Сталкер

      Было далеко за полночь, когда машина младшего Хайтани остановилась во дворе дома, где жили братья. Риндо устало потёр переносицу, ощущая, как ноги наливаются свинцовой тяжестью — выходить из тёплого салона машины не хотелось от слова совсем. Трёхдневная командировка в Осаку выдалась трудной и нудной, и лучше бы на эту встречу с предполагаемыми партнёрами поехал Хаджиме или Такеоми, потому что были более гибкими и дипломатичными в решении некоторых спорных вопросов. Взрывной и упрямый Риндо меньше всего подходил на роль переговорщика, но он практически зубами выгрыз эту командировку. Одиночную.       Хайтани знал наверняка, что утром, когда он явится в офис организации, будет припечатан к ближайшей стене, а потом жёстко оттрахан в кабинете Санзу, потому что… Сбежал от него. Да, вот так позорно, под покровом ночи и с помощью старшего брата, который лучше всех знал, как Риндо страдает в этих сложных недо-отношениях. Харучиё не давал ему прохода, преследовал, явно давая понять всем, что младший Хайтани неприкосновенен; при этом не предлагал быть парой, и Риндо причину знал прекрасно — он просто игрушка, замена Майки. А Хайтани влюбился! Стоило ощутить на себе прикосновения Харучиё, как Риндо готов был на всё, чего бы этот псих не потребовал!       Телефон, лежащий в кармане брюк был полон смс от Санзу, который, обнаружив пропажу любимой игрушки, рвал и метал.       «Где ты, Хайтани?»       «Ты, блять, серьёзно? Не спрячешься же.»       «КАКОГО ХУЯ ТЫ УЕБАЛ В ОСАКУ И НЕ СКАЗАЛ МНЕ? ПОЧЕМУ Я УЗНАЮ ОБ ЭТОМ ПОСЛЕДНИЙ?»       «ТОЛЬКО ВЕРНИСЬ, РИН-РИН, Я ВСЮ ДУРЬ ИЗ ТЕБЯ ВЫБЬЮ!»       После этих сообщений, вечером того же дня, когда Риндо был уже в своём гостиничном номере, посыпались новые. Санзу обдолбался, а когда это происходило, в нём просыпался капризный ребёнок, требующий тысячу процентов внимания к своей персоне.       «Я скучаю, малыш, зачем ты бросил меня?»       «Ты мне нужен, прямо сейчас.»       «Хочу тебя, у меня всё сводит внутри — все мысли о твоём члене и заднице.»       Следом на смартфон пришла фотография, и глядя на светящийся экран, рука Риндо сама поползла к паху. Хайтани обхватил свой член, лаская себя и смотря на фото, присланное Санзу: голый, надрачивающий себе, со следами спермы от предыдущих оргазмов на подтянутом животе.       Риндо знал точно, что одному из них нужно прекратить эту идиотскую пародию на отношения. Хотя, чего уж там — на ничего не значащую еблю для одного из них. Возможно, не влюбись Хайтани в Харучиё, его бы всё устраивало, а ведь поначалу так и было, но в какой-то момент хорошо отлаженный механизм сломался. Прямо как хребет Риндо. Он точно знал каким прекрасным партнёром может быть Санзу: если уж Харучиё влюбится, то будет верен до конца, всего себя отдаст, но помимо этого Санзу полностью подходил Риндо в плане секса — жадный доминантный собственник, готовый трахаться часами напролёт; заботящийся не только о собственном удовольствии, но и об удовольствии партнёра. Хайтани после их встреч еле мог ходить, а всё тело ныло, усыпанное засосами и укусами.       Санзу метил его. Если они не занимались сексом, то Харучиё присасывался к шее Риндо, кусая и вылизывая, засасывая истерзанную кожу и жарко шептал, что Хайтани только его.       — Мой мальчик, ты такой сладкий, — голос Санзу расходится жидким шёлком по смуглой коже. — Хочу, чтобы все видели чей ты, не смей прятать мои засосы, иначе пожалеешь.       Риндо встряхнул головой, точно собака, сбрасывая с себя это воспоминание. Не место сейчас думать об этом. Хайтани понимал, что если не прекратит это всё в ближайшее время, то сломается окончательно, но также парень знал — оторвать эти чувства будет пиздецки сложно. Они вросли в его тело, проросли в костях и мышцах, опутали сердце, сковывая в прочную титановую клетку. Прекратить встречи с Харучиё равносильно тому, что Риндо перестанет дышать, настолько сильно он привязался к Санзу.       