завтракать и питается очень непостоянно, из-за чего его другу приходится подкармливать его и следить за его режимом. Одасаку и Анго – единственные люди, которых Чуя смог отнести бы к категории друзей в жизни Дазая. Он знает, что Дазай боится собак и в принципе не очень жалует животных, не любит говорить о прошлом, смотрит документалки про серийных убийц и страдает бессоницей. Пьёт антидепрессанты и пытается не сильно палиться по поводу своей одержимой влюблённости в Чую, не любит больницы и шумные места с большим скоплением людей, боится умереть в одиночестве и флиртует с каждой официанткой в кафе, в которые ходит очень редко. Не любит осень, из-за сезонной депрессии, но не то, чтобы у него был любимый сезон. Читает много зарубежной литературы и старается не резать вены, чтобы не доставлять своему новоиспечённому отцу проблем, из-за которых может оказаться в детском доме. Рост – даже для шпалы это слишком, вес – даже Чуя весит больше, хотя на две головы ниже, что вызывает острое желание откормить, закутать в одеяло и уложить рядом с собой смотреть глупый сериал, играясь с мягкими кудрями, следить за бешеным стуком чужого сердца и рассказать об алкоголе, добавленном в чай, который Кое недавно купила. И это ещё не говоря о куче разных мелочей, о которых Чуя узнал за первую неделю слежки. Как Дазай во время стрессовых ситуаций держит маску хладнокровия, но неизменно поджимает свои тонкие губы в длинную полоску. Как у него могут чуть заметно подрагивать кончики пальцев во время устных зачётов, как он непроизвольно теребит кромку бинтов на запястье. Как он пытается не показывать любые эмоции, которые ищут выход на его лице и не могут найти, поэтому, в то время как его лицо неподвижно, остальные части тела живут своей жизнью, что часто ускользает от внимания хозяина. Осаму такой профан в сфере незаметной слежки за объектом своего внимания, хотя может просто Чуя слишком профессионал в данной области, не то чтобы он кому-нибудь рассказывал о своём увлечении. Знаем, плавали. Это вызовет ненужное внимание к своей персоне, кучу тупых вопросов и беспричинный, на взгляд Чуи, страх. Хотя он изо всех сил старается держать себя прилично на людях, не зря же про него говорят, когда хотят привести в пример свой идеальный типаж. Привлекательный, умный, щедрый, обходительный, вежливый, искренний и немного дерзкий. Так забавно слушать подобные разговоры и осознавать, что люди вокруг него не знают о нём ни-че-го. Пустышки, неспособные уловить блеск хищника в очаровательных голубых глазках, обрамлённых пушистыми светлыми ресницами. Бестолковые овцы, ведущиеся на пустую лесть и милую улыбку. Но он в один момент всё изменилось, когда он увидел, что Дазай вообще не тает от его слов, даже если они не были обращены только в его сторону. Чуя тогда просто решил похвалить каждого члена команды от их класса, которые согласились поучаствовать в викторине между параллельными классами. Вроде бы ничего незначащие шаблонные слова, но когда он столкнулся взглядом с Дазаем, то заметил, что тот вообще не обращает внимание на бред, который он нёс с уверенным лицом. Нет, он смотрел так, будто видит всё его фальшивое нутро насквозь, будто видит Чую за всеми теми масками, которые он каждый день натягивает себе на лицо. Он наблюдал за движением губ, лёгким и плавным движением кисти, видел, как продуманно и складно лились комплименты из его рта и видел ложь. Чуе будто вылили на голову ведро холодной воды в тот момент, хотя за окном стоял тёплый апрель. Одноклассники не обратили внимание на небольшую заминку и на секунду широко раскрывшиеся глаза, которые начали тщательно исследовать сидящего перед собой человека. До этого момента Накахара не особо замечал Дазая, с которым учился вместе уже около пяти лет. Просто один из безликих одноклассников, лица которых забываются, как только покидаешь школу. Но, возможно, Чуе стоило уделить этому парню больше своего внимания. Особенно теперь, когда он легко мог прочитать горящий на дне тёмных зрачков голод. Он горел разрушительным пожаром и, одновременно, затемнял и подогревал изнутри шоколадную радужку, ставшую похожей на горячий растопленный шоколад, в котором хочется измазать всё тело и утопиться в убойной дозе сахара, разделив вкус приторной сладости с кем-то близким. Что ж, Накахара не против сделать первый шаг. *** Опостылевшая за все годы обучения трель звонка разрезает тишину школьных коридоров и даёт начало несмолкаемому говору учеников, которые, сломя голову, спешат занять очередь в школьной столовой, чтобы успеть пообедать до следующего неумолимого звонка. Топот ног слышен в каждом углу здания, подстёгивая к такому же бегству на нижний этаж, где можно купить булочку с чаем, чтобы усмирить китов в своём желудке. Толкотня на лестничных пролётах ужасно раздражает и подталкивает к применению оружия массового поражения, но Дазай, как обычно, берёт эмоции под контроль и упёрто идёт в столовую, чтобы встретиться с Одой, у которого можно будет стащить пару закусок из контейнера. Кое-как протиснувшись мимо оравы голодных школьников Осаму находит столик, где уместился его друг и уже готов направиться прямо к нему, но, когда он начинает разворачиваться на пятках, на периферии зрения мелькает яркая копна огненно-рыжих волос, завязанных сегодня в небрежный пучок на нижней части затылка. Внимание мгновенно рассеивается и фокусируется на кое-чьей макушке, что целенаправленно движется по направлению к Дазаю, не обращая внимания на других людей, словно акула, почуявшая запах свежей крови и не готовая остановится на пути к своей добыче. Синие глаза не моргают, наблюдая за подобравшейся жертвой, которой Осаму начал непроизвольно себя ощущать при одном взгляде на волны в чужих глазах, готовые превратиться в шторм. - Не хочешь пройтись со мной? – Накахара ненавязчиво подхватывает Дазая под локоть и терпеливо, но вместе с тем безумно голодно и непримиримо, вглядывается в расширяющиеся зрачки собеседника. Мысль об Оде мелькает в голове и также быстро исчезает, хотя, для приличия, Дазай встречается с ним взглядом, чтобы безмолвно сообщить, что у него внезапно появились дела, которые он никак не может отложить. Но Одасаку, как всегда, понимающе кивает и утыкается в свою тарелку. Осаму немного нетерпеливо кивает, не в силах выдавить из себя ни слова и послушно следует за сильной хваткой, уводящей его всё дальше и дальше от скопления людей. Кончики пальцев немного подрагивают, но Чуя аккуратно подхватывает его безвольную кисть руки и ободряюще переплетает с Дазаем пальцы, сцепляет их в замок, из которого невозможно вырваться, не укусив в ответ. Никто из них не произносит ни слова за всё время их прогулки, если это можно так назвать. Наконец Дазай понимает куда его всё это время вёл Чуя, тот взламывает замок на двери быстрым и отточенным движением и пропускает Осаму первым, проходясь внимательным взглядом по его лицу. Дазай покорно проскальзывает первым и выходит на крышу школы, путь к которой раньше строго охранялся, но, по всей видимости, сегодня у учителей и других работников были другие заботы помимо слежки за неугомонными школьниками. Иначе Дазай действительно не знает, как Чуя смог подгадать время, когда никто не встанет на их пути. Тем временем, Чуя проходит вперёд и рискованно садится на парапет, вытаскивает из сумки бэнто и предлагает Дазаю, ну а Дазай, кто он собственно такой, чтобы отказываться от божественного снисхождения? Правильно, простой смертный. Поэтому, несмотря на стремительно потеющие ладони, он садится рядом и принимается за обед, изредка поглядывая на Чую, который какое-то время молча наблюдает за двором школы, а затем наконец обращает всё своё внимание на Дазая, который пытается держаться максимально непринуждённо. Но что-то подсказывает ему, что сейчас его читают, как открытую книгу, медленно переворачивая страницы смоченным пальцем и поглаживая все шероховатости с невыразимой нежностью. - Долго ты ещё будешь ходить вокруг да около? – Осаму пытается сглотнуть набежавшую слюну и ответить что-то вразумительное, но всё, на что его бьющийся в экстазе и тревоге мозг способен, это выдавать нечленораздельные звуки из своего рта. Осознание своей очевидности затапливает каждую клеточку тела, заставляя то отводить взгляд, то пялиться на Чую в ответ. - Я…я просто… - он действительно пытается, никто не может его осуждать за то, что он не старается. Ведь сейчас он видит серьёзные сапфировые глаза, которые фигурировали во всех его влажных снах и просто…теряет дар речи. Насмешливая улыбка растягивает тонкие губы в восхитительный полумесяц, показывая кончики острых зубов, будто акула наконец догнала свою жертву и готова наброситься, чтобы сожрать её без остатка. - Дазай-кун. – снисходительный тон режет ухо, но Осаму сейчас представляет из себя оголённый провод, поэтому каждое слово и прикосновение будет чревато последствиями. - Ты так отчаянно пытался узнать обо мне как можно больше, постоянно следил за мной, снимал исподтишка и нарушил множество законов о неприкосновенности личной жизни человека. Ты думаешь, я спущу тебе это с рук? - повисшая пауза немного нагнетает атмосферу, но Дазай чувствует себя так, будто находится абсолютно нагим под вспышками тысячи камер, на него смотрят так понимающе, что ему хочется завернуться в два слоя одеяла с головой, лишь все его грязные секреты не вытаскивали на общее обозрение и не вертели ими прямо у Дазая на глазах. У него ведь репутация, в конце концов, Мори-сан разочаруется в нём, если узнает о подобных увлечениях и тогда… - Чшш, всё хорошо, Дазай, всё в порядке, я никому ничего не расскажу. – тёплые руки ложатся на его холодные и мокрые, аккуратным жестом забирая из рук палочки и успокаивающе поглаживая костяшки. Дыхание постепенно выравнивается, Дазай даже не заметил своей паники, которая вышла за пределы, которое может выдержать его тело. Он цепляется своими руками за Чую так отчаянно, будто его заставляют прощаться перед тем, как расстаться навсегда. Чуя убирает все мешающие вещи в сторону и аккуратно пересаживает Дазая на свои колени, что вызывает у того долбаный сердечный приступ. Осаму невольно цепляется за сильные, крепкие плечи, обтянутые белой рубашкой, рукава которой соблазнительно подвёрнуты, открывая взгляд на жилистые предплечья. Его тело – натянутая струна, готовая порваться в один миг от неосторожно брошенного взгляда и слова, что Чуя прекрасно понимает, поэтому поддерживая одной рукой Дазая под поясницу, второй зарывается в мягкие каштановые кудри и шепчет в стремительно краснеющее ушко: - Это будет наш с тобой секрет, хорошо? – движения рук всё такие же нежные и осторожные, но серьёзность слов можно прочитать в чужом взгляде, который проникает в душу Дазая, натягивая тонкие нити нервов и неожиданно их отпуская, что заставляет терять голову. К тому же Осаму начинает чувствовать, как невольно возбуждается от интенсивности направленного на него взгляда и наконец открывает рот, чтобы выдавить из себя жалкое: - Хорошо, Чуя. – уже смелее зарывается пальцами в копну рыжих волос, стягивая резинку и натягивая до приятной боли. Накахара сверлит его своим взглядом ещё пару мгновений и смягчается, замечая жадный блеск наконец добравшегося до своей жертвы хищника в карих глазах, который не может натрогаться, налюбоваться и насмотреться всем тем, чем его одарили сегодня. Солнце неумолимо пригревает макушку и было бы совсем жарко, если бы не было лёгкого освежающего ветра, ерошившего и без того небрежную причёску Дазая, который выглядит настолько очаровательно в своём довольстве ребёнка, получившего в свои руки долгожданную игрушку, что сердце Чуи скоро лопнет от переполняющей нежности. Он всё также поглаживает поясницу и чужой затылок, не обращая внимания на попытки Осаму выбесить его дёрганьем за волосы. Но когда эта игра начинает действовать на нервы, чего Дазай и добивается, то Чуя просто без предупреждения подталкивает тело сидящего на его коленях Дазая назад, заставляя непроизвольно цепляться за него, ведь на секунду у Осаму пролетела вся жизнь перед глазами, но осознание того, что если Чуя выпустит его из своей хватки, то он просто полетит вниз и разобьётся ярко-красным по асфальту, осознание, что его жизнь зависит от желаний и действий Чуи, приводит к возбуждающей дрожи по всему телу. Зрачок заполняет собой радужку, но он слишком любит выводить других на провокационные действия, поэтому после того, как минуту отклоняет свою голову назад и любуется расположенными напротив школы зданиями вниз головой, подтягивается обратно и шепчет в чужие губы: - Я утащу тебя за собой.