Ран, всё ещё не вмешивающийся по просьбе младшего брата, прозорливо замечал, что: «почему бы вам, гении хуевы, просто не поговорить?» Риндо брата понимал с одной стороны — если бы он и Санзу просто обсудили кто они друг другу, то можно было бы расставить все точки над «i» и начать нормальные отношения. Только для младшего Хайтани существовала и другая сторона: а если Санзу пошлёт его, прямо говоря, что Риндо ему нужен только для секса? Да, это унизительно, это разобьёт гордость Хайтани-младшего в мелкую крошку, больно впивающуюся в кожу, но сейчас парень ясно понимает только одно — Санзу нужен ему, и пока Риндо не готов отказаться от этих «отношений».       Парень выходит из машины, но домой заходить не спешит — поднимает голову, но с такого расстояния невозможно разглядеть горит ли ещё свет в их квартире, или Ран с Шуджи наконец-то натрахались и уснули. Парень закуривает, усаживаясь на капот своей иномарки; прикрывает глаза и наслаждается этими последними мгновениями своего одиночества. Он думал, что эти три дня позволят ему разобраться в себе, но легче не стало: Риндо вернулся с теми же мыслями.       Все его мысли были об этом сумасшедшем розоволосовом психе, что заливисто смеялся, когда отрезал своим жертвам конечности катаной или метко простреливал головы, что стонал в загривок Риндо, когда трахал его у себя в кабинете, что отсасывал Хайтани в зале собраний Бонтен, когда там никого не было, что глубоко целовал его на заднем сидении своей машины, крепко обнимая.       Тело пронзает стрела возбуждения, и Риндо жмурится, мечтая сейчас оказаться под Харучиё. Он мог бы поехать к нему домой, но делать этого не будет. Уж если он всего лишь игрушка, то зачем показывать Санзу свою чрезмерную привязанность?       Хайтани нажимает на кнопку сигнализации, и автомобиль мигает фарами, запирая замки. Парень медленно идёт к подъезду, чувствуя, как усталость берёт своё; Риндо хочет в душ и спать, но больше всего…       — Блять, сам как наркоман стал, — фыркает Хайтани, набирая код на домофоне. Дверь щёлкает, и парень заходит внутрь, тут же наступая ботинком на битое стекло. Риндо поднимает голову, смотря на выкрученные лампы из потолка, точнее — вырванные почти с корнем. Он хмурит брови, потому что дом у них элитный и мелкую шпану, способную сотворить такое, сюда бы не пустили.       Риндо проходит дальше, к лифтам, но когда хочет нажать на кнопку вызова, слышит сзади шаги и его обхватывают сильные руки. Хайтани уже собирается отбиваться, но ноздрей достигает запах ночного гостя — Санзу.       — Я соскучился, сладкий, — знакомый голос звучит около уха, и тело Хайтани по инерции вжимается в торс Харучиё. Надо было догадаться, что Санзу не дождётся до утра, а подкараулит его. — Ты ведь понимаешь, что плохо себя вёл? Ты уехал в какие-то долбанные ебеня без моего разрешения, ты заставил меня волноваться!       — Что, сложно было самому дрочить себе эти три дня? — едко замечает Риндо, но внутри всё плавится — он чувствует задницей член Санзу, уже твёрдый и готовый.       Харучиё рычит, а потом больно кусает Хайтани за шею, вышибая из горла Риндо стон, который тот и не думает глушить. Парень выставляет руки вперёд, опираясь ими о холодные двери лифта; он запрокидывает голову, и Санзу крепче обнимает его за талию, а потом расстёгивает пиджак и жилетку, вытаскивает рубашку из брюк и рвёт пуговицы, кладя горячие ладони на пресс Хайтани.       Вкус кожи Риндо слаще всего, что пробовал Санзу; даже любимый чизкейк казался теперь пресным по сравнению в младшим Хайтани. Харучиё был в ярости, когда обнаружил, что его малыш сбежал от него. Парень сходил с ума, его ломало, и даже таблетки не спасали — мозг и член требовали Риндо: его запах, вкус, голос, обожаемое тело и узкую задницу. Харучиё эти дни был злее и безумнее, чем обычно, срывая ярость и гнев на подчиненных, про врагов и говорить нечего — от их тел даже микроэлементов не осталось.       — Сложно тебе будет ходить, малыш, — шепчет Санзу, жадно лапая боготворимое им тело Риндо. Харучиё вжался лицом в шею Хайтани, вдыхая запах его кожи, чтобы только этот аромат был в лёгких. Казалось, что всё это время Санзу не мог нормально дышать и существовать в принципе — без Риндо жизнь теряла смысл и все краски. Стоило этому засранцу зайти в подъезд, а Харучиё услышать знакомые шаги, как пульс подскочил до трёхсот, а всё тело охватило предвкушение и возбуждение. — Ты мне должен за своё отсутствие. Я не выпущу тебя из кровати, пока не натрахаю всласть. Хочу, чтобы ты сорвал голос, пока будешь выкрикивать моё имя и стонать. Хочу твою сперму на своей коже и языке, а свою — в тебе.       Риндо закрывает глаза и шумно сглатывает от ярких пикантных сцен, вставших под закрытыми веками. Он беззастенчиво стонет, выгибаясь ещё сильнее, когда длинные ловкие пальцы накрывают его соски и ласкают их, перекатывая меж загрубевших подушечек.       — Да, малыш, вот так, — шепчет Санзу, вылизывая шею Хайтани. — Постони для меня, я соскучился по звуку твоего голоса. Ты чувствуешь, как сильно мне не хватало тебя?       Харучиё трётся о задницу Риндо, опускает одну руку вниз, кладя на пах Хайтани и ласково сжимает, заставляя парня в очередной раз застонать. Член Риндо, скрытый слоями одежды, так и манит Санзу. Парень хочет содрать всю одежду со своего мальчика и касаться его — много и долго, восполнял эти блядские часы воздержания; и Харучиё знает, что Хайтани точно также чувствует сейчас своей задницей его член, что болит от прилившей крови и огромного желания Санзу трахнуть Риндо.       — Так чего ты ждёшь, хозяин Харучиё? — Риндо, мозг которого получил мощнейшую дозу эндорфина сейчас, кидает игривый взгляд через плечо, встречая пьяный шальной взгляд Санзу, что моментально звереет, когда слышит обращение Хайтани к себе.       Парень рывком разворачивает Риндо к себе, врезаясь в ухмыляющийся рот губами, легко раздвигает их языком и стонет сам, когда сталкивается с юрким языком Хайтани, что целует его также жадно и голодно. Они обнимают друг друга: Риндо за плечи и талию, Санзу обхватывает упругую задницу, сжимая ту в ладонях. Они целуются, кусая друг друга и постанывая, трутся через одежду, сходя с ума ещё больше.       — Хозяин зол, малыш, — говорит Санзу, вталкивая Риндо в лифт. Харучиё закидывает ногу парня к себе на бедро, а сам расстёгивает брюки, запуская пальцы под резинку белья и обнимая ими член Хайтани. — Ты сбежал от меня и очень этим расстроил.       — Накажи меня, — шепчет в ответ Риндо, в глазах горит безумный огонь, а всё тело подаётся навстречу Санзу, когда он начинает двигать ладонью по горячему упругому стволу. Харучиё вжимается в Риндо, сходя с ума от слов парня. Такой очаровательный сучёныш, ещё и выёбываться пытается.       — А ты выдержишь столько времени на моём члене?       — Собрался ебать меня три дня подряд? — Риндо стонет, толкаясь бёдрами навстречу ласкающей его ладони.       — Да, — усмехается Харучиё, и Хайтани понимает — он не шутит. — Ты думал я так просто спущу тебе с рук эту выходку? Нет, малыш. Следующие три дня у тебя и меня выходные, и спускать я буду исключительно в тебя.       Риндо пьянеет от слов Санзу, потому что возможность провести с ним столько времени рядом, даже если они будут только трахаться — перспектива вполне реальная, учитывая выносливость и жажду Харучиё — кажется младшему Хайтани долгожданным подарком. Парень прекрасно осознаёт, что продолжает строить воздушные замки в своей голове, но никто не сможет отнять у него иллюзию того, что Санзу любит его также сильно, как сам Риндо любит Харучиё.       — То есть ты здесь, чтобы не просто поиметь меня, а ещё и похитить? — Хайтани продолжает беззастенчиво толкаться в ладонь Санзу, что усмехается, облизывая губы.       — Давно хотел взять тебя в сексуальное рабство, малыш, — Харучиё рвёт крышу от вида Риндо перед собой: красивый, полуголый, до жути сексуальный, растрёпанный, нуждающийся и текущий. Пальцы Санзу были обмазаны обильным предъэякулятом, который он растирал по члену Риндо, пока ласкал парня. Хайтани стонет, запрокидывая назад голову, и Харучиё впивается губами в открытую шею, оставляя на ней новые засосы и укусы. — Ты меня с ума сводишь.       Риндо от этих слов готов растечься у ног Санзу, ласкаясь и прося ещё, предлагая себя; сделать всё возможное, лишь бы Харучиё остался с ним, выбрал его. Горячие губы, что скользят по смуглой шее, заставляют всё тело пылать, а наслаждение расползаться по венам и артериям. Оно такое плотное, всеобъемлющее, что кажется, будто можно взорваться от того, как его много вокруг Санзу и Хайтани, но им мало. Им обоим всегда будет мало.       Харучиё целует Риндо, забираясь языком глубоко в приглашающе открытый рот, где немедля встречается с языком Хайтани, что принимается ласкать его. Они пытаются взять вверх в этом поцелуе, подмять под себя, и в конце концов Санзу кусает Риндо за губу, и тот подчиняется, позволяя Харучиё посасывать свой язык.       Лифт останавливается на нужном этаже, и двери мягко разъезжаются в стороны. Харучиё, не прерывая своих ласк, на ощупь выводит Риндо за собой. Пока он ждал здесь Хайтани, успел приметить один угол, где хотел зажать своего беглеца и наконец трахнуть, снимая нервное напряжение этих дней. Так они хотя бы смогут доехать до дома, который арендовал Санзу, чтобы ни одна живая душа не помешала ему наслаждаться Риндо. Харучиё чувствует, что весь дрожит от нетерпения, а покорность Хайтани действует похлеще, чем самый сильный афродизиак.       Санзу толкает Риндо к стене, а потом отрывается от зацелованных губ и опускается вниз, покрывая шею, ключицы, грудь и торс голодными поцелуями. Хайтани тяжело дышит, прижимается теснее, чем сбивает планку адекватности Харучиё к чертям.       Санзу дёргает вниз брюки и бельё парня, кладя ладони на смуглые красивые бёдра, покрытые укусами и засосами. Харучиё нравится на них смотреть; они — его клеймо.       — Ну же, хозяин, — раздаётся охрипший голос Риндо, и в волосы Санзу вплетаются пальцы, собирая розовую копну в кулак. — Согрей меня.       — Гадёныш, — усмехается Харучиё, но показательно облизывается, ощущая какой жар исходит от члена Риндо. Он отчаянно хочет отсосать Хайтани, потому что соскучился по вкусу его кожи, по идеальной тяжести на своем языке и тому, как жадно Риндо толкался бы в его рот, имея глотку Харучиё.       «Если бы ты только знал, какую власть имеешь надо мной, мой прекрасный король. Мой возлюбленный», — думает Харучиё, сам покорно сидя у ног Хайтани. Он считал подарком свыше тот факт, что Риндо позволял трахать себя, выдерживал долгие ночные марафоны, потому что с ним Харучиё мог делать это часами — чем больше времени Санзу проводил с Хайтани, тем голоднее становился. Если бы только Харучиё имел смелость признаться Риндо в том, что любит его, боготворит, но какие отношения он может предложить такому, как Хайтани? Он — сломанная кукла, психически нестабильный так ещё и наркоман. Зачем идеальному, совершенному и роскошному Риндо такой партнёр?       И всё-таки Санзу отдавал себе отчёт в том, что никому не позволит быть рядом с его мальчиком. Даже если Хайтани нужен от Харучиё только секс — он готов давать это ему в неограниченных количествах; всех остальных потенциальных смертников, что посмеют зариться на то, что Санзу считает своим — ждёт смерть.       Харучиё медленно обводит головку языком, слизывая прозрачную смазку, и довольно жмурится от вкуса и томного стона, раздавшегося над головой. Риндо нереально вкусный; Санзу хочет ещё, поэтому принимается жадно сосать, ощущая, как длинные пальцы сжимают его волосы, не давая отстраниться.       Харучиё понимает, что совершенно обезумел от своих диких чувств к Хайтани; он плюет на нормы приличия и правила этого мира — важен только его мальчик.       Санзу прикрывает глаза, обводя языком фактурные вены на горячем стволе, играет с уздечкой и нежным отверстием на чувствительной головке, свободная рука осторожно массирует мошонку. Харучиё откидывает голову назад, выпуская член Хайтани изо рта.       — Нет, прошу ещё, — хнычет Риндо, кладя ладонь на мокрый от слюны орган, но Харучиё перехватывает его руку и вскакивает на ноги; одним движением он разворачивает Хайтани к себе спиной, и тот прогибается, тесно прижимаясь ягодицами к паху Санзу.       — Сучка такая жадная, — мурлычет Харучиё, кусая Риндо за загривок. Он чуть отодвигается от парня и кладёт ладонь на упругую ягодицу, обводя контур черной татуировки. — Не бойся, малыш, ты будешь много кончать в эти дни, я заставлю тебя охрипнуть от выкриков моего имени, но я слишком сильно хочу тебя поиметь сейчас. Здесь.       Длинные пальцы проникают между ягодицами и осторожно ласкают сфинктер. Риндо стонет и толкается навстречу, чем вызывает хриплый рык Санзу.       — Я тебя хочу, — как помешанный произносит Харучиё; он продолжает надрачивать Хайтани, а потом вновь опускается на колени, ласково покусывая ягодицы Риндо. — Нагнись вперёд.       Хайтани делает так, как просит Санзу, и ощущает, как по телу проходит очередная яркая вспышка наслаждения, что несёт за собой полное безумие и эйфорию. Риндо вжимается лицом в свою ладонь, закусывая пальцы, когда чувствует горячий язык, вылизывающий его. Влажные голодные движения охватывают колечко мышц, а кончик языка проникает внутрь, трахая Хайтани.       Санзу окунается с головой в сие действие, откровенно наслаждаясь и вкусом, и самой ситуацией. Он так долго мечтал об этом — вылизать Риндо, ощутить упругость бархатных мышц и то, как его мальчик дрожит от этого, как он стонет, заводя этим ещё больше. Риндо, за маской черствости и грубости, был ужасно чувствительным и открытым — только рассмотреть это позволял немногим.       «Ты весь мой, малыш. Я убью любого, кто посмеет коснуться тебя», — Харучиё прикрывает глаза, продолжая ласкать Риндо; он прекрасно чувствует, что Хайтани на грани, а собственное возбуждение становится болезненным — член пульсирует от прилившей крови. Санзу осторожно добавляет к языку пальцы, сходя с ума от того, какой Риндо внутри узкий и шёлковый.       Хайтани стонет, сильнее насаживаясь на пальцы Харучиё. Ему хочется ещё больше, ещё сильнее и жёстче — как может один лишь Санзу с его дикой неукротимой страстью, но тот не спешит заменять язык и пальцы на свой член, хотя Риндо уверен, что Харучиё хочет ему вставить.       — Хару, — скулит Хайтани, пошло стоная; он прикусывает губу до крови, когда длинные пальцы внутри него надавливают на чувствительную точку, и тело пронзает мощный импульс удовольствия. — Хару, прошу тебя.       По загривку идут мурашки, когда Санзу слышит эти сладостные умоляющие нотки в голосе Риндо. Харучиё всегда нравилось распалять Хайтани настолько сильно, что тот становился течной сукой под его руками — в такие моменты парень готов был дать Харучиё где угодно, лишь бы утолить свой голод. Голод самого Санзу по Риндо удовлетворить было невозможно — слегка унять, разве что.       Харучиё облизывает губы, а потом поднимается с колен и достаёт из кармана лубрикант; срывает крышку зубами и выдавливает на свои пальцы, что незамедлительно вновь оказываются в заднице Риндо. Другой рукой Санзу расстёгивает пуговицу и ширинку брюк, спуская ткань с бёдер.       — Малыш, — шепчет Харучиё, растягивая Хайтани и сходя с ума от того, как тот сжимает его изнутри. — Больше не смей сбегать от меня, понял? Ты мой.       Пальцы заменяются членом, и Риндо выгибается, насаживаясь на Санзу сильнее, до самого основания. Он так скучал по этому ощущению, когда они — одно целое. Харучиё упирается лбом ему в затылок, тяжело дыша: узкий плен тела Хайтани был и раем, и адом — познаешь однажды и больше не сможешь отказаться от этого. Самый прекрасный наркотик на свете. Санзу начинает двигаться, тем самым разнося по широкому коридору пошлый звук двух трахающихся тел.       Хайтани кладёт руку поверх пальцев Харучиё, что ласкает его член, и двигается вместе с ним, легко подстраиваясь под жёсткий частый ритм. Сейчас Санзу не до долгих игр; это чувствуется по тяжелым стонам и рыкам, по жадным мазкам языка, которые Харучиё оставляет на шее и плечах Хайтани, по кровавым укусам, от которых идут мурашки.       — Нравится? — уха касаются горячие губы, и Риндо поворачивает голову к Санзу, целуя того. Язык Харучиё трахает рот Хайтани, и тому нравится. Он погряз в этом порочном удовольствии.       — Да, я хочу ещё, — Риндо не видит, но после этих слов зрачки в ледяной радужке расширяются. Санду сделает что угодно, чтобы дать Хайтани то, что тот хочет. — Покажи мне, как сильно нуждался во мне!       Харучиё рычит, а потом нагибает Хайтани раком, с силой вбиваясь в гибкое сильное тело. Он трахает его жёстко, выходя на всю длину, а потом резко возвращаясь. Пальцы оставляют красные отметины на коже Риндо, царапая ногтями до кровавых следов — пометить ещё раз. Как бы Санзу не старался — показать истинный масштаб своей нужды в Хайтани-младшем у него не получится никогда, даже если он сожрёт Риндо; и в этом случае Харучиё будет мало. Все чувства и эмоции, которые Санзу испытывал к Хайтани, были с огромным перегибом.       Риндо цепляется красивыми пальцами за стену, изящно выгибаясь в спине и продолжая стонать, а Харучиё жадно слушает эти звуки, что кажутся ему пением ангелов — ни одна симфония в мире не сравнится в голосом Хайтани, особенно, когда он срывает его, находясь под Санзу. Их обоих совершенно не заботит тот факт, что они занимаются сексом на лестничной клетке многоквартирного дома, где их в любой момент могут застукать, и это ещё одна причина, по которой Харучиё так погряз в Риндо — тот оказался таким же сумасшедшим и готовым на любую авантюру.       — Мой мальчик готов кончить? — усмехается Харучиё, проводя ладонью по бедру Хайтани; он чувствует, как сильно Риндо сжимает его член изнутри, и тягучий узел внизу живота начинает развязываться, обещая скорую разрядку и блаженную негу.       — Быстрее, — просит Хайтани, и Санзу ускоряется, вбиваясь в желанное тело и лаская член Риндо. Если Харучиё был в силах, то задержал бы этот предоргазменный момент на долгие часы — так охуенно было чувствовать, что Хайтани кончает из-за него.       Риндо выгнулся, глубже насаживаясь на Санзу; всё тело вибрировала, и парень был почти у той самой долгожданный черты, готовый взорваться от необъятного океана удовольствия. Хайтани чувствует, как головка члена Харучиё задевает нужную точку, надавливая на неё под нужным углом, каждый раз принося с собой новый импульс наслаждения, а вкупе с тем, что Риндо безумно сильно соскучился по Санзу, всё происходящее действует на него в десять раз сильнее обычного; Хайтани толкается в горячую ладонь, а потом кончает, выкрикивая имя Харучиё; по загривку идут мурашки, когда на ладонь Санзу попадают тёплые капли семени, пачкающие дорогой ковер на полу и обувь Хайтани.       Чувствуя, как сильно Риндо сжимает его изнутри, Санзу последний раз глубоко проникает в Хайтани, а потом кусает за плечо, заполняя изнутри горячей спермой. Риндо дрожит, и Харучиё спешит обнять его, прижимая к своей груди. Запах Хайтани действует успокаивающе, и Санзу глупо улыбается, ласково поглаживая твердый живот парня.       — Идём, малыш, твой братец наверняка уже спит, так что ты сможешь незаметно собрать необходимые вещи, — последнее, чего хочет Харучиё — это выходить из Хайтани, но приходится покинуть желанное тело. Санзу тут же садится на корточки, беря в руки брюки Риндо и натягивает их обратно.       — А если Ран не спит?       — Мне не привыкать с ним пиздиться, — буднично говорит Харучиё. — Мы же успели это сделать, пока тебя не было.       Хайтани цокает, но ему слишком хорошо, чтобы читать нотации и спорить — в груди на мгновение неприятно колет, потому что кто он вообще такой, чтобы учить Санзу жизни и морали? Он для Харучиё просто секс-игрушка, но Риндо отбрасывает эту мысль. Впереди три дня с Харучиё наедине, и кто знает что может произойти?       «Когда-нибудь я признаюсь тебе в своих чувствах».       «Я обязательно скажу тебе, как сильно люблю тебя, и ты никуда не сбежишь